|
33.
«Сон круче секса» - любила повторять одна знакомая Романа, числившаяся в его друзьях-коллегах, пока как-то раз они совершенно случайно не сменили амплуа, прекрасно сыграв в короткометражной драме роли героев-любовников. После этого она всегда делала оговорку: «Хотя смотря какой секс». Теперь, лежа в кровати и наблюдая, как на потолке цифра электронных световых часов-проектора сменилась с 4:59 на 5:00, Малиновский подумал, что поспать было бы все же неплохо, пусть это и не так круто, как...
«... как ужасно томиться жаждою любви, пылать - и разумом всечасно смирять волнение в крови. – Оленька? Для справки: аперитив – это некрепкие спиртные или безалкогольные напитки, назначение которых слегка утолить жажду и возбудить аппетит».
...как то, что он себе представлял, нет, даже не представлял, а наоборот, пытался отогнать волнами набегающие видения, как это все будет, как это может быть. А быть это может по-разному, в зависимости от того, как поведет себя девушка. Если она будет слишком взволнована, напряжена, заморожена страхом несмотря на ту решимость, с которой сегодня сделала свое предложение, то нужно будет терпеливо и настойчиво растапливать сковавший ее лед сначала рассеивающими внимание словами-заклинаниями, осторожно двигаясь в ее направлении - все ближе, ближе, чтобы не вспорхнула; потом горячим дыханием, скользящим теплом рук и ласково-обжигающим огнем губ, мимолетно касаясь тех секретных зон ее тела, доступ к которым не зря запрещен всем и каждому, потому что они хранят главную тайну ее существа. Он знал, что даже гомеопатические дозы интимных ласк, даваемые настойчиво и с грамотной регулярностью приводят к нужному, лавиной нарастающему эффекту: по всем волокнам мышц и магистралям сосудов, по шелковым нитям нервов и по канатам сухожилий, по поверхности кожи и по гротам в самых потаенных глубинах тела начинает стремительно бежать огненная лава, жар которой не только растапливает любую вечную мерзлоту, но и заставляет его распахиваться навстречу тому неведомому, что обещает дать выход мучительной, беспощадной истоме.
Если же она будет неудержимо стремиться навстречу неизбежному, торопясь быстрее сбросить оковы девственности, то отпущенная на волю его страсть, жаждущая безоглядного и стремительного совместного падения в бездонную пропасть чувственного наслаждения, поможет ей мгновенно взлететь на ту вершину, с которой гораздо легче и проще, а главное, желаннее отчаянно сброситься вниз, не думая о последствиях, чем благоразумно, трудно и долго сползать к ее подножию, сохранив в душе и материальном ее носителе горькое сожаление о неузнанном счастье полета.
Ему ли, тысячи раз ходившему в Зону сталкеру, не знать, где можно пройти осторожными шагами подушечек пальцев, словно лампочки включая потаенные рецепторы, откликающиеся лишь на легкое прикосновение, а где следует проползти ладонями по-пластунски, оставляя за собой широкую горячую дорожку; где следует пробираться лишь с помощью губ, которые, потеряв способность выразить нежность словами, могут стократ восполнить ее с помощью прикосновений – трепетных, упругих, горячих, прохладных, мягких и жестких, вбирающих и отдающих. Иногда, чтобы пройти по натянутой над туманным озером опасений леске желания и не сорваться, нужно аккуратно балансировать, тогда необходима виртуозность языка, который является тайным оружием любого сталкера. Именно язык в глубоком поцелуе способен намекнуть на то, что воспоследует в скором времени, к чему, в сущности, стремятся все тела, попав в непреодолимое притяжение друг к другу, сблизившись на критическое расстояние; именно язык знает, как воздействовать на те самые три крайние точки бермудского треугольника тела женщины, чтобы разбудить спящие силы бездны, которая способна раз и навсегда поглотить все корабли благих намерений, все самолеты данных когда-то зароков, все подводные лодки нравственных запретов.
