как-то так.
16.
Зорькина и Малиновского объединяло только одно чувство: взаимное недоверие друг к другу.
Но сейчас они стояли перед Советом директоров плечом к плечу, объясняли в два голоса ситуацию с компанией и дружно ненавидели Жданова. Гусар, мать твою! Шашкой помахал и унесся, только его и видели. А им, бедненьким, отдуваться.
- Несмотря на то что Никамода создавалась только для того, чтобы поглотить Зималетто, эта компания приносит определённые прибыли. Банки лояльно относятся к Никамоде, свои обязательства она выполняет вовремя и в полном объеме... Рассматривайте это как страховочный трос, не более того...
- Трос, который Екатерина Валерьевна может перерубить в любую минуту?
- Екатерина Валерьевна прекрасно осознает свои обязательства перед Зималетто и перед Ждановым лично и не собирается от них отказываться!
- Ба! И каковы же гарантии?
- В графе “Президент компании” всё еще стоит имя Андрея Жданова, не так ли?
- Ну, это ненадолго!
- Тем не менее, стоит признать, что в сложившейся ситуации...
Полтора часа в аэропорте Шарля де Голля Жданов потратил на телефонные разговоры.
- Папа! Я всё объясню...
- Андрей. Я не прошу у тебя объяснений по поводу твоей лжи. Мне не хочется знать причин твоей трусости и малодушия... Да, наверное, я плохо тебя воспитывал, и это моя вина... Но как ты мог так поступить с Кирой? Как ты мог так поступить с Пушкаревой?
- Папа!
- Андрей, я строил бизнес в лихие 90-е. Если бы ты хотя бы представлял, сколько грязи было в эти годы в нашей стране! Какие предложения мне поступали! Какие братки на меня наезжали... Ты думаешь, в России так легко сохранить бизнес? Но даже в самые сложные времена я точно знал, что честность и гордость стоят дороже денег...
- Пап!
- Скажи мне, когда деньги для тебя стали важнее самоуважения?
- Дело не в деньгах!
- А в чем? В амбициях? И что? Ты удовлетворен сейчас? Ты точно знаешь, что поступил правильно?
- Нет.
- Андрей. Никакие деньги в жизни, никакие высоты в жизни не стоят того, чтобы потерять уверенность в том, что ты делаешь так, как нужно.
- Я ошибся.
- Ты не ошибся. Ты потерял лицо. Ты трус и эгоист. Ты мой единственный сын, и мне горько от того, что у меня такой сын.
- Меня уволили?
- Мы решили, что Зималетто возглавит Кира. Ты уйдешь на производство.
- А... Катя?
- А твоя Катя получит волчий билет. Я перекрою ей Москву. И даже Европу.
Жданов скосил глаза на Пушкареву. Она рассеянно разгадывала кроссворд в газете. На французском языке.
- Папа. Я люблю Катю. Я женюсь на Кате. Чтобы ты там ни думал. Да, не оправдал твоих надежд. Но это сейчас совершенно неважно.
Павел Олегович помолчал. Тяжело дышал в трубку и изо всех сил удерживался от инфаркта.
- Когда ты вернешься в Москву?
- Мне нужна неделя. Кате нужна неделя. Есть антикризисный план. Зималетто удержится на плаву.
- А наша семья?..
- А нашей семье придется смириться с тем, что я не тот золотой мальчик Андрюша Жданов, которым меня сочинили...
- Да никто тебя не сочинял! Воспитывали, как умели, любили и берегли!
- Не уберегли...
Сказал - и пожалел. Родители здесь совершенно ни при чем.
- Кать, объявили посадку.
Она подняла глаза. Посмотрела на него, как на постороннего, ненужного человека. Отложила в сторону газету.
- Ты только не разговаривай со мной, ладно? Я не могу пока... видеть тебя не могу.
Шесть часов полета провели в молчании. Делали вид, что спали.
Жданов не мог сейчас еще и перед Катей извиняться - не мог и все. Было паршиво как никогда.
Катя просто сидела с закрытыми глазами. Почему-то вспоминалось детство. И нехитрые наивные радости. Секретики в земле из разноцветных стеклышек. Фантики от импортных жвачек - самых первых. Вкус эскимо - в Забайкалье такого не было, она его попробовала только в Москве. Цирк на Цветном бульваре - с акробатами и бородатой женщиной. И Куклачевым с кошками.
А потом на них свалилось лето.
Свалилось внезапно, нахально издеваясь над толстой тканью пальто и зимних сапог, и угасающие солнечные лучи на прощание смеялись над странными туристами, чья верхняя одежда еще помнила запах мокрого снега. И Жданов стянул с Катя пальто и бросил его в ближайшую мусорку - крошечную, не вмещающую в себе такого богатства. И потащил её в магазинчик, которыми был так богат аэропорт имени бразильского музыканта Антониу Карлуша Жобима. Белые широкие брюки и легкая майка, незатейливые шлепанцы, солнечные очки - Катя словно вместе с пальто сбросила с плеч миллион тонн тяжестей. Она вышла на залитую уже неярким солнцем площадь, втянула в себя воздух и ощутила очень тонкий, но ощутимый запах океана.
Вокруг шагали загорелые оживленные люди, которые ожесточенно жестикулировали и носили мало одежды.
Вокруг шагала яркая, насыщенная жизнь, и ей было абсолютно наплевать на Жданова и Пушкареву.
Обласканная водами Атлантического океана и защищенная гранитными скалами, это была земля людей, любящих работать, танцевать, купаться, петь, загорать и главное - жить. Жить - несмотря и даже немного вопреки. Раскинув руки, вечный город прикрывала от гнева небес самая известная в мире статуя Христа.
Катя вдруг поняла, что дышит глубоко и медленно - дышит полной грудью.
- В отель?
- На пляж.
Повинуясь смутному наитию, Жданов не выбрал дорогой и пустынный пляж, а назвал таксисту пляж Копакабана, четырехкилометровый общественный пляж - главную тусовку Рио-де-Жанейро. Здесь, на песчаной полосе шириной с футбольное поле, лениво нежились тысячи загорающих. Выгуливала собаку прячущая лицо за темными очками бразильская модель Жизель Бундхен, многочисленные кафе предлагали фреши и неизменный в этой стране кофе. В 1948 году по этому пляжу три женщины прогулялись в раздельных купальниках, вызвав у публики дикий восторг, а в 2006 году The Rolling Stones собрали на свой концерт на пляже около 2 000 000 зрителей. Стояли разнообразные фигуры из песка, сделанные с такой филигранностью, словно их исполнители планировали шагнуть в вечность. Гремела музыка из многочисленных дискотек, искусственное освещение тянулось вдоль линии прибоя - пляж не замирал ни на минуту, развлекая своих гостей в любое время суток.
Это был не пляж, а гимн неунывающей молодости, высшая сила, которая давала импульс сердцу - бейся, дрянь такая! Не смей останавливаться!
Катя шла мимо разноцветных огромных зонтов, и шляпников, которые несли над собой обручи со своими изделиями, и лоточников с напитками - шла прямо к воде, игнорируя всё вокруг. А потом побежала, теряя шлепанцы, прямо в одежде - побежала к крутым высоким волнам, белой пеной угрожающим людям, нырнула лодочкой - вперед, захлебнулась, выплыла и отдалась течению. Оглянулась на раскинутые руки Христа, улыбнулась ему и поплыла себе дальше.
Впереди спорили со стихией серфингисты, позади плотной стеной стояли многочисленные отели, а Катя плыла себе и плыла.
И точно знала: что бы ни случилось, она не позволит никому её утопить.
Она, Катя Пушкарева, будет плыть и плыть, как та лягушка, сбившая молоко в масло.
Она будет плыть. Она будет жить.
|
хошь и люблю его, но сиравно гад) 
Вот так, прилюдно..и как Павел мог такое читать вслух. Наверное это даже больнее, чем, когда она корчилась на полу кабинета. 
