НРКмания

Да, нервничают все, а отдуваться Жданову! Вот такая у нашего афтара сублимация получилась. Но уж как-нибудь справится Андрюшенька, ведь у него есть сильный союзник в деле убеждения любимой женщины - сама любимая женщина, она же любящая. А убедить в своей любви влюбленную в тебя женщину гораздо легче, чем трезвую.

Ага) Так хорошо всё придумал, а получил по морде


Осколочными задело)

_________________
Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость. (с)

Я понимаю, почему все так бурно жалеют Жданова. Он ведь по сути Буриданов осел, а тот, насколько я помню, плохо кончил.

Матильда, но-но, не буяньте!

_________________
Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость. (с)

Ай, да Жданов, ай да...Какой молодец. Герои они такие, она авторов любят на прочность испытывать. Читателям на радость

_________________
Тот,кто никогда не смеется над собой,упускает множество отличных способов посмеяться.С.Дункан

"Прости меня читатель, что я гоню пургу" (с)

24
Андрей.
- А здорово она тебя приложила, - жизнерадостно заметил Малиновский, который никак не мог перестать ржать. - Но, Палыч, ты мозг! Одним ударом вывел из строя и Катю, и Киру!
- Заткнись.
- Это, дорогой мой друг и президент, ты должен был сказать себе… раньше. Ну надо же! Но ты видел, какое лицо было у Киры, твоей законной между прочим невесты, когда ты на её глазах сделал предложение другой женщине? Тебе крупно повезло, Жданов, что твои дамы из тебя антрекот не сделали. А могли бы пинать ногами.
- Заткнись.
- Андрюша, ну что за мрачный у тебя вид! А я хочу сказать, что перед нами с тобой открываются головокружительные перспективы. У нас с тобой жизнь с чистого листа началась! Повяжем узелки на посохи, да и начнем скитаться по миру, бедные и свободные! Пойдем за солнцем следооом, хоть этот путь неведоом…
- Хватит!
Говорить было больно - щека горела огнем. Малиновский, конечно, из бара притащил лед и виски, и теперь напивался, пока я остужал свой будущий синяк. Кате бы в боксеры пойти - цены бы ей не было.
- А может нам построить плот и плыть себе по реке, как Гекльберри Финн…
- Зимой. По реке. Плыть. Это ты здорово, Малина, придумал.
- Нет, ну мне просто интересно - что ты собираешься делать дальше? Я предлагаю уйти в загул. Позвоним Синицкому, он организует тебе и цыган, и медведей, и джакузи с шампанским. И - чисто для разнообразия - красивых и не ревнивых цыганочек. А “Зималетто”... да и черт с ним. Было и сплыло. Мы с тобой ушли в утиль, Андрюша.
Его последние слова напомнили мне про Дениса и его исповедь.
Я ведь знал про Катино прошлое! Я ведь все знал!
Рассказ этой мрази всё время стоял у меня где-то в горле, и я ненавидел и этого подонка, и то, как он поступил с моей Катькой. Я ведь ни на секунду об этом не забывал!
Как я мог сделать с ней такое снова?
Мне действительно казалось, что я придумал хорошо. Женившись на Кате, я бы избавился от Киры, но не это главное. Женившись на Кате, я бы получил Катю - в вечное свое пользование, и никуда бы она от меня не делась. Если бы мы поженились, она бы перестала говорить мне “хватит” и “остановись” - слова, ставшие моими ночными кошмарами.
Это же было так очевидно. Я же столько раз говорил ей, что хочу с нею быть. Почему же она поняла все буквально?
Малиновский продолжал что-то говорить, но я уже перестал его слушать.
Бездна открылась передо мной, и я глядел в её бушующие потоки.
Я действительно хотел жениться на Кате Пушкаревой. Навсегда жениться. До самой смерти.
После Катиной оплеухи все вдруг стало простым и понятным. Как будто кто-то щелкнул выключателем, и яркий свет залил темную комнату.
Как это я раньше до этого не додумался?
- Жданыч, ты куда? - услышал я голос Малиновского и понял, что уже нахожусь возле двери.