Ему ли, усвоившему самое простое правило физической любви: чем больше отдаешь, тем больше получаешь, – бояться той переполненности нежностью и любовью, которая способна то ли поднять его выше облаков, как огромный цветастый воздушный шар, то ли отправить ко дну морскому, как галеон, перегруженный золотом, пушками и порохом.
Ему ли, всегда получающему горячую благодарность женщины в виде стона, вздоха, крика или сияющего слезами восторга взгляда, сотни раз слышавшего свое имя, произнесенное со страстью, нежностью или изумлением на самом пике наслаждения, чего-то бояться, опасаться в грядущий вечер среды? А он сходил с ума, плавился в доменной печи сомнений, покрывался изморозью неожиданных страхов и предчувствий.
Во рту пересохло, но пить не хотелось, под одеялом было жарко, без одеяла по телу пробегал озноб, глаза устали от темноты, но даже думать о резком электрическом свете было мучительно.
Прямо в одеяле вышел на балкон. Свежий влажный воздух, очищенный выпавшим снегом от пыли и гари, хлынул в легкие и прояснил сознание. Возник чуждый его существу, а оттого страшно раздражающий вопрос: имею ли я право взять себе то, что мне предлагается? Или это испытание, ловушка, проверка? И тут же, озарением: она все решила сама, она этого хочет и хочет активно. Он не может не дать ей того, чего она просит, не в его желаниях сейчас вопрос. И пусть он не чувствует с ее стороны того душевного жара, который способен воспламенить даже тело, на 70% состоящее из воды, возможно, этот тот редкий случай, про который говорят: в ней нужно разбудить желание. Если она скрипка Страдивари, то не он ли Паганини, который способен сыграть на ней именно так, как она того заслуживает? Может быть, любовь, а может быть, ревность, а может быть, обычный для человека сплав этих чувств, приводил его в ужас от мысли, что кто-то неумелый, неопытный, грубоватый или бесталанный может резким движением коснуться этих совершенных струн, жестко прижать к щеке тонкую деку, удушливым захватом взяться за изящный гриф.
Он сделал все для того, чтобы не испугать, не оттолкнуть ее, он смирился с невозможностью осуществления своих физических желаний, дав добровольное согласие на целомудренное служение этой богине до тех пор, пока она позволит. И вот, словно в награду за самопожертвование он получает пропуск в рай, который теперь горит на его ладонях синим пламенем и в его всполохах видятся совсем не райские картины.
Остыв, он вернулся в постель, и моральные сомнения тут же сменились эстетическими. Его смущало все: место предполагаемого действия, которое теперь казалось оскверненным всеми прошлыми эпизодами любви без любви…
«А святая вода на что? – Лучше палатку во дворе поставить, на клумбе».
…его кровать, которую теперь хотелось срочно заменить…
«Ты что? Намоленное ж место! – Кровь девственницы станет очищающей жертвой».
…собственное тело, которое само по себе было еще очень даже ничего, но в сравнении с ее подснежниковой свежестью…
«Как боится седина моя твоего локона! Ты еще моложе кажешься, если я около... – Микки Рурк в «9 1/2 недель» завязал ей глаза, чтобы она не видела, какой он противный».
…общий антураж. Помыслить о привычном джентльменском наборе было невообразимо мерзко. Только не ставить ее в один ряд со всеми, только не уподобить эту встречу хоть в чем-то тому, что было раньше.
«Первый раз вижу дрессировщиков, у которых нет ананасов».
Да и не в этом дело. Все с ней не так. С самого начала – не так. И он должен понять, догадаться, какие декорации очаруют его просыпающуюся царевну, какие маленькие нюансы вызовут ее улыбку, заставят широко распахнуться глаза от радости или изумления, какая музыка подхватит ее, как водный поток, и на опасном пороге бросит прямо в его объятия, как тогда, в теплице. Хороший чай с коньяком вместо вина и ликеров? Электрическая гирлянда из звездочек вместо банальных свечей?
«Коктейль Молотова – два в одном. – Гоголь-моголь и плюшевый мишка».
