- Сломала.
- Почему ты хромаешь?
- Упала.
Краткость - сестра таланта.
На что же он гневается?
- Ты меня еще и обманываешь!
А-а, вот на что: Катя его, как он думает, обманывает. Не докладывает ему всей правды по всей форме.
Катя, ангел, а не дочка, на это спрашивает, обнимая его:
- Папочка, ты хорошо себя чувствуешь? Ты сможешь сесть за руль?
Вернее, она не то, что его обнимает даже, она уцепилась за него потому, что еле шла и, наконец, остановилась. И уцепилась за него, как за опору, в то же время его обнимая.
- Не надо пудрить мне мозги! Что у тебя с ногой? - это он спрашивает, рассерженно глядя в сторону.
Он, конечно, переживает за нее и прячет тревогу свою за вот этим гневом. Вот встревоженный взгляд, когда Катя отвернулась на его вопрос и опустила голову:
- Значит, он тебя все-таки ударил! Ну хорошо...
- Па, подожди.
- Это ты меня подожди! - снова здорово. Снова собрался вернуться туда, откуда Катя его с таким трудом вытащила.
- Сейчас я вернусь!
Кате ничего не оставалось, как охнуть, словно ей стало очень больно.
Ну, нужно же его было как-то задержать и отвлечь от мысли снова рвануть в Зималетто. Схитрила Катя.
- Что?! Дочка, что с тобой?! - подхватил папа дочку на руки.
Хитрость сработала.
- Сядь! Осторожно! Ну-ка сядь, - посадил ее в машину. - Покажи мне, что у тебя?
А у Кати вот:
- Ну нельзя... Как же так! Ну нельзя с такими синяками... - Валерий говорит очень взволнованно.
- К этому надо относиться очень серьезно. Надо или в госпиталь или хотя бы в травмопункт ехать!
И он прав, конечно. Она сильно упала и действительно могла себе что-нибудь сломать.
И ходить, не обращая внимания на травму, действительно опасно, если там перелом или даже трещина, она может навсегда повредить ногу.
Это она молодая еще, упала так со всего маху и ничего не сломала себе, а будь она постарше, она так легко не отделалась бы, наверно.
Но Катя считает, что не может уйти. Хотя, как мне кажется, человек, более уверенный в себе и имеющий чувство собственного достоинства, уже давно сказал бы в лицо своему орущему, имеющему наглость не замечать ее травм, начальнику, что она упала по дороге на работу и, как он наверняка может заметить, у нее разбитo колено и сломаны очки. И ей, прежде чем выполнять его приказы нужно привести себя хотя бы в порядок. А еще лучше вообще уйти с работы и пойти к врачу. И он бы не уволил ее, не посмел. Даже без сделанного для него ночью бизнес-плана. Потому что никто не обязан с такими травмами работать, словно ничего не случилось, рабовладельческий строй, слава Богу, давно отменили. Я считаю, что в этой ситуации проявилась Катина неуверенность в себе и неумение еще пока отстаивать свои интересы.
Катя считает, что ей нужно, чтобы папа уехал, а она осталась на работе. И она находит единственные слова, которые ee папа понимает. (хорошо знает своего папочку):
- Папа, - смотрит на него серьезно и с болью,
- Я не могу сейчас уйти, понимаешь?
- У меня там война, понимаешь? Настоящий бой! Я не могу, это будет дезертирство!
Я потом пойду к врачу.
И старый вояка понял. Обнял дочь и отпустил ее на войну.
- Иди. Давай, иди, - сказал с торжественной горечью.
Дурдом в общем.
Действительно ли Катя воспринимает происходящее с ней в Зималетто как войну или это только красивые слова для отца? Надеюсь все же, что больше слова для отца, потому что даже при том, что ей действительно тяжело сейчас: и невеста президента выжить ее с работы хочет, и доклад ее у нее украли, и начальник, который, как она надеялась, будет ее защитой, орет на нее, как больной на голову - все же считать происходящее войной это, как по мне, слишком. Это очень тяжело, как мне кажется, работать в такой недружелюбной обстановке, но ожесточаться, думать об окружающих настолько плохо, чтобы с ними воевать это тоже не хорошо. Это вредно для психики. И я бы на месте Кати уже, наверно, задумалась: а надо ли мне все это, такая нервотрепка и военные действия на работе? Не поискать ли мне что-нибудь поспокойнее?
Но Катя боец по натуре, и характер у нее есть, еще может быть не полностью проявившийся, может быть и доля правды есть в ее словах, в ее отношении к происходящему, может быть, она действительно решила воевать за свое рабочее место и чувствует в себе силы для этого. Как думаете, девочки, сколько правды в ее словах "Там у меня настоящий бой, война"? И насколько, если и правда бой, это укладывается в декларируемый характер хорошей, честной, доброй, порядочной девочки? Меня, если честно, сейчас покоробило немного от мысли, что она может и правда так считать. Раньше я просто думала, что это красивые нужные слова для отца.
Пoнимаю, что моя постановка вопроса льет воду на мельницу противников Kати, но пройти мимо этого не могу. Я хочу быть беспристрастной по мере сил.
Там очень женственная одежда и красивая. Как раз для модного дома. Я думаю, в военизированной одежде Катя была бы в модном доме так же нелепа, как и в старушечьем одеянии. Не к Потапкину же в помощницы она шла работать. Но папа говорил совершенно серьезно, не понимая всей нелепости своего совета. 