Меня не было в своем кабинете около часа, но за это время он изменился. Исчезли кружевные салфетки. Исчезли бархатные портьеры и тюлевые занавески. Исчезли фикусы и кактусы, а также пышнотелая красотка с виноградом.
Катина каморка за чистым стеклом выглядела строго и сердито, и Кати в ней не было. Наверное, она ушла обедать.
На моем столе, непривычно голом и пустом, лежал листок бумаги.
Я вовсе не собирался его читать, потому что и без того знал, что это.
Катя написала заявление по собственному желанию.

Катя.
Я плакала и не могла остановиться. Плакала, когда ела салат, и когда ела курицу, тоже плакала. Притихший женсовет плакать мне совсем не мешал - девчонки смогли сложить дважды два. Наш со Ждановым вчерашний забег на офисном кресле и яростную Киру сегодня.
Они думали, что я стала одной из бесчисленных любовниц Андрея, и по сути были правы. Ею я и была. Кира же - настоящая владелица Жданова - имела все права рвать и метать.
Женсовет видел слезы многих ждановских любовниц, и мои слезы девчонок не удивляли тоже.
Я перестала плакать только за десертом, а потом, на улице, долго стояла, ловя губами снежинки.
Надо было заново собрать себя по кусочкам и продолжать жить.
Мне казалось, что хуже, чем Жданов поступил со мной в Лондоне, он уже поступить не мог. Но, кажется, у моему шефу еще было куда падать. Как можно любить человека, который раз за разом так больно ранит тебя?
Я позвонила Павлу Олеговичу и попросила встретиться со мной немедленно.

Андрей.
Катя вернулась с обеда гораздо позже, чем полагалось. Вошла, не глядя на меня, прошла сразу в свою каморку, но там теперь нельзя было спрятаться. Я видел, как она стянула с себя пальто, пристроила его на вешалку, постояла задумчиво, а потом села на свое рабочее место.
У неё было бледное и решительное лицо, такое, что мне стало страшно даже смотреть на Катю, не то что разговаривать с нею.
Но и оставаться в этой звенящей тишине не было сил.
- Катя, нам надо поговорить, - сказал я, заходя внутрь её аквариума.
Катя нисколько не удивилась.
- Да, Андрей Павлович, нам нужно поговорить, - сухо согласилась она.
- Катя, ты все не так поняла, - слова, которые я говорил, были квадратными и треугольными, и их края больно резали мне горло. Мне хотелось, чтобы моя речь текла плавно, как ручей, но звуки падали каменными глыбами на Катины плечи. - Я действительно хочу жениться на тебе. Я люблю тебя, Катя.
- Я написала доверенность на “Никомаду” на Александра Воропаева, - без всякого выражения ответила она.
- Да и черт с ней, с этой “Никамодой”.
Прямо сейчас это действительно было неважно. Возможно, позже меня догонят все мои потери, но не сейчас. Сейчас мне нужна была моя Катя, которая однажды пообещала всегда любить меня.
- Катя, я устал и от “Зималетто” и от “Никамоды”. И от акционеров этой компании. Я не могу даже думать про всё это больше. Я просто хочу… Впрочем, ты знаешь чего я хочу.
- Я всё время думала, как это так получилось, что ты начал ухаживать за мной, - перебила меня Катя. Она встала, опираясь на спинку стула. Я увидел, что у неё не осталось сил - совсем. Вот-вот она упадет в обморок. - Ты навалился на меня со своими чувствами без всякого объявления войны, Андрей. Я… я была влюблена в тебя, я верила тебе, но всегда, слышишь, всегда не понимала, почему ты так неожиданно… как это сказать? Так неожиданно воспылал ко мне страстью… Я нехорошо себя чувствую, прости. Мне надо домой.
Катя действительно слегка покачнулась, и я бросился к ней, ощущая, как она оседает в моих руках. Всё, что она говорила, убивало её, и я ничего не мог с этим сделать. Только подхватил её на руки, прижал к себе, ощущая, что Катю трясет от сухих рыданий, которые никак не могли вырваться на волю.
- Я люблю тебя, слышишь? - только и повторял я, не зная, что еще можно сделать. - Я отвезу тебя домой…
- Это всё… Твоя любовь… Она появилась только после “Никамоды”. До этого никакой любви не было, - пробормотала она, опуская голову мне на плечо. Не из-за нежности, а от слабости.
Я отнес её к дивану и уложил на него. Налил трясущимися руками воды, больше пролил на пол, чем в стакан. Приподнял Кате голову, помогая выпить.
- Я люблю тебя, - снова повторил я, ощущая жгучую беспомощность, которая раздирала мою грудь. - Катя, сегодня я сказал глупость… И в Лондоне я был тупицей, ослом. Мне надо было увезти тебя с собой, куда-нибудь на край света, и никогда не отпускать тебя. Но я решил, что ты подождешь еще немного. Совсем чуть-чуть поймешь меня еще раз. Кать, мы начнем всё сначала, я тебе обещаю. С чистого листа. Без “Никамоды” и “Зималетто”.
Она повернула ко мне голову, и я увидел, как едва заметная улыбка появилась на её бледных губах.
- Тебя не будет без “Зималетто”, - прошептала она, закрывая глаза, - это часть тебя. Андрей, я же не убийца, чтобы уничтожать часть тебя…
- Тшш, - я погладил её по волосам, покрывая её лицо короткими поцелуями. - Отдыхай, мы поговорим позже. И ни чем не беспокойся, всё теперь будет хорошо. Я буду только с тобой. Всегда. Слышишь?
Но Катя уже заснула беспокойным, похожим на беспамятство, сном. Я накрыл её своим пиджаком и сел на пол, возле неё.
Допрыгался, Жданов? Доигрался?
Было так тошно, что впору было идти вешаться.
Спустя какое-то время позвонил отец.
- Сегодня я виделся с твоей Пушкаревой, - сходу сообщил он.
- Я знаю, - безразлично отозвался я. Катя что-то говорила про доверенность на Воропаева.
- Андрей, теперь я понимаю, почему ты так трясешься из-за этой женщины, - мне показалось, что в голосе отца я услышал… одобрение?
У папы не было ни одной причины меня одобрять.
- Екатерина Валерьевна дала ясно мне понять, что не намерена передавать управление компанией в другие руки, - сказал отец. - Она была очень убедительна, когда объясняла мне, почему мы все должны в тебя верить. Такая преданность, Андрей, она очень дорого стоит… Ты ведь понимаешь?
- Начинаю понимать… - огорошенно пробормотал я, оглушенный такими новостями.
- Я услышал достаточно, чтобы понять, почему ты отдал “Зималетто” именно Екатерине Валерьевне. Она действительно верный союзник… А теперь расскажи мне, как дела с показом.
- Я позже тебе перезвоню, - ответил я, отключая телефон.
Что-теплое коснулось моей щеки, и, повернув голову, я увидел, что Катя открыла глаза.
- Что это? - слабо произнесла она, глядя на свои пальцы. - Слезы?..

_________________
Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость. (с)

Катюшка - врушка
Тапатушечка
Как всегда прекрасно!
Спасибо!

_________________

Любить – значит видеть человека таким, каким его задумал Бог. (Ф.М. Достоевский)

Да чото заносит меня на поворотах

_________________
Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость. (с)

Так замечательно заносит
Честно говоря, я даже прослезилась.
Но, ведь, и в нашем каноне смешного и грустного было поровну.

_________________

Любить – значит видеть человека таким, каким его задумал Бог. (Ф.М. Достоевский)

Пусть заносит, а мы и попереживаем, и посмеёмся.
Тапатуня, замечательно !

_________________
Время от времени следует говорить глупости, это способствует созданию теплой дружеской атмосферы. (Макс Фрай "Лабиринты Ехо")

Как это прекрасно.

_________________

Крестная фея, я хочу себе дракона
— Может что по проще?
— Тогда хочу есть и не толстеть
— Какого цвета дракона ты хочешь?

Мырк, дамы!

_________________
Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость. (с)

Мырк,

отметилась)

_________________
Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость. (с)

Просветление достигнуто, ура

Шо это значит, МЫРК?
Мрррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррррр - наше фсе!!!