И самое главное: нужно тщательно подготовить плацдарм на случай отступления. При первых же признаках сомнений со стороны девушки или нежелания продолжить начатое нужно будет все свести к…
«Пойдемте же, пойдемте спасать кошку! – Всегда хотел посмотреть «Шерлока» в оригинальной озвучке. Переведете? – Ночью наш город прекрасен, мне нужен личный водитель для автомобильного тура по Москве».
…к шутливому разговору, к ничего не значащей легкой болтовне, которая станет спасением для нее от неловкости и стыда, способных навсегда отнять у него это удивительное создание.
А если все получится хорошо, если все получится как надо, если вдруг окажется, что возникшая по отношению к нему искорка ее желания разгорится, став ровным уверенным пламенем, и она захочет вернуться в его объятия снова, и снова… Об этом думать было еще невыносимее, чем о том, как помочь ей сбежать от этих самых объятий, потому что пытка надеждой, как известно еще с времен Венецианской республики, одна из самых ужасных.
Он все-таки уснул под утро, и ему снова приснился сон, который на этот раз он не забыл, проснувшись. Андрюха все хватал и хватал его за шею своими огромными лапищами, и все твердил и твердил, пугая отчаянной чернотой глаз: «Ты не видишь, что история повторяется?»
Она позвонила во вторник, спросила, может ли он забрать ее из бизнес-центра, где она участвует в каком-то университетском мероприятии, или ей лучше приехать к нему самой. Но первым, первым был ее вопрос: «Может быть, у вас появились какие-то более важные дела на вечер среды?», и когда он горячо заверил, что нет, «до пятницы он совершенно свободен», она, никак не отреагировав на шутку, продолжила разговор в серьезно-деловом тоне. Он и без того сходил с ума от неизвестности и беспокойства, а после этого разговора, вовсе не похожего на то, как обычно уславливаются о романтической встрече, а скорее напоминающего деловую договоренность врача и пациента, которые оба не уверены в исходе операции, впал в совершеннейшую прострацию. Пришел в себя увидев лица своих сотрудников, которые взирали на него с выраженным сомнением, когда на сообщение, что одну из его фотостудий капитально залило, он беззаботно ответил «Прекрасно. Чем?»
- Молоком, - пошутил один из присутствующих.
- Позвольте, какое молоко, у меня на плите нет молока!.. Опять розыгрыш, шалунишка! – автоматически-рассеянно выдал Малиновский, и, не дав никаких указаний, оставил подчиненных размышлять, откуда была завезена та муха, которая укусила прежде адекватного, всегда собранного и фанатично относящегося к порядку в его детище Ромдмича.
Она сказала, что освободится около шести. Он приехал в бизнес-центр за полтора часа до условленного времени. Долго выбирал цветы. Остановился на белых розах, не слишком крупные бутоны которых были плотно закручены в махровую спираль, если смотреть сверху, и имели вид армуда – турецкого стаканчика для чая в профиль, а лепестки по краю алели... отблесками утренней зари? опалены языками пламени, или это все-таки капельки крови?
Посмотрев на часы, понял, что еще полно времени. Нашел кафе на третьем этаже бизнес-центра, столики которого стояли прямо вдоль ограждения атриума, с видом на шикарный зимний сад, расположенный на первом этаже здания. Заказал фруктового чая, положил розы рядом с собой на стол.
Он злился на себя за то, что нервничает, как мальчишка. Его достали собственные сомнения и метания, он хотел вернуть себя прежнего: спокойно-насмешливого, уверенно-расслабленного, готового ответить шуткой на любой поворот ситуации, готового принять с безмятежностью летнего утра любую каверзу судьбы. Он никогда не заморачивался по поводу настроения своих дам, зная, что легко сможет его изменить в нужную сторону. А теперь его пугала мысль, что он не уловит, не распознает в настроении Данки тех оттенков, которые помогут ему правильно себя вести. Что она там слушает по три раза подряд? Нашел файл, но нет с собой наушников. Осмотрелся – ах, какая прелесть: все самое нужное под рукой. Оставив на столе цветы и чай, кивнув официантке, что сейчас вернется, сходил за наушниками. Сел, включил.
