Будет. И я даже пораньше с работы пришла
Утро следующего дня началось с суеты. Проснувшись, выяснили, что будильник завести забыли, и на работу оба безнадёжно опоздали. Да и желания не было. Но если Андрей мог позволить себе опоздать или даже прогулять один рабочий день, никому ничего не объясняя, то Катя таким преимуществом не обладала, и пока Жданов валялся в постели, не в силах проснуться, она металась по квартире, то и дело натыкаясь на беспорядок и злясь на себя за допущенное прошлым вечером распутство. В гостиной диванные подушки валялись на полу, рядом, на журнальном столике пустая бутылка из-под вина и бокалы, на пороге спальни некоторые детали её нижнего белья, свитер Андрея почему-то на торшере. В конце концов споткнувшись об одну из диванных подушек, остановилась посреди гостиной и приказала себе выдохнуть, осознав, что её беготня по квартире ни к чему не ведёт. Посмотрела на часы, мысленно застонала, но прежде чем успела придумать достойный предлог, чтобы объяснить своё нежелание работать второй день подряд, телефон зазвонил, и Катя мысленно похвалила Волошина за проницательность, увидев его имя на дисплее.
- Если я скажу, что заболела, ты поверишь? – задала она осторожный вопрос.
- Нет.
- Я почему-то так и подумала.
- Кать, у тебя крышу сорвало?
- Почти.
Борис что-то проворчал в сторону, затем поинтересовался:
- И как долго это будет продолжаться? Хотя бы примерно?
- Откуда я знаю? До вчерашнего дня я была вдумчивым и рассудительным человеком.
- Ага, - отозвался он с тоской в голосе. – После обеда хоть появишься? У нас встреча назначена, ты помнишь?
- Конечно, помню. И после обеда появлюсь.
- Как-то подозрительно ты оживилась, - решил повредничать Волошин. – Надеюсь, ты с пользой проведёшь это время и оценишь мою доброту.
- Не сомневайся, - заверила она его. Ещё раз оглядев гостиную, оторвала пару виноградин и сунула в рот.
Андрей с постели поднялся только через полчаса. Поймал её в ванной, зажал в угол и поцеловал. Он был всё ещё сонный, тёплый, у него были колючие щёки и тёплые губы. Кате показалось, что она за одну секунду, после первого прикосновения, превратилась в желе, поддавшись его рукам и не споря с его желаниями. На поцелуй ответила и прижалась к нему ненадолго.
- Надо было меня разбудить, - проворчал Жданов, с неохотой отпуская её. Открыл воду и наклонился над раковиной, умылся холодной водой, отчего сразу в голове начало проясняться.
- Понятия не имею, как это сделать, когда ты голову под подушку суёшь, - с преувеличенным спокойствием ответила Катя, наблюдая за ним исподтишка. Это всё ещё казалось странным – Андрей Жданов утром у неё дома. Заспанный. Небритый. И в трусах.
Он глянул на неё одним глазом из-за полотенца, усмехнулся.
- Ты научишься.
Произнёс это с особой интонацией, от которой Катю в жар бросило. Она глаза отвела, поспешно сунула ему в руки большое чистое полотенце и указала пальцем на душевую кабину, а сама из ванной комнаты поспешила выйти.
- С работы не звонили? – спросил он у неё через несколько минут, перекрикивая шум воды.
- Из «Зималетто»? – вроде бы удивилась Катя. – С какой стати они будут звонить мне домой?
Андрей рассмеялся. Катя не могла это точно расслышать, но была в этом уверена. Он смеялся.
- А что, не звонят?
- Андрюш, прекрати шутки шутить.
- У меня хорошее настроение. Что совсем не удивительно.
- Совсем не удивительно, - повторила за ним Катя полушёпотом, зная, что он не услышит. У неё же было настроение странное – вроде бы, и счастлива, ей легко и приятно рядом с Андреем, но с другой стороны, ощущение нереальности происходящего только нарастало, с каждой минутой. Заправляла постель, пока Жданова в комнате не было, сегодняшним утром на это ушло куда больше времени, чем обычно, а сама гадала: что же дальше?
У шкафа стоял небольшой чемодан с вещами Андрея, кажется, он вместе с чемоданом всё в магазине и приобрел, вот только вчера было недосуг разглядывать обновки. И Катя сейчас в некотором сомнении на чемодан смотрела, потом всё-таки расстегнула молнию и подняла крышку. Достала мужскую рубашку в упаковке, покрутила её в руках. Просто замечательно. Новые джинсы комком на кресле валяются, свитер всю ночь провёл на торшере, а рубашки запакованные и не глаженные. Как там Волошин говорил? С пользой проведи свободное время? И даже возразить ему нечего.
- Почему у тебя нет кофеварки? – то ли удивился, то ли возмутился Жданов немного погодя.
- Потому что она мне не нужна. Я редко пью кофе. – Отмахнувшись от разговоров о кофе, она продемонстрировала Андрею две упакованные рубашки – белую и бледно-голубую, предлагая выбрать. Жданов хмыкнул, несколько заискивающе, указал на бледно-голубую. А когда Катя отвернулась к гладильной доске, подошёл и быстро поцеловал её в щёку.
- Не злись. Я кофе сварю. Я хорошо варю кофе. А ещё сделаю тосты. Видишь, никаких бытовых проблем.
Пушкарёва замерла с развёрнутой рубашкой в руках.
- Это был намёк?
Андрей потёр кончик носа, секунду размышлял, затем решил признаться:
- Маленький такой намёк.
- Интересно.
Он присел на подлокотник дивана и теперь смотрел Кате в лицо.
- Я оставлю Нике квартиру. Думаю, это правильно. Как ты считаешь?
Она пожала плечами.
- Наверное.
Жданов кивнул, приглядываясь к ней с особым нетерпением.
- Так что… Я, наверное, буду бездомным. По-твоему, это очень плохо?
- Главное, что не безработным.
- Вот тут ты права! А так как мы с тобой отлично справляемся с бытовыми трудностями, никаких проблем возникнуть не должно. Ты со мной согласна?
Катя кинула на него быстрый взгляд.
- Ты сидишь на моём любимом журнале.
Брови Андрея взлетели вверх, он сам поспешил подняться и взглянул на подлокотник, на котором лежал раскрытый и теперь основательно примятый глянцевый журнал. Он его сложил и переложил на журнальный столик, очень аккуратно. Катя с усмешкой наблюдала за ним.
- Пойду варить кофе. С чем ты ешь тосты?
- С мёдом. Мёд в холодильнике, на верхней полке.
- Запомнил. – Жданов скрылся на кухне, Катя слышала, как хлопнула дверца холодильника, потом шкафа, а следом раздался недоумённый голос: - А микроволновка где?
Пушкарёва упрямо поджала губы, после чего слегка встряхнула выглаженную рубашку, решив оставить вопрос Андрея без ответа. Он что-то делал на её кухне, от него было много шума, такое ощущение, что он попросту метался по ней, а Катя думала о том, до чего же это странно и в некоторой степени неправильно – они столько лет друг о друге думали, злились, лелеяли обиды, параллельно о чём-то мечтали и на что-то надеялись, а самых банальных вещей друг о друге не знают. Кто что из них любит на завтрак, и на какой стороне кровати спать предпочитает.
Когда она вошла на кухню, Андрей протянул ей стакан сока, а она вдруг спросила:
- С какой стороны ты спишь?
- С правой, - тут же ответил он. Вдруг замер и взглянул на неё со всей серьёзностью, видимо, уловив важность момента. – А ты?
Она слабо улыбнулась.
- Считай, тебе повезло.
Андрей отставил в сторону тарелку с тостами, шагнул к Кате и обнял.
- Боишься?
- Нет. Пытаюсь осознать.
Он усмехнулся и ткнулся подбородком в её макушку.
- Я тоже. Но мы справимся. – Андрей прижался лбом к её лбу и заглянул в глаза. Заговорщицки улыбнулся. – У тебя будет контрольный пакет акций наших отношений, пятьдесят один процент. Хочешь?
Катя провела пальцем по его подбородку.
- И что мне даст один лишний процент?
- Ну… Я буду тебя баловать. И иногда уступать.
- Иногда?
Он лишь плечами пожал, потом прижался губами к её губам.
- Давай попробуем, - шепотом попросил он. – Нам ещё тогда нужен был этот шанс. Не надо мне было тебя слушать, - Андрей обнял её покрепче, спрятался от её прямого взгляда. – Нужно было тебя схватить, увезти и запереть где-нибудь.
- Запереть?
- Да. Чтобы ты никого не видела и не слышала, кроме меня. Чтобы тебя не отвлекали всякие… Борщёвы, - выговорил он с негодованием ненавистную фамилию.
А вот Катя заинтересовалась.
- Так ты его имя вспомнил?
Он отпустил её, взглянул с неудовольствием, даже попытался передразнить её язвительность.
- Я и не забывал. Чтоб ему пусто было со всеми его ресторанами и белыми костюмами.
- Андрей, так нельзя говорить.
- Можно. Ты кофе будешь?
- Нет. – Катя присела за стол, сделала пару глотков сока, потом взяла с тарелки тост. Андрей налил себе кофе, присел напротив неё и ноги вытянул. Выглядел довольным, правда, зевнул от души, сказывалась бессонная ночь. Катя наблюдала за ним, размазывая мед по тосту. – Съезди сегодня к Нике.
Жданов встрепенулся, даже на стуле выпрямился.
- Кать, я же тебе говорил…
- Знаю. Но ты всё равно съезди. Она тебя обманывает. Думаю, она сейчас больше всего на свете хочет, чтобы ты приехал.
Он зубами скрипнул, но не от злости, а от безысходности.
- Да, чтобы сказать, что всё неправда. Но я не могу. Так зачем я поеду?
- А заставлять её ждать, изо дня в день, это правильно по-твоему?
Андрей потянул себя за ухо, чувствуя себя подлецом. Даже аромат свежесваренного кофе перестал будоражить.
- Хорошо, - наконец сказал он.
Жданов замолчал, задумался, даже хмуриться начал. Катя ещё ждала от него каких-то слов – рассуждений или возражений, возможно, заготовленных для Ники оправданий, с желанием посоветоваться, но Андрей молчал, и тогда она протянула ему свой тост. Он слабо улыбнулся, после чего наморщил нос.
- Сладкий.
- Андрюш, ты пьёшь черный кофе без сахара, думаю, немного мёда тебе не повредит.
Он спорить не стал, протянул руку за тостом, но вместо этого пальцы обхватили Катино запястье, и Андрей наклонился к её руке. Она рассмеялась, когда он втянул в рот её мизинец, испачканный в мёде.
- Ты знаешь, как я тебя люблю?
Катя поднялась, когда он отпустил её руку, собиралась пройти к раковине, чтобы сполоснуть липкие руки, а когда Андрей это сказал, медленно повернулась и вернулась к нему. Обняла за шею и сказала ему на ухо:
- Это единственное оправдание, которое у нас есть. И то, оно только для нас. Поэтому будь с ней… мягче.
Андрей кивнул.
К Нике он поехал ближе к вечеру. К полудню только оказался в офисе, сотрудники как раз собирались на обед, и его появление в холле было воспринято хоть и с воодушевлением, но достаточно настороженно. Такое опоздание шефа не сулило ничего хорошего, по крайней мере раньше, это означало, что вечер, а скорее всего и ночь, у него прошли бурно, с утра он чувствует себя плохо, соответственно настроение у него поганое, и на глаза ему лучше не попадаться. И поэтому, понимая настороженность коллектива, Жданов лишь сдержанно поприветствовал женсовет и попавшихся в коридоре встреч сотрудников, и поспешил скрыться за дверью своего кабинета, от всей души надеясь, что его не побеспокоят. Проходя мимо зеркала вдруг остановился, посмотрел на себя, на тёмные джинсы и светлую рубашку, отглаженную пару часов назад руками Екатерины Пушкарёвой, и понял, что именно это его и будоражит. Впервые Катя ему рубашку гладила, заботилась о нём в полном смысле этого слова, и даже под конец завтрака прочитала небольшую лекцию про пользу мёда, говорила, что нужно по утрам обязательно съедать хоть чайную ложку. Жданов не спорил, слушал, почти с удовольствием, и ему было плевать, о мёде она говорит или о запуске спутника на околоземную орбиту, лишь бы говорила, обращаясь именно к нему, с заботой о нём, о его здоровье. Всё-таки это здорово, когда любимая женщина печётся о твоём здоровье. Даже когда подразумевается твоё здоровье лет через двадцать. От этого ещё приятнее, понимаешь, что у неё серьёзные намерения. Жданов мысленно усмехнулся над тем, как это прозвучало: серьёзные намерения. Он никогда не думал о женщинах в этом ключе. Обычно о серьёзности намерений он себе напоминал, когда становилось ясно, что женщина рядом с ним недовольна происходящим между ними.
Последнее как раз и относилось к его жене. Ника не была довольна происходящим, и когда Андрей приехал домой и открыл дверь своим ключом, вышла ему навстречу. Она не выглядела убитой горем, не была заплаканной, скорее уж чересчур спокойной. И его встретила внимательным холодным взглядом, ни одной эмоции на лице не отражалось. Андрей даже в первый момент едва не поддался искушению сбежать. Снова выйти за дверь и уйти поскорее. Но вместо этого дверь за собой закрыл и сделал попытку улыбнуться.
- Привет.
Она бесстрастно кивнула.
- Не думала, что ты сегодня приедешь.
- Не хочешь меня видеть?
- Я этого не говорила. Скорее уж, ты не хотел меня видеть. Несколько дней не появлялся.
- Решил дать тебе время.
Ника снова кивнула, посторонилась, когда Андрей направился в гостиную. Это было бессознательное движение, будто ей была неприятна сама мысль о том, что он может ненароком её коснуться. Про себя Жданов это отметил, но вида не подал.
- Где ты был? – спросила Ника. И прежде чем Андрей успел сформулировать правильный ответ, сама подсказала ему, что хотела бы услышать: - У Ромы?
Жданов неопределённо пожал плечами, не зная, стоит ли вот так сразу сваливать на жену информацию об изменившихся обстоятельствах его личной жизни. Ведь, если вспомнить о совести, измениться у него ничего не может, не должно, вплоть до развода.
- Я волновалась.
- Я же звонил.
- Да.
Андрей обвел взглядом гостиную, отметил идеальную чистоту, и у него отчего-то засосало под ложечкой. Как-то не так он представлял их первую встречу после того разговора. Ника была слишком спокойна, а он, по дороге домой, честно сказать, готовил себя к встрече с градом упрёков и обвинений, без сомнения справедливых. Но жена молчала и только глазами его ела.
- То, что ты мне тогда сказал…
- Ничего не изменилось, Ника. Нам, честно, лучше развестись.
- А можно развестись честно?
- Не цепляйся к словам. Я все эти дни думал.
- И я думала.
- И что же?
- Я не понимаю, что я сделала не так. Я не слишком образована или воспитана?
Андрей решительно покачал головой.
- Нет.
- Не качай головой и не отмахивайся от меня, пожалуйста. Для меня это важно, важно понять…
- Да нечего тут понимать. – Андрей тяжело опустился на свой диван и уставился на любимый камин. Камин было жалко, всем сердцем. – Просто не сложилось.
Ника за его спиной жестко усмехнулась.
- И это решил ты. Ты решил, что у нас двоих не сложилось.
- Ты поймёшь, потом.
- Нет! Не пойму, Андрей, потому что ты не объясняешь. Ты даже шанса мне не дал, - закончила она тише.
Андрей посмотрел на неё, взгляд жены казался потерянным, и это лишь усугубляло ситуацию, Андрей с каждой минутой чувствовал себя всё больше виноватым.
- Ты сказала родителям?
Ника молчала. Конечно же, она ничего не сказала. Она всё ещё ждёт, что всё изменится, она надеется, что говорить ничего не придётся, расстраивать их.
Она подошла и села рядом, смотрела не на камин, а на картину над ним. Нечто абстрактное в тёплых тонах, полная мешанина, то же самое, что и в душе у обоих.
- У тебя кто-то есть? Другая женщина?
Андрей откровенно поморщился, надеясь, что Ника этого не заметила.
- Не в этом дело.
Она повернула голову, посмотрела.
- «Не в этом дело»? – повторила она за ним, губы скривились, но она постаралась взять себя в руки. – Но она есть?
- Ника, я тебе сказал в тот раз, что я виноват, я ошибся. Другие женщины, есть они или нет, не причём. – Конечно, он врал, но раскладывать всё по полочкам в своей душе, на глазах у жены, которая вот-вот заплачет, он был не в состоянии. – Ты не счастлива в Москве, и я это вижу, с первого дня, с первой недели.
Она вцепилась ногтями в диванную обивку.
- Но, не смотря на это, ты готов отдать мне квартиру, - проговорила она насмешливо.
Жданов выдохнул.
- Я просто предложил. Но раз она тебе не нужна…
- То что? Ты мне заплатишь?
- Ника!
Она вскочила и принялась мерить комнату шагами. Выглядела нервной, сжимала руки в кулаки, но на Андрея не смотрела.
- Я люблю тебя.
Жданов покаянно опустил голову.
- Знаю.
- Тебе всё равно?
- Мне не всё равно! И никогда не было всё равно, ты знаешь. Но я не подхожу тебе.
- Это опять решил ты? Меня спросить не забыл? – Она остановилась перед ним. – Скажи, наконец, правду, что я тебе не подхожу. Наберись смелости и скажи!
- Хорошо! – Андрей рыкнул, не сдержавшись, и произнёс: - Ты мне не подходишь. – Заметил, что она побледнела и судорожно поджала губы, и поспешил объяснить: - Но не из-за того, о чём ты думаешь. – Он сдвинулся на край дивана, чтобы дотянуться до Ники, осторожно взял её за руку. – Ты замечательная, Ника. И я говорю это не для того, чтобы тебя успокоить или утешить. Ты, на самом деле, особенная. Очень красивая, добрая. И если бы не я, если бы не мои тараканы в голове, - Андрей невесело усмехнулся, - наверное, все сложилось бы по-другому, и я был бы счастлив, мне было бы спокойно рядом с тобой. Но я знаю, что ничего не выйдет.
- Я не нравлюсь твоим родителям.
- Это неправда. Папа от тебя без ума.
- А Маргарита Рудольфовна разочарована, - подтвердила она с тоской. – Не о такой невестке она мечтала, я уже поняла. У меня ничего не получается, я ничего не могу запомнить и сделать, как надо. Ей больше по душе Кира. Или такая, как Катя. Они-то всё знают и во всём разбираются. Даже о семейном бизнесе с ними можно поговорить! Куда уж мне…
Андрей руку её отпустил, потёр переносицу.
- Это не так. И Кира… с Катей не всегда поступают правильно, и мама… не всегда ими довольна.
- Правда? – Ника зло фыркнула.
- Правда, - подтвердил Андрей, стараясь выглядеть спокойным. – Если хочешь знать, Катя тоже не всегда разбиралась в семейных делах, - «Язык бы себе откусить за «семейные дела», подумал Жданов, но было уже поздно, - да и в обществе появляться не любила. Это всё приходит… с опытом.
- А мне этого опыта набираться негде. Ты ведь этого не хотел.
Андрей поднялся, не в силах больше смотреть на неё снизу вверх.
- Ты права, это было эгоистично с моей стороны.
Ника следила за ним взглядом.
- А теперь у тебя другая женщина. – И тут же упрекнула: - Мы женаты всего полгода, Андрей.
- Я не говорил тебе этого.
- Но ты не отрицал! – Она отвернулась, дышала тяжело, казалось, что вот-вот заплачет. – Будь проклята эта Москва, - сказала она, в конце концов. – Дома всё было по-другому, нам хватало друг друга, а здесь…
- Здесь мой дом, Ника.
- И ты им гордишься, да? – Ника развернулась к нему лицом, взглянула зло. – Скажи, гордишься? Все эти люди, которые шепчутся у нас за спиной; дорогие рестораны и магазины, в которых ты привык бывать; когда тебя узнают в лицо; и все эти женщины!..
- Какие женщины?
- Андрей, я не глухая и не слепая! Все только и говорили о том, что долго ты от соблазна не удержишься. Модели, актрисы, они же все красавицы, и каждая – каждая! – проходя мимо, бросала на тебя особенный взгляд. А ты будто и не замечал, ты только улыбался, а они… они потом на меня смотрели и начинали посмеиваться. Но ты опять же не замечал.
- Надо было мне сказать.
- И что бы ты сделал? Запретил им на тебя смотреть? Или не завел бы любовницу?
- У меня не было любовницы, - твёрдо сказал он, считая себя правым. Ведь у него, на самом деле, не было интимных отношений на стороне до тех самых пор, пока он не попросил у жены развода, пока не решил для себя, чего же он всё-таки хочет. Но Ника его уже не слышала, она разошлась и с энтузиазмом выпускала пар.
- Даже твоя мама меня предупреждала! Не открытым текстом, но она постоянно говорила мне, что я не должна давать тебе полную свободу. Что должна везде ходить с тобой, показать всем, что ты женатый человек. Но разве тебе это было нужно? Ты ведь не хотел жену, вхожую в общество. Ты хотел, чтобы я сидела дома и варила тебе борщи. И я сидела и варила. Борщи, которые ты не ел! И в итоге оказалась у разбитого корыта. Разве это справедливо?
- Никто не говорит о справедливости, Ника.
- Конечно. Говорить о ней тебе совесть не позволяет. То, что осталось от твоей совести!
Андрей выдохнул, упёр руки в бока и опустил голову, глядя себе под ноги. Попросил:
- Успокойся.
- Но разве я не права?
- Может, и права. Тебе станет легче, если я признаюсь? Ты права. Я негодяй… наверное. И женщин у меня было много. Правда, по-другому, быть не могло, при моей-то работе. И да, я старался расставаться со всеми по-хорошему, без скандалов, правда, не всегда получалось. И пока я старался ублажить других – плохое слово, да? – забывал о тех, кто рядом. Очень надеялся, что история с Кирой меня научила чему-то, но, как оказалось, нет. И мне остаётся только извиниться. Но, Ника, я искренне верил… я хотел быть с тобой.
На её глазах показались слёзы.
- Тогда почему ты так поступаешь?
- Потому что это желание было лишь попыткой забыть другое, более важное.
- Другое? – повторила она, прищурилась, вглядываясь в его лицо. – Или другую?
Секундная пауза, и вот Андрей уже вскинул подбородок, вдохнул полной грудью, почувствовав себя свободнее, и вместо ответа, негромко проговорил:
- Я возьму кое-что из вещей. Надоело по магазинам мотаться.
- Ты не вернёшься домой?
- Не думаю, что мы сможем пережить ночь под одной крышей. Это самоубийство.
Он ушёл в спальню, распахнул дверцы шкафа, от души радуясь передышке. На секунду даже зажмурился, потом понял, что просто вытаскивает вещи и кидает их на кровать, а во что их сложить – не понятно. Достал с верхней полки большой чемодан, сгрёб с постели свои вещи в охапку и сунул внутрь.
- Что я буду делать здесь одна?
Он оглянулся через плечо. Ника стояла в дверном проёме, растерянная и держалась рукой за косяк. Андрею стало до жути неудобно перед ней, самому показалось, что он в спешке сбегает от неё, похватав первое, что попалось под руку. Заставил себя остановиться, повернуться к ней лицом, и после короткой паузы заговорил, стараясь быть рассудительным:
- Подумай, чего ты хочешь от жизни. Я во всем тебя поддержу.
Она криво усмехнулась.
- Ты уже поддержал однажды, спасибо.
- Мне жаль.
Ника смотрела на собранный чемодан, после чего коротко кивнула. Прошла в спальню, аккуратно Жданова обошла и присела на другой край кровати, к нему спиной.
- Иди. Тебя, наверное, кто-то ждёт.
Андрей колебался. Смотрел на жену, видел, насколько она напряжена, и никак не решался уйти. В конце концов, присел на постель рядом с ней.
- Ника… - начал он, но она его перебила:
- Я не держу тебя, иди. Не падаю тебе в ноги и не хватаюсь за тебя. Ты же этого не любишь.
Андрей едва заметно улыбнулся.
- Ты бы никогда так не поступила.
- Ты это знаешь, да? – переспросила она, не скрывая язвительности. Смотрела в сторону и глотала слёзы.
Жданов кивнул.
- Знаю. Я много о тебе знаю. Но я не могу… Не могу сказать, что всё хорошо, что будет ещё лучше. Не могу сказать…
- Что любишь?
Он лишь кивнул, хотя она сидела, отвернувшись и видеть этого не могла.
- Мне нужно уйти.
Она подняла руку и вытерла слёзы.
- Я ненавижу тебя.
- Это неправда, Ника.
- Всё равно ненавижу.
Андрей поднял руку, хотел приобнять её за плечи, но в последний момент передумал, не решился дотронуться, это желание ему самому показалось издевательством над её чувствами. Поэтому повторил:
- Мне очень жаль. – А прежде чем выйти из спальни, пообещал: - Я позвоню тебе завтра.
Ника не ответила, так и сидела, окаменевшая, на краю постели, и Андрей не сразу решился уйти. Понимал, насколько ей тяжело, и прекрасно знал, что будет, как только он выйдет за дверь, уйдёт из квартиры. Он оставляет её наедине с её отчаянием и болью, но остаться он мог только в одном случае – остаться с ней. Попросить прощения, сказать, что он её любит, пообещать, что никогда не уйдёт. Но ничего из этого не было правдой, он даже произнести всё это вряд ли сможет, даже из жалости, даже из огромной симпатии и какого-то рода любви к этой женщине. Он прожил с ней почти два года, это что-то да значит. Это очень много значит. Поэтому он поспешил из квартиры уйти. Закрыл за собой дверь и только после этого позволил себе выдохнуть, чувствуя, как тяжело колотится сердце.
К Кате сразу не поехал. Больше часа колесил по городу, если можно так сказать в час пик в Москве, но пару раз намеренно сворачивал не на ту улицу, и снова застревал в пробке, автомобиль медленно двигался, но сегодня его это не тяготило. Андрей раз за разом прокручивал в голове разговор с женой, боролся с желанием позвонить ей, чтобы узнать, что с ней всё в порядке, но знал, что бодрого голоса не услышит, и не хотел ей мешать переживать случившееся. Даст Бог выплачется сегодня, отведёт душу, скорее всего, пошлёт на его голову с десяток проклятий, но от отчаяния своего освободится. А он, собираясь поехать к Кате, предвкушая вечер с ней наедине, чувствовал свою вину ещё и за то, как приятно сжимается сердце и становится тепло на душе от этих мыслей. Хотя, сегодня романтический вечер вряд ли получится, он всё равно будет постоянно сбиваться на мысли о жене.
В какой-то момент, устав стоять напротив фонарного столба и смотреть в заднее стекло впередистоящего автомобиля, на котором болталась табличка с призывным восклицанием «Махнём на море?!», свернул на стоянку большого магазина, с желанием размять ноги. В магазине провёл лишние сорок минут, но зато под дверью Катиной квартиры оказался нагруженный вещами. Во-первых, чемоданом, а во-вторых, большой коробкой из магазина. Андрей держал её под мышкой и едва не выронил, когда попытался переступить порог, втаскивая её одновременно с чемоданом.
- Ты ещё что-то купил? – подозрительно поинтересовалась Катя, глядя на то, как он балансирует с неудобной коробкой.
Андрей глянул на чемодан у своих ног.
- Это из дома.
- Заезжал? – тихо спросила она.
Андрей коротко кивнул, не особо желая вдаваться в подробности. Поэтому чемодан был забыт у двери, а вот коробку он торжественно пронёс на кухню и поставил на стол.
- Вот, - сказал он и улыбнулся, крайне довольный собой.
Катя остановилась рядом и принялась разглядывать это чудо.
- Это ты мне купил?
Андрей взмахнул рукой, вроде бы собираясь придумать красивую историю, но, в конце концов, лишь ткнул пальцем в рисунок на коробке.
- У неё семь программ.
- С ума сойти, - притворно поразилась Катя, приглядываясь к его лицу, а не к изображению на коробке.
Жданов важно кивнул.
- Да. Она капучино делает, латте и эспрессо. Она сама может молоть кофе, делать пенку. А, самое главное! У неё есть функция самоочистки. Тебе нравится?
- Я в восторге, - серьёзно сказала Катя. – Особенно от того, что она будет чистить себя сама. Если это правда, конечно.
- Сейчас проверим. Хочешь капучино?
Андрей занялся распаковкой чудо-машины, а Катя подошла и провела рукой по его волосам.
- Всё плохо, да?
Он в первый момент замер, затем поймал её руку и сжал.
- Это я узнаю завтра, - ответил он негромко. Катя видела, как он нахмурился, руку её ещё сильнее сжал, но затем заставил себя расслабиться. Даже улыбнуться попытался. Достал кофе-машину из коробки, поставил на стол, а Катю попросил: - Неси чашки, будем пробовать всё.
- Мы же не уснём потом.
Жданов усмехнулся, не поднимая головы.
- В этом и смысл, милая.
Продолжение следует…
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
), напишу
Такое удовольствие тебя читать. 
И дурацкий вопрос: почему Андрей Нике не говорит, что любит другую женщину? Она ведь при таком раскладе в основном себя винит в расставании и считает, что была недостаточно хороша для мужа в его привычной "среде обитания"? Или он не понимает?