_________________
Поверь мне, невозможное – возможно,
И быть волшебником совсем не сложно.
Согрей сердца людей любовью, лаской,
И серость будней обернется сказкой!

Гы
Хороший тумак еще ни одному жданову не повредил)

Как скажешь, дорогая!

_________________
Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость. (с)

Если еще не поздно, и "мырк" не сигнал какой-то неизвестной мне группы, в которую я не вхожу , то полный purrrr~~~~ автору

_________________
"Let us step into the night and pursue that flighty temptress, adventure. - Albus Percival Wulfric Brian Dumbledore, Harry Potter/
— Она просто сдержала слово — улетела, когда переменился ветер. - Мэри Поппинс

Как пощёчина мозги прочищает. Еще в Лондоне Катьке надо было ему врезать.
Тапатунья!

25
Катя.
Кажется, я уснула - совершенно некстати, прямо посредине нашей с Андреем ссоры. Просто накатила страшная слабость, и я решила на минуту прикрыть глаза.
А когда их открыла, то за окном уже сгустились ранние московские сумерки, в кабинете Андрея было тихо, а из моей каморки лился тусклый свет настольной лампы.
Откинув голову назад, Жданов сидел на полу возле меня как сторожевой пес. Он был без очков, и мне показалось, что что-то блеснуло на его щеке. Я протянула руку и коснулась Андрея.
- Что это? Слезы?
Андрей повернул голову, молча и внимательно глядя на меня. У него был странный, пристально-изучающий взгляд, словно он впервые со мной повстречался, а до этого никакой Кати Пушкаревой и не знал вовсе.
- Как ты? - спросил он, после такого долго молчания, что я опять едва не уснула. - Лучше? Я отвезу тебя домой.
У меня не было сил спорить с ним, а тем более - самой садиться за руль, поэтому я молча позволила ему завернуть меня в пальто, замотать на мне шарф, едва заметно ежась от дежавю - вчера он тоже меня одевал.
- Кира Юрьевна?.. - неловко спросила я, когда мы выехали на кольцо. Мне казалось, что в этот момент Андрей был достаточно занят дорогой, чтобы посмотреть на меня.
Спрашивать про Киру было неудобно. А не спрашивать - трудно.
- Не заходила и не звонила, - вежливо отозвался он.
- Вам надо объяснить ей, что вы так пошутили… Что это ничего такого.
- Кать, перестань, - спокойно перебил меня Андрей. - Я же тебе всё уже сказал - не будет больше никакой Киры.
- А я вам сказала, что нисколько тебе не верю.
- Кать, ты посиди пока в машине, мне надо купить торт. Книжку вон почитай. В бардачке лежит “Джен Эйр”.
- Торт? Зачем?
- И цветы.
Андрей мстительно достал ключ из замка зажигания и ушел в супермакрет, закрыв меня в машине.
А вернулся, нагруженный пакетами и свертками, из которых выглядывали то горлышко бутылки шампанского, то хвостик ананаса, то макушка букета.
Сомнений быть не могло: Жданов ехал свататься.

Андрей.
- Андрей Палыч, вы переутомились, - сказала Катя. - У вас был сложный день. Такое бывает, завтра пройдет. Это просто стресс.
- Да нет у меня никакого стресса, - соврал я и завел двигатель.
Катя вцепилась в мой локоть.
- Я пошутила, - сказала она. - Я не отдала “Никамоду” Воропаеву.
- Правда?
- Правда. Вы все еще президент “Зималетто”.
- Отличные новости, Катенька.
- Поэтому не надо больше ничего делать! Не надо цветов и тортов, и вообще ничего. Высадите меня у подъезда и езжайте домой.
- Я просто хочу выпить с Валерием Сергеевичем.
Катя сердито отодвинулась, поправила съехавшую набок шапку. Отвернулась. Замолчала.
“Делайте, что хотите, но я вовсе не собираюсь вас прощать” - вот что она пыталась мне сказать.
День был очень длинным, и большую его часть я был занят тем, что грыз себя изнутри. Сейчас мне нужно было сделать хоть что-то, чтобы стало лучше.
Я собирался напиться с Катиным отцом и рассказать ему, какая у него замечательная во всех отношениях получилась дочь.
Сегодня я мог бы долго об этом рассказывать, но только не сложилось. Потому что когда мы зашли в квартиру Пушкаревых, то увидели Киру.
Киру Воропаеву, мою невесту. Она стояла посредине коридора, а Катины родители смотрели на неё (а потом и на нас) с каким-то ужасом.
- Что?.. - начала Катя и остановилась, не доразмотав не себе шарфа. Я пристроил пакеты с покупками на пол возле вешалки и шагнул вперед. Наверное, надо было разуться, и я зачем-то стоял и думал о тапочках, а вовсе не о том, что Кира делает в этой квартире.
- Катя, - спросил Валерий Сергеевич, и она вздрогнула от неуверенности этого голоса, - скажи мне… Кира… простите…
- Юрьевна, - подсказал я.
- То, что рассказала мне Кира Юрьевна… Это всё правда?
Я не мог заставить себя продолжать смотреть на Катьку - у неё было потрясенное, напуганное, виноватое лицо.
- Кира, что это значит? - спросил я.
Она замотала головой, не зная, как мне ответить. Она не выглядела сейчас торжествующей или удовлетворенной, а только глубоко несчастной.
- Ты, главное, не нервничай, - приговаривала Елена Санна, поглаживая мужа по плечу.
- Катя, это правда, что ты… крутишь роман с почти женатым мужчиной? - с глубоким презрением спросил Валерий Сергеевич.
Катя молчала, и я все еще не мог осмелиться взглянуть на неё.
- Валерий Сергеевич… - начал я, но ему сейчас было плевать на меня. Его интересовала только собственная дочь.
- Это правда, что ты создала липовую контору, которая вот-вот поглотит “Зималетто” и теперь шантажируешь акционеров?
- Господи… - прошептала Елена Санна, и её губы задрожали. - Отец, ну что ты такое говоришь! Разве наша Катюша…
- Подожди, мать. Вот пусть наша Катя и скажет, что всё это неправда.
Стало так тихо, что я услышал, как внизу, на улице, орала чья-то сигналка. На кухне негромко бормотал телевизор.
Катя молчала.
- Я объясню, - попытался я снова, - Катя тут совершенно не при чем…
- Вон, - сказал Валерий Сергеевич негромко. Он дышал со свистом, а над губой у него выступил пот.
- Валера, - ахнула Елена Санна.
- Валерий Сергеевич, я сейчас уйду, но сначала мне бы хотелось вам всё объяснить, - произнес я как можно тверже.
- Вон, - повторил Пушкарев, и я понял, что он говорит не со мной.
Он прогоняет из дома Катю.

Катя.
Я плохо помню тот вечер - в памяти отложились только блестящие бисеринки над верхней губой папы и его негромкое “вон”.
Андрей что-то пытался объяснить, что-то говорила мама, но я ничего этого не слышала и не понимала.
Потому что никогда в своей жизни я не думала, что увижу своего папу таким. Моего любящего, веселого, строгого папу - таким разочарованным во мне, таким раненным мною.
Если бы я сказала, что всё это неправда, он бы ни за что не поверил никаким кирам, но я молчала, и в этом молчании он нашел для себя все ответы.
Уже на лестничной площадке, когда мама выскочила вслед за нами, я услышала слова Андрея:
- Вы не волнуйтесь, Елена Санна, с Катей всё будет в порядке.
И услышала слова мамы:
- Кать, ты не волнуйся. Я позабочусь об отце. Он отойдет…
В машине Андрея мы долго сидели молча, глядя на то, как дворники протирают сухое стекло.
- Прости, - сказал Андрей.
- Помнишь, - спросила я его, - я тебе однажды сказала - “за все надо платить”? А ты разозлился. “Кому платить, за что платить”, - ответил ты, - “Катя, что за бред вы несете”.
- Прости, - повторил Андрей и тронулся с места.
Наверное, зря я так бездарно сегодня выплакала все слезы в “Ромашке”. Сейчас бы они мне очень пригодились. Но в горле стоял сухой ком.
- Приехали, - сказал Андрей и вышел из машины. Пока я соображала, куда мы приехали и зачем, он обошел автомобиль и открыл дверь с моей стороны. - Пойдем, - настойчиво сказал Жданов. - Давай, Кать, соберись. Скоро мы будем дома.
- У меня теперь нет никакого дома, - напомнила я ему, и голос у меня задрожал.
- Ну конечно есть, - отозвался Андрей. - А Валерий Сергеевич… Кать, он простит тебя. Он очень тебя любит.
Вслед за Андреем мы прошли в просторную парадную, где аккуратная старушка вязала носок.
- Это Катя, - сказал Андрей, - она будет здесь жить.
Старушка кивнула, сверля меня любопытными глазами-пуговками из-за очков.
Я была слишком расстроена, чтобы смущаться. Кивнула в ответ и шагнула вслед за Андреем в просторный лифт.
- У меня большая зарплата, - сказала я, - и еще мой начальник любит выписывать мне премии. Поэтому я могу снять квартиру.
- Не придумывай, - рассеянно отозвался Жданов, звеня ключами.

Жданов.
Катя вошла в мою квартиру и остановилась сразу на пороге, даже не глянув по сторонам. Не мелькнуло и проблеска любопытства - она просто была очень расстроена.
И сейчас она застыла - потому что я перестал её заставлять что-то делать и куда-то идти. В своем нынешнем состоянии Катя замирала, как кукла с нулевой зарядкой, и мне нужно было снова и снова поворачивать ключик.
- Давай свое пальто. Молодец. Садись.
Катя послушно опустилась на пуфик, и я, присев на корточки, стянул с неё ботинки.
Несмотря на то, что в машине работала печка, она казалась замерзшей, и я пошел в ванную, чтобы набрать для неё горячей воды. Заодно и сбросил в пакет для мусора все Кирины крема и шампуни. Сорвал с вешалки её халат, из спальни выбросил многочисленные тюбики и баночки, убрал фотографии.
Сейчас я не готов был думать о Кире - потому что мысли о ней шли вразрез с Уголовным кодексом Российской федерации.
Утешало одно - теперь между мной и Кирой было всё кончено на двести пятьдесят процентов.
Пока я собирал по квартире весь хлам, наполнилась ванна, и я извлек Катю из уголка в коридоре.
- Давай-давай, тебе станет лучше, я обещаю. Может, тебе вина туда принести?
- Коньяка, - стуча зубами, попросила Катя, - принеси мне коньяка.
Я втолкнул её в теплое облако пара и отправился в гостиную за коньяком. Лимонов у меня не было и шоколада тоже, поэтому на закуску я порезал яблоко, размышляя о том, как бы вывести Катерину из того шокового состояния, в котором она пребывала.
Все время я легко отмахивался от её мук совести из-за Киры, считая всё это сентиментальной чепухой. Но для Пушкаревых состав преступления был налицо, и я только начинал догадываться, через какую внутреннюю борьбу прошла Катя, согласившись встречаться со мной.
Сегодня был странный день, во время которого моя родная, привычная, знакомая до кончиков косичек Катя всё время открывалась мне с разных сторон, и все эти стороны мне прежде были не известны.
Вернее, всё это лежало на поверхности, но я всё время смотрел куда-то не туда.
- Кать, я вхожу, - предупредил я, постучав в дверь.
Она утонула в белой пене по самую шею, очки запотели, и Катя убрала их в сторону, и сейчас, розовая и мокрая, она показалась мне такой молодой, что даже стало неловко, словно я спаиваю школьницу.
- Коньяк, - сказал я, ставя на широкий бортик поднос. - Только не усни здесь. И не вздумай топиться. Все будет хорошо.
- Наверное, я никогда больше не смогу спать.
Я не стал ей говорить, что бессонница стала верной моей подругой с той самой ночи, в гостинице. Теперь мы с Катей, как два психа, будем не спать на пару.

_________________
Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость. (с)