Словно из дальнего открытого окна послышались звуки фортепиано: кто-то, возможно, молодая пианистка в легком утреннем платье перебирает двумя пальцами клавиши, наигрывая недавно выученную мелодию. Вокруг тишина, и даже ветер, теребя занавеску, старается делать это бесшумно. Мелодия ручейком вытекает из господского дома, убегая через сад в ближайшую рощу, а из нее – в дальние поля, где располагаются угодья уже другого помещика. И вдруг обрывающий сердце стук: это судьба стучится в ворота и, не дожидаясь, пока холопы подбегут и откроют их, распахивает тяжеленные створки ударом ноги, врывается в поместье вихрем, поднимающим в воздух лепестки цветов, выстиранные кружевные салфетки, листки вчерашней газеты и газовый шарф, забытый на скамье. Все, тишины больше нет, и главное, ее прежней больше никогда не будет. Девушка выходит на крыльцо, ее волосы треплет ветер, ее плечи остаются беззащитными перед его порывами, когда под ноги падает шаль, но она улыбается: ей нужна была эта буря, чтобы почувствовать, что живая, чтобы узнать точное место расположения души по болевой точке под ребрами слева, чтобы понять, насколько слаба перед любовью и насколько сильна благодаря ей же, насколько самой любви все равно, встретятся ли пути тех, кого осенила она своим огненным крылом, сольются ли тропинки в одну дорожку, или обречены идти в разных направлениях, хуже того, в разных плоскостях и на разных уровнях, как параллельные прямые, приговоренные железным правилом никогда не пересечься.
Он слушал и понимал: музыка душераздирающе точно рассказывает о роке несовпадения. Несовпадения выбора, несовпадения времени, несовпадения зрелости и понимания, принципов, мировоззрения, желаний, необходимости, прозрения. И, самое главное – о несовпадении, которое не может быть объяснено, понято, оправдано и прощено человеком судьбе, которое не имеет спасительного забвения и хоть какого-то утешения – любви.
По завершению мелодии он посмотрел на розы и вдруг понял: не то! Схватил их, нашел глазами сидящую за дальним столиком старушку, похожую на современную фею: в фетровой шляпке и с сиреневыми, уложенными в идеальные завитки волосами. Подошел к ней, положил цветы рядом, улыбнулся.
- Это вам. Пожалуйста, примите в честь праздника.
Старушка совсем не удивилась почему-то, мило улыбнулась.
- Спасибо, юноша. Какой сегодня праздник?
- Среда! – он пожал плечами, поцеловал морщинистую руку, и снова кивнув удивленной официантке, пошел к цветочному магазину.
«А день, какой был день тогда? Ах, да, среда... - Сегодня у нас среда? - Сегодня у нас беда…».
Выбрал на этот раз быстро и уверенно. Флорист собрала ему в букет целый ворох маленьких, поражающих разнообразием оттенков гербер. Он посмотрел на него и удовлетворенно улыбнулся: огромная живая мурашка. Вернулся к столику, большими глотками допил чай. Времени еще много. Снова воткнул в уши наушники, снова включил Латенаса. Еще раз послушает и нужно будет собрать себя в кучку, подготовиться, надеть маску уверенности и веселости, а пока... Поставил локти на стол, уронил голову в ладони, погрузился в музыку.
Совсем близко от его столика, если смотреть по прямой, на уровень выше, у перил уже давно стояла девушка и не сводила с него полных отчаяния глаз.
_________________
Не пытайся переделывать других - бесперспективное и глупое занятие! Лепи себя - и ты не пожалеешь о потраченном времени! (я так думаю)
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Раньше и три раза в неделю было норм, а теперь кажДный день - вынь да положь!
Я знаю, чего от меня все ждут, надеюсь, скоро выложу следующую главу, но пока очень хочется поделиться чудесной находкой: