|
Рома Малиновский сидел в президентском кресле, вальяжно развалившись и закинув ноги на стол, при этом не опасался того, что его сгонят или хотя бы приостерегут от чрезмерной наглости, которую он проявляет. Был уверен, что Андрею сегодня не до подобных мелочей. Жданов метался по кабинету, и если и напоминал зверя, то скорее загнанного в угол. Настолько искренен был в своём отчаянии, что Рома начал бы ему сочувствовать, даже не будь Андрей Жданов его лучшим другом. А он им был, и оттого степень сочувствия безмерно увеличивалась. И, наверное, поэтому он сам подтолкнул его к продолжению рассказа.
- И дальше что случилось?
- Ничего не случилось, - мрачно проговорил Андрей, остановившись посреди кабинета. – Я вернулся в зал и даже доел этот дурацкий обед.
- И никто ничего не заметил? – Рома уважительно кивнул. – Ты лучший трагический актёр этого года, Палыч. Надо сообщить в Голливуд.
Андрей взглянул на него с лёгким презрением.
- Тебе смешно?
- Нет, - тут же пошёл в отказ Малиновский. Но Жданова было провести не так-то просто, он настаивал:
- Тебе смешно. – Наконец заметил вызывающую позу друга и потребовал: - Убери ноги с моего стола.
Ноги Малиновский убрал, поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее, и сложил руки на животе. Вытянул губы трубочкой, выражая тем самым задумчивость, затем глубокомысленно начал:
- Я вот всё думаю о ситуации, в которую ты попал…
Андрей недоверчиво фыркнул.
- Дождёшься от тебя, как же.
Рома тут же возмутился.
- Что? Я всерьёз думаю!.. Правда, придумать ничего не могу. Палыч, а ты сам чего хочешь?
- Вызвать Полянского на дуэль. Вот только этот мерзавец любит охотиться, и стреляет, явно, получше меня.
- Пристрелим по пути, - тут же сориентировался Рома, и даже изобразил, как прицеливается. – Из-за угла. – Встретив тяжёлый взгляд Андрея, развёл руками. – Если никто не узнает, то это нельзя назвать трусостью.
Андрей тяжело опустился на стул напротив Малиновского, снова забыв согнать того со своего законного места. На стол навалился и пожаловался:
- Ромка, вот ты понимаешь, что происходит?
- Я – да. А ты нет?
Жданов откинулся на стуле, взглянул с интересом.
- Объясни.
- А чего тут объяснять? Игра не закончена, как оказалось, в результате ты не уверен, вот и переклинило тебя.
- Какая игра?
- С Катериной. Кстати, ты обратил внимание, что я больше не называю её Катенькой? Её это злит, - доверительным шёпотом сообщил Рома.
- У меня жена – красавица.
Малиновский деловито кивнул. А Андрей взял со стола ручку и принялся крутить её между пальцев. Потом повторил:
- Красавица. А я знаешь, о чём думаю в последнее время?
- Да. О Пушкарёвой.
- Нет. Я думаю о том, как меня угораздило жениться.
Рома понимающе усмехнулся.
- Я тоже думал: как это тебя угораздило?
- Но она ведь хорошая девочка, согласись.
- Хорошая, кто ж спорит. Проблема-то не в этом.
- А в чём?
- В том, что это первая стадия. Сначала они милые и любимые девочки, потом интересные девушки, а в конечном итоге, должна получиться настоящая женщина. Лепи, Палыч. – Малиновский весело прищурился. – Или не хочется?
Жданов ручку кинул, и та покатилась по столу. И не к месту заметил:
- Полянский пригласил её на город. Ты представляешь? На этой неделе у них было первое свидание, а он уже приглашает её уехать на выходные. Я даже не подозревал, насколько он аморальный тип! А ведь сколько лет знакомы.
- Это ты уже не про жену, насколько понимаю?
- Да заткнись ты, - не сдержался Андрей, вскочил и снова начал мерить шагами кабинет. Потом тихонько взвыл. Это был короткий разгневанный и в то же время отчаянный вопль, которые он не сумел сдержать, чем сам себя напугал. Малиновский вздёрнул брови, внимательно наблюдая за ним.
- Что это? Какой-то новый звук, такого ещё не было.
- А она ведь поедет, - рыкнул Андрей, вместо ответа. – Я что, Пушкарёву не знаю? Пусть мне назло, но поедет. Ты просто не слышал, каким тоном она со мной разговаривала. А я ничего сделать не могу! У меня жена… и тесть! Как всё не вовремя!
Визит родственников затягивался. По крайней мере, по мнению Андрея. Он надеялся, что через пару-тройку дней родители жены засобираются обратно, но они никуда не собирались. Спрашивать Нику о дате отъезда Андрей не решался, она была настолько довольна их присутствием, что вся светилась, и без конца придумывала, чем дорогих гостей занять и что ещё в Москве показать. А Москва большая, в ней столько интересных мест… На четвёртый день Жданов испугался, что тёща с тестем задумаются о переезде в столицу, чтобы быть поближе к дочери. Да ещё выходной приближался, и Андрей нервничал всё больше. Катя общаться с ним не желала, на телефонные звонки не отвечала, в привычных местах и ресторанах не появлялась, и Жданов пришёл к выводу, что она надеется уехать из города с Германом, до этого ни разу с ним, Андреем, не столкнувшись. Это выводило из себя. Он даже через Юлиану попытался передать сообщение, но Виноградова – мстительная и злопамятная особа! – послала его, причем, особо не подбирая слова.
- Оставь её в покое, - посоветовала она в довольно дерзкой манере, будто её мнения кто-то спрашивал. – Ей замуж пора выходить и детей рожать, а не надеяться на призрачное счастье с тобой, Андрюша.
- А ты, я посмотрю, стала специалистом по семейному счастью? – не удержался от язвительности Андрей.
- С такими, как ты, счастья не бывает, - отрезала Юлиана. – Ни семейного, никакого. От тебя одни проблемы. Вон Кира – живой пример.
- А Полянский, по-твоему, лучше меня?
- Кто угодно лучше тебя. Кобель. Привет Малиновскому. – И трубку бросила. Просто взяла и бросила трубку.
- Ведьма, - проворчал Жданов, пряча телефон в карман. – Как есть ведьма.
После этого разговора покой его окончательно оставил. Стало понятно, что у Катерины есть моральная поддержка, причём поддержка эта всё делает с точностью до наоборот, то есть отваживает Катерину от него. И очень, при этом, старается. Что они, вообще, нашли в Полянском? Отсутствие штампа в паспорте? Так это ни о чём не говорит. У Германа два развода за плечами, и покуролесил он в своё время не мало, просто ему хватило ума делать это тихо и не ввязываться в скандалы. Он даже разводился «шёпотом», как мама говорит. Никто ничего не знал и не слышал, просто в один в прекрасный момент все узнавали, что Герман Полянский вновь свободный мужчина в поиске. Тихушник он, вот кто. А Катя этого не понимает. А кто ей объяснит, как не он? Если бы она ещё соизволила ответить хоть на один его звонок!
- Девушка, скажите честно, Катерина Валерьевна приказала вам придумывать для меня предлоги? То у неё встреча, то переговоры, то она вышла буквально минуту назад. Скажите ей, чтобы взяла трубку!
- Андрей Палыч, успокойтесь, пожалуйста. – Секретарша Пушкарёвой разговаривала с ним таким же тоном, что и её начальница – как с психопатом, которого лучше не злить. И даже имя его запомнила (хотя, что удивляться-то, после седьмого звонка?). – Я понимаю, что это неловко и кажется довольно странным… возможно.
- Не возможно, а кажется, - перебил её Андрей.
- Но я, на самом деле, ничего не могу поделать. Всё так и есть. У Екатерины Валерьевны на этой неделе очень плотный график. Попробуйте позвонить в понедельник.
- Как вас зовут?
- Люба.
- Люба, - с готовностью подхватил Андрей, - я президент «Зималетто». Вы, вообще, представляете масштаб нашей деятельности и мою занятость? Это ко мне записываются на месяц вперёд. А ваша начальница чья-то там заместительница. И, кстати, наша компания один самых важных клиентов вашего банка. И я требую, - повысил он голос до командирского рыка, - чтобы она немедленно взяла трубку и со мной поговорила!
- Её нет на месте, - заученно повторила секретарша Люба, и, судя по тону, не особо впечатлилась его приказным рыком. – Но я ей передам…
- Вот передайте! – тут же вскипел Андрей, чувствуя себя проигравшим, а оттого униженным. – Пусть перезвонит мне, сегодня!
Неудача следовала за неудачей, и к утру пятницы Жданов дозрел до решения напрямую поговорить с Полянским. Что именно он ему скажет – пока было в процессе обдумывания, но просто промолчать, ничего не сделать и отпустить с ним Катерину в какой-то сомнительный дом отдыха или куда он её повезёт, было выше сил Андрея. Стоило подумать об этом, воображение тут же подсовывало картины одну страшнее и смущающее другой, и теснение в груди становилось непереносимым.
- Андрей, у тебя всё в порядке?
Он замечал, что Ника уже не первый день присматривается к нему с тревогой и подозрением, но предпочитал не обращать внимания. Не хватало ещё об этом думать и мучиться угрызениями совести. Но жене молчать и ждать объяснений, видимо, надоело, и она решила всё прояснить. Родителям продолжала улыбаться, надеясь, что они не заметят накалившейся атмосферы, но, в конце концов, не выдержала, и начала задавать вопросы. Андрей собирался на работу, просматривал документы, которые необходимо взять с собой, а думал о Полянском. Пришла пятница, Катя так и не позвонила, и нужно было действовать. А всё, что приходило ему в голову, каждое предполагаемое действие пугало неизвестными последствиями.
После вопроса жены, посмотрел на неё, затем улыбнулся. Так, как улыбался обычно журналистам – лучисто и беззаботно.
- Да.
- Ты какой-то напряжённый в последнее время.
- Работы много.
- Это точно не из-за родителей?
Он плечами пожал, а потом как бы между прочим решил поинтересоваться:
- Когда они уезжают?
- Я не знаю, у папы отпуск. Было как-то неудобно спрашивать. Они тебе мешают?
- Нет. Когда мне мешать, если я весь день на работе?
- Я заметила. – Ника присела за стол и стала смотреть на него снизу вверх, стараясь заглянуть в лицо и, по всей видимости, надеясь что-то высмотреть для себя интересное. – Андрюш.
Жданов с громким щелчком застегнул портфель.
- Мне нужно на работу.
Она удержала его за руку, Андрею пришлось остановиться, и чтобы не смотреть жене в глаза, он посмотрел на их переплетённые пальцы.
- Андрей, пожалуйста.
Он медленно выдохнул, потом поставил портфель на стол. Смотрел в окно.
- Ника, я, правда, сейчас загружен работой. Извини, если меня не хватает на семейные радости. – Его тон был совсем не извиняющимся, скорее уж язвительным, Андрей сам это прочувствовал и посоветовал себе говорить более твёрдо. – Я вижу, что ты расстроена. Но я не знаю, чего ты от меня ждала. Феерической радости по поводу приезда твоих родителей? Тебя это радует, и меня это вполне устраивает.
- Я просто пыталась… надеялась, что вы лучше узнаете друг друга, что всем станет комфортнее.
- Они милые люди, - сказал Жданов первое, что пришло в голову. – Я никогда этого не отрицал. Но проявления каких эмоций ты от меня ждёшь?
- Никаких. – Ника отпустила его руку и поднялась. – Но если бы ты узнал их получше… Мы теперь одна семья – и твои родители, и мои. Я же стараюсь, Андрей! – она перешла на громкий взволнованный шёпот, явно боясь, что их разговор услышат в гостиной. – В последние дни я только и делаю, что всем пытаюсь угодить. Но у меня такое чувство, что это никому не нужно. Ты с утра убегаешь, лишь бы не говорить ни с кем; твои родители постоянно заняты; мои обеспокоены, вопросы задают. И я между вами всеми! Думаешь, мне это нравится? Я уже устала улыбаться и делать вид, что всё идёт замечательно.
- Что тебя беспокоит? Что наши родители не прониклись новыми родственными отношениями? Ника, по-моему, ты слишком много об этом думаешь. Твоя семья – в стенах этой квартиры. Родители – твои и мои – за этими стенами. Не надо пытаться всех роднить. Зачем тебе это нужно? Они сами решат, как и сколько им общаться. Люди не обязаны любить и понимать друг друга только потому, что их дети женаты. Взаимоуважения вполне достаточно, поверь мне.
- Откуда ты знаешь?
- Что?
Ника смотрела ему прямо в глаза, и, кажется, была всерьёз заинтересована тем, какой ответ он даст на этот вопрос.
- Откуда ты знаешь, что этого вполне достаточно? Ты же никогда не был женат.
Андрей удивился.
- Ника, все так живут. Встречаются по праздникам, иногда перезваниваются… А ты надеялась на идиллию?
Она не ответила, отвернулась, а Жданов счёл этот момент удачным и поспешил взять со стола портфель.
- Я пойду, мне к девяти нужно быть в офисе.
- Когда ты вернёшься?
- Как обычно, - ответил он на уже поднадоевший вопрос.
- Андрей.
- Ника, я, правда, постараюсь… - Начал он, но жена со вздохом пояснила:
- Ты меня не поцеловал.
Он её не поцеловал. А после её упрёка в полной мере ощутил себя предателем. Вернулся, обнял её, а прежде чем наклониться к её губам, заглянул в глаза, понял, насколько Ника расстроена, и вот тут его осенило. Он даже улыбнулся вполне искренне.
- А почему бы тебе с родителями не съездить на выходные в Питер?
- В Питер?
Он с готовностью кивнул, окрылённый идеей.
- Да. Куплю вам индивидуальный тур, у вас будет свой гид. Посмотрите город, покатаетесь по ночному Петербургу. Замечательно отдохнёте.
- А ты?
- А что я? – Жданов окончательно расхрабрился. – Я всё равно буду занят, скоро показ и на выходные времени нет. А вы поезжайте. – Андрей заглянул жене в лицо, ласково убрал с её щеки прядь волос, и вот тут уже наклонился и поцеловал её с чувством выполненного супружеского долга.
- Даже не знаю…
- Я скажу секретарше, чтобы она нашла подходящий тур и заказала билеты, - не давая Нике опомниться, сказал Андрей. - Она тебе позвонит.
А выйдя из квартиры, собой по-настоящему гордился. Всё можно решить, главное успокоиться и подумать. О чём и сообщил Малиновскому, встретившись с тем на стоянке «Зималетто». О том, что самое трудное предстоит выполнить его секретарше, Жданов предпочёл не задумываться.
- Что хочешь делай – но найди мне такой тур, - сказал он ей, войдя в приёмную. – За любые деньги. Но завтра они должны уехать. И ещё, Лена, - он обернулся на девушку из дверей своего кабинета, - позвони в офис Пушкарёвой, и скажи, чтобы перезвонила. Не расслабляйся!
До Дома отдыха добирались больше двух часов. Катя ещё утром не верила, что всё-таки решится сесть в машину Полянского и отправиться с тем бог знает куда, за двести вёрст, и всё ради того, чтобы позлить Жданова своим отъездом. Думать о том, что она едет провести выходные с приятным мужчиной, с которым как бы встречается (два свидания означают постоянные отношения, хотя бы на начальной стадии?), не получалось. Пушкарёва настраивала себя на эти мысли, за последние дни сотни раз повторяла про себя, что Герман очень хороший, и никакого умысла в его действиях, конечно, нет, он просто хочет сделать ей приятное, вывезти на природу, чтобы она отдохнула, а она всё равно думает о другом. О том другом, который устроил на неё охоту, и из-за которого ей пришлось уйти в подполье, чтобы с ним не встретиться, даже случайно, и не отвечать на его звонки. Необходимо свести к минимуму влияние Андрея Жданова на её жизнь. Этого влияния два года не было, и, как она сейчас понимает и осознаёт, она прекрасно всё это время без него жила и справлялась, а по его возвращении жизни не стало. Андрей постоянно чего-то от неё требует: то не попадаться ему на пути, то наоборот попадаться как можно чаще, чтобы он с точностью до минуты знал о месте её пребывания; то запрещал что-то, к чему не имел никакого отношения, то разрешал то, что ей было не нужно, но он этого хотел. Раз за разом подбивал её на глупые мысли и желания. И Катя всего за несколько дней настолько запуталась в своих желаниях и в то же время отрицании происходящего, что перестала отличать сны от реальности. Ей даже ночью от Жданова покоя не было, он ей сниться начал. И она бы поняла, если бы во сне она хотела его убить или даже убивала, всякими изощрёнными способами, он этого вполне заслуживал, но нет же! В этих снах они даже не разговаривали, они… ну вот то самое, при мысли о котором у неё сразу сердце сжимается, и кровь по венам быстрее бежать начинает. И сразу становится стыдно, будто все вокруг догадываются, кто и что ей ночью снилось и отчего у неё на щеках полдня нервный румянец держится. Вчера, например, проснувшись утром по звонку будильника, долго лежала, пытаясь прийти в себя и понять, что ей со всем этим делать. Вспомнились слова Юлианы о визите к психиатру, и стало совсем грустно. Жданов даже не целовал её!.. Он не целовал её больше двух лет, и минуты их близости можно уложить в пару часов, а то, что ей снится… это как-то чересчур. Кто бы мог подумать, что у неё настолько развитое воображение. Скорее всего, Жданов и на половину ею придуманного не способен, особенно на трезвую голову, а она продолжает из-за него страдать.
Катя откинула голову на высокий подголовник пассажирского сидения и без особого настроения разглядывала пейзаж за окном. Чем дальше они уезжали от столицы, тем живописнее он становился.
- Тяжёлая была неделя?
Услышав голос Германа, едва заметно дернулась, испугавшись своих мыслей о другом мужчине. Поспешила улыбнуться.
- Да, напряжённая.
Он кинул на неё долгий взгляд, потом подмигнул.
- Обещаю, как только окажешься на лодке посреди большого озера, почувствуешь себя лучше. Знаешь, я иногда позволяю себе поорать.
- Поорать? – не поняла она.
Полянский кивнул.
- Да. Когда усталость накапливается, нет ничего лучше, чем выплыть на середину озера и заорать.
Катя в первый момент непонимающе нахмурилась, а потом рассмеялась.
- Что ж, это тоже выход. Даже психологи иногда советуют.
- Точно.
- А других отдыхающих твои крики не пугают?
- Не знаю, - честно признался он. – Но однажды, помню, соседи съехали как-то неожиданно… - Он сделал вид, что призадумался, после чего весело хмыкнул. – Я только сейчас понял!
- Не выдумывай, - рассмеялась Катя.
В Доме отдыха, при заселении, не возникло никаких недоразумений. Им с Германом дали отдельные номера, притом, даже не соседние. Номер Полянского находился в северном крыле, а Кате достался однокомнатный люкс с балконом. С него открывался красивый вид на берёзовую рощу и озеро. Катя на балконе немного постояла, полюбовалась пейзажем, затем оглядела парковую зону вокруг главного корпуса, после чего вернулась в комнату. Номер был небольшой, но уютный, с большой двуспальной кроватью. Тумбочка, вместительный шкаф-купе в углу, на стене телевизор, справа дверь в ванную комнату, а у окна диван и журнальный столик.
- Как тебе номер? – спросил Герман, когда они чуть позже встретились за обедом. Спросил легко, но во взгляде сквозило беспокойство. Катя поторопилась его успокоить.
- Замечательно. А вид какой! Здесь, на самом деле, очень красиво.
- Я же говорил. – Он улыбнулся. – Можно прогуляться после обеда. Или отдохнёшь?
- Герман, я же не пенсионерка. Отдыхать будем до упора.
Он рассмеялся.
- Как скажешь.
Герман Полянский был интересным человеком. Приятным, улыбчивым, общительным. Даже без особых странных тараканов в голове. Катя, как ни старалась, ничего отталкивающего в нём найти не могла. Они долго гуляли, разговаривали, находя всё новые и новые интересные темы, и она, признаться, отвлеклась от своих проблем, забылась, и с большим интересом Германа слушала и даже спорила порой, отстаивая свою точку зрения. Не заметила, в какой момент он взял её за руку, наверное, после того, как помог перейти по бревну через ручей, и так и не выпустил её руку из своей. Это был хороший день, чёрт возьми! И о Жданове она почти не вспоминала. Успокоилась, вдохнула полной грудью, смеялась и радовалгась, и даже искренне, не стесняясь, взвизгнула и отскочила, когда они подошли к рыбакам на берегу, и Герман вытащил у одного из ведра глазастую рыбину и поднёс ту поближе, чтобы Катя рассмотрела, а рыба вдруг начала вырываться, извиваться, и мазнула мокрым хвостом по Катиной руке.
- Это варварство, - смеясь, проговорила она, когда они возвращались по гравиевой дорожке к корпусу. Солнце клонилось к закату, и они едва успевали на ужин. Кажется, за сегодняшний день так и не присели ни на минуту, правда, немного посидели на берегу озера на больших, плоских, нагретых солнцем, камнях, но это было часа два назад.
- Что именно?
- Ловить рыбу! Я бы отпустила.
- Не всех хватает на чисто спортивный интерес.
- Ты видел её глаза? По-настоящему несчастные!
- Кать, это рыба.
- И что? Живая же. – Пушкарёва вздохнула и повторила: - Я бы отпустила.
Наверное, от усталости, ноги уже плохо слушались, Катю немного качнуло в сторону, и Герман её поддержал. И оставил свою руку на её талии, приобнимая. Катя всё это заметила, но возразить не осмелилась, хотя во рту неприятно пересохло. Они прошли так несколько метров, неловко замолчали, и как-то это всё должно было разрешиться, сделать вид, что ничего не происходит, не получалось. И когда неловкость достигла своей вершины, Катино внимание привлёк странный шорох в кустах неподалёку. Сгущались сумерки, и лесной массив стал казаться агрессивным, а тут непонятный шум, ветки качнулись, и Пушкарёва насторожилась.
- Что это?
Герман оглянулся через плечо, посмотрел на кустарник. Прислушался, пригляделся. Потом пожал плечами.
- Ветер, наверное.
- Там кто-то есть, ветки качались, - почему-то шёпотом проговорила Катя.
Полянский улыбнулся.
- Диких зверей тут нет.
- Ты уверен?
- Более чем. – Его рука переместилась с её талии на плечо, и он ненавязчиво развернул её в сторону жилого корпуса. – Пойдём. Если честно, я жутко голодный.
Спорить она не стала, правда, ещё разок оглянулась через плечо. Так, на всякий случай. Было стойкое ощущение, что кто-то за ней оттуда наблюдает. Нервно сглотнула и заспешила под свет фонарей.
Когда принимала душ и переодевалась к ужину, почувствовала усталость. День прошёл в движении, долгих прогулках, и пока бродила по лесным тропинкам и берегу озера, усталости не чувствовалось, даже ноги не гудели, а к вечеру захотелось тишины и покоя, но разочаровывать Германа Катя не стала. Спустилась в ресторан, и даже поела с аппетитом, хотя ещё полчаса назад за усталостью голода не ощущала. Они провели в ресторане больше часа, даже потанцевали, и во время танца, чувствуя, как уверенно Герман её обнимает и прижимает к себе, снова заволновалась, и начала обеспокоенно прикидывать, каким у них выйдет прощание после целого дня, проведённого вместе. Но Полянский, надо отдать ему должное, обещание сдержал и никаких намёков не делал, просто проводил её до двери номера и пожелал доброй ночи. Поцеловал, да. И Катя искренне прониклась той теплотой и страстью, что была в его прикосновениях, поцеловала его в ответ, и, наверное, ответная реакция пришлась Герману по душе, потому что ушёл он довольный, украв у неё ещё один быстрый поцелуй. Выглядел раззадорившимся мальчишкой, и Катя не могла не улыбнуться ему на прощание. Одними губами шепнула: «Пока», и скрылась за дверью. Повернула ключ в замке, подумала о том, что бы ей сейчас сказала Юлиана.
- Ты чокнулась? Ты зачем его отпустила?
Будто наяву услышала возмущённый голос подруги, от смущения зажмурилась на секунду, а затем посоветовала себе жить своим умом. А она знает и чувствует, что поступила правильно. Ещё не время.
С улицы доносилась музыка, ресторан находился на первом этаже и его окна тоже выходили в парк. Катя вышла на балкон, посмотрела вниз, опираясь на перила, потом по сторонам. В окнах справа горел свет, а вот слева темнота, там тоже небольшой балкончик, но Катя уже выяснила, что там общая библиотека, а не номер для гостей. Состояние было странное, возбуждённо-усталое. После поцелуя хотелось продолжения, которое её пугало. К такому продолжению она ещё не была готова, просто фантазия разыгралась. Пожалуй, она примет ванну, потом ляжет в постель, и очень надеется, что сегодня уснёт без задних ног, а особенно, без сновидений. Не дай бог Жданов и сегодня, своей манерой всё портить, пролезет в её сны. Не надо о нём думать, надо думать о Германе.
Получалось замечательно. