Восемь.
На работу Катя опоздала: Зорькин маялся похмельем, припадал то к рассолу, то бодался с замороженным куском мяса, и в целом страдал. Катя уже готова была уехать без него, но все-таки сжалилась.
В офисе Маша на одном дыхании рассказала, что Жданов пришел совсем рано, в чудесном настроении, и наговорил ей кучу комплиментов, а потом вдруг стал мрачнее тучи, наорал на всех, кто не спрятался, а теперь заперся с Малиновским, и из кабинета последнего раздается экс-президентское рычание – Шурочка доложила.
- А вообще, Кать, тебя там сюрприз ждет, - добавила Маша, расплывшись в многозначительной улыбке.
На Катином столе стоял шикарный букет.
- Ого, - сказал Зорькин, притащившийся следом.
- Ого, - согласилась Катя, рассеянно.
Карточку она заметила не сразу, а когда прочитала «Скучаю. Давай встретимся, Миша», - так резко дернулась, что чуть не уронила цветы.
- Не знал, что тебе так не нравятся герберы, - заметил Зорькин, наблюдая за сменой выражения её лица.
- Это от Миши.
- Пушкарева, я конечно не бог весть какой специалист в этике и психологии семейной жизни, но если бы я дарил девушке цветы, я бы очень не хотел, чтобы она расстраивалась, обнаружив их авторство.
- Коля, да ну тебя.
- Катька, ты вот сейчас вообще не лучше Жданова, который вернулся к Кире.
- Коленька, ты вчера головой приложился? О перила? – спросила она раздраженно.
- Кира и Миша не виноваты, что у вас двоих крупные проблемы друг с другом, - ответил Зорькин невозмутимо. Иногда он был просто невыносим.
Катя села за стол, обхватила виски ладонями.
- Коля, что мне делать?
- Пушкарева, - Зорькин принял точно такую же позу и застонал, - у меня и без тебя голова раскалывается. А вообще ты мне не нравишься в последнее время. Врешь постоянно, изображаешь из себя невесть что, - он покрутил руками над головой, изображая Катину прическу, - а где ты сама?
Некоторое время они просто сидели, глядя друг на друга. Потом Катя потянулась к телефону:
- Я позвоню Мише.
- Но пасаран!
- Привет. Спасибо за цветы. Пообедаем сегодня… Подожди минутку. Коля, что за гримасы?
- Ты реально собираешься начинать серьезный разговор за обедом, Пушкарева? Мне салат с курицей и да, Миша, я тебя не люблю!
- А когда?
- Ну хотя бы за ужином!
- Коля, иди работать уже! – Катя даже отвернулась от него, чтобы не видеть его кривляний. – Миша, а давай лучше поужинаем… сегодня…
Воздух похолодел, стал разряженным, как на большой высоте. Даже не оборачиваясь, Катя поняла, что это зашел Жданов. Руки противно задрожали, и она постаралась закончить разговор как можно спокойнее.
- Нет, за мной заезжать не надо… Я сама приеду.
И все-таки посмотрела на Жданова. Он был бледен, взъерошен, мрачен. Промаршировал мимо, скрылся в своей каморке – и даже дверью не хлопнул, вот до чего она его довела.
Зорькин торопливо смылся, ощутив витавшее в кабинете беспокойство. Катя бессмысленно уставилась в документы – но букет мешал, отвлекал, ярким тревожным пятном путал сознание. Наконец, она сдалась, встала, зашла в кладовку.
- Андрей.
Он поднял на неё больные, воспаленные глаза. Злости в них не было – только усталость и какая-то безнадежность.
- Что-то хотели, Екатерина Валерьевна?
Катя слепо ухватилась рукой за стену, опустилась на стул.
- Андрей, я встречаюсь с Мишей, чтобы сказать, что между нами никогда ничего не может быть.
Жданов смотрел пронзительно, требовательно. Потом снял очки, как всегда поступал в минуты волнения.
- Спасибо, что сказала.
- Пожалуйста. Я… я подумала, что больше не буду врать – ни тебе, ни себе. От этого не становится легче, Андрей.
Очки в его крупных руках казались миниатюрными.
- Кать, хочешь я за тобой заеду… потом? Тебе, наверное, будет тоскливо.
Она сдержалась и не ответила, что ей всегда тоскливо. С тех пор, как прочла строки «мой дорогой друг и товарищ»…
Наверное, Жданов все-таки что-то понимает.
- Хочу.
Они сидели друг напротив друга и молчали.
|
Еще один шажочек навстречу друг другу.
Ещё хочу. 
