Sacchi писал(а): что можно бесконечно смотреть на огонь, воду и Антипенко в роли Жданова
дадада.
Спасибо за ваши посты. Пожалуй да, Совет был катарсисом Андрея.
19.
Шура проснулась почти сразу после того, как Малиновский трижды окликнул её. Сладко потянулась, нимало не смущаясь размазанных под глазами зеленых теней и всклоченных волос, потерла лицо, осознавая, где она и с кем. Потом произнесла с профессиональным достоинством:
- Доброе утро, Роман Дмитриевич. Подать вам кофе?
Она не видела в нем мужчину, вот в чем было дело. Совсем не видела.
Наверное, это потому, что Шура частенько укрывала непостоянного начальника от его многочисленных пассий. Организовала романтические ужины. Заказывала цветы и чулки. Оплачивала счета из мотелей. Держала свежую рубашку в кабинете шефа на случай, если он не успевал заехать домой переодеться. И всегда точно знала, где именно искать руководство в случае непредвиденных обстоятельств.
Идеальная секретарша. Жаль только, что бывшая.
- А давайте я вам подам кофе, Шура, - с максимальным обаянием, на которое был способен, предложил Малиновский. - Все-таки столько лет... Огонь, воду и медные трубы мы прошли с вами, Александра!
Она немножко посоображала, кто это - Александра и где затейливый Роман Дмитрич её прятал до этого момента, а потом ответила:
- Я лучше в душ... - и уже на выходе из комнаты добавила: - А с инструкцией нехорошо вы.
Малиновский едва с кровати не рухнул. Он же точно не рассказывал ей об инструкции! Всё время очень старался обойти эту скользкую тему стороной...
Или все-таки рассказал?
При мысли о том, как весь женсовет дружно ненавидит чудовище, посмевшее оскорбить их ненаглядную Пушкареву, Роман застонал.
Жданов стонал: у него болел зуб. Разболелся так некстати, на самом интересном месте, что все интересные места пришлось срочно драпировать заказанной в отеле одеждой и ехать искать стоматологию.
Кате было жаль его и смешно одновременно: такой большой, такой сильный - и на тебе! Такая проза жизни.
В приемной частной клиники, куда привез их таксист, объяснявшийся на чудной смеси португальского, испанского и английского, Жданов ушел к врачу с таким видом, будто на фронт: поминутно оглядываясь, чтобы удостовериться, что оставшаяся в тылу женщина четко понимает всё величие его подвига.
Катя рукой помахала и осталась ждать, листая журнал. Она не знала португальский и стала придумывать содержимое статей по картинкам.
Симпатичная администраторша скучала на ресепшене. Улыбалась всем, кого видела, и Кате улыбнулась тоже. Пушкарева автоматически улыбнулась в ответ, и администраторша вдруг переполошилась вся. Она подлетела к посетительнице и быстро зачирикала на португальском, энергично помогая себе руками.
Чаще всего повторялись слова “суспенуарис инкогнито”. Катя уже совсем решила, что её приняли за какую-то местную знаменитость, но решила уточнить:
- Я не говорю по-португальски. По-английски, пожалуйста!
И администратор с той же скоростью застрекотала на английском.
И Катя залилась густейшей краской, когда поняла, о чем ей толкует эта девушка.
Лингвальные брекеты, “инкогнито”! Современные ортопеды фиксируют системы на внутренней стороне зубов! Что за варвар сделал такое с мениной! Лишить его лицензии! Но они все исправят, немедленно!
Катя попыталась вспомнить, сколько у неё денег в кошельке, и осознала, что если Жданов её бросит, прям тут, в стоматологической клинике, ей не хватит даже на обратный билет до Москвы. Она останется в Южной Америке и будет долгие годы копить на самолет, тоскуя по родине и куря кубинские сигары. Её кожа станет прожаренной солнцем, а в сердце образуется дыра размером с земной шар.
- Динеро! - ответила она почему-то на испанском, но администратор её тут же поняла.
- Кабальеро! - прострекотала девушка совсем загадочно и исчезла, оставив Катю в догадках о том, какой такой всадник имелся в виду.
Администратор вернулась быстро, размахивая карточкой Жданова в руке.
- Всё улажено, - перешла она снова на английский, - доктор ждет вас!
И не успела Катя ничего понять, как оказалась в стоматологическом кресле.
Кабальеро нервничал. Он не очень понял, зачем Кате понадобилась его карточка, и это меньше всего его волновало. Больше раздражало то, что он весь такой несчастный страдалец сидит в приемной, а вместо того чтобы утешать его и гордиться им, Катя пропала в одном из кабинетов. Что она там делает, учит португальский?
Она выскользнула, наконец, какая-то тихая-претихая, и, расписываясь на чеке, Жданов вскользь удивился - что можно сделать на такие деньги? Но вопросов задавать не стал - было в Кате что-то непривычное, легкое, хрупкое. Непонятно отчего вспоминались нежные побеги на оттаивающих после зимы деревьях.
Поэтому он просто взял её за руку, и они вышли на улицу.
Они находились в деловой части города, и 29-этажная серая штаб-квартира национальной нефтяной компании была похожа на монстра и кубик Рубика одновременно. Кубик Рубика, у которого злой ребенок выщербил несколько квадратных элементов.
Чтобы сбежать от этого уродца, Катя и Андрей проворно сели в проходящий мимо старинный трамвайчик, выкрашенный в канареечный цвет. И тут же пожалели об этом: это была дребезжащая колымага с проемами вместо окон и дверей, передвигающаяся с таким лязгом и грохотом, что внутри всё дрожало. Однако “национальный исторический памятник” свое дело знал: он возил людей более ста лет и еще помнил, что когда-то его тащили за собой ленивые ослы, поэтому до старинного квартала Санта-Тереза он своих пассажиров доставил.
Солнце страстным любовником заливало крыши и тротуары, а также золотые православные купола. От такого привета с родины Катя сначала растерялась, а потом вспомнила:
- Церковь святой Зинаиды! Её построили русские эмигранты в 30-х годах!
- Руссо туристо, облико морале, - рассмеялся Жданов, приглядываясь к Кате. - Кать, у тебя улыбка другая совсем стала! Свободнее.
Она неуверенно посмотрела на него:
- Я брекеты сняла, Андрей.
Он обхватил руками её лицо, вглядываясь в глаза. Они были влажными, и в них отражалось небо. Заморозка почти прошла, и он легко прикоснулся к Катиным губам, совсем легко, провел языком по кончикам зубов, заулыбался.
Обнял её покрепче, закружил, потому что было хорошо - от жары, камерности маленьких старинных улочек, запаха кофе из многочисленных летних кафе, каменной брусчатки и бескрайней зелени, совокупляющейся с синевой неба.
И услышал, что что-то хрустнуло под подошвой.
- Мои очки, - растерянно сказала Катя.
Оптику они нашли за углом - между художественной мастерской и музеем. Заказали очки и пошли дальше гулять. Катя близоруко щурилась и крепко держала Жданова за руку, словно боясь потеряться. Черно-белая монахиня испугала её своей темнотой - остальная часть населения была куда пестрее. Поскольку есть им было пока нельзя, в музее Катя просто ничего не увидела бы, то они устроились на одной из скамеек в парке руин.
Очень тихо, очень тепло - не столько от солнца, сколько от ждановских рук, обвивавших её кольцом. Катя прижалась узкой спиной к широкой груди Андрея, закрыла глаза.
- Катька! А давай потом сходим тебе свадебное платье купим!
- Плохая примета, - сонно отозвалась она.
Он тихонько подул ей в ухо:
- Чтение инструкции на совете директоров - вот плохая примета.
Она чуть повернулась, чтобы увидеть его лицо, нерешительно заулыбалась. Они уже могут говорить об этом? И даже... шутить?
Жданов успокаивающе поцеловал её в висок.
- Я думаю, Patricia Bonaldi. Ей, конечно, свойственна некоторая вычурность, но мне симпатично её сочетание нежности и романтики.
Катя ничего не понимала в моде и в вычурности, это имя ей ничего не говорило, и она только вздохнула.
Жданов же воодушевился: ему очень хотелось вещественных доказательств того, что Катя на самом деле станет его женой: платьев, колец, фаты какой-нибудь!
Зазвонил телефон, как-то особенно громко и неприятно в окружающем покое.
- Это Коля, - пояснила Пушкарева, и Жданов только покачал головой, глядя на её старенький мобильник. Без очков, в простой белой майке и шортах, с обычным хвостиком она выглядела непривычно, еще моложе и очень...
Катя Пушкарева не была страшилкой. Конечно, Андрей не мог быть объективным, конечно, он очень привык к Катиной внешности и старался смотреть на неё как будто стороны, но со стороны не получалось же!
- Что? Коля, я не могу, - Катин испуганный голос отвлек Жданова от созерцания. Пушкарева высвободилась из его объятий, вскочила на ноги: - Коля, я правда не могу так скоро! Я умру, но не встречусь с ними... нет, это не истерика... О чем ты вообще говоришь! Жданов рядом, да. Я не буду передавать ему трубку, я не согласна, я не смогу!
Андрей решительно отобрал у неё телефон, потому что губы у Кати уже посветлели и дрожали, и на глазах выступали слезы, и нужно было немедленно выяснить, чем так довел её этот неугомонный Зорькин, который, между прочим, тоже виноват, нечего было вокруг Кати маячить!
- Что? - рявкнул Жданов.
- Здрасте, - приглушенно ответил Коля. - Послезавтра Кира устраивает торжественный вечер. Приглашены журналисты, партнеры, конкуренты! Вся Москва!
- И?
- Вы должны передать ей... ну, не знаю! Ключи от Зималетто!
Жданов понял.
Они должны быть там с Катей - рука об руку, спокойные и счастливые, доброжелательные и улыбчивые.
Они должны.
Андрей отключил телефон, посмотрел на трясущуюся Катю:
- Завтра вылетаем в Москву.
- Я... я не пойду, Андрей! Я не могу!
Он обнял её с той уверенностью, которой у него вовсе не было.
Он тоже не мог.
- Катюш, мы пойдем на это мероприятие, это как снова сесть за руль после аварии!
Она плакала уже совсем.
Москва казалась жадным чудовищем, которое хищно скалит зубы.
|
так хочется продолжения... 
Ты что!!! Не вздумай!!!
Пиши как считаешь лучшим 
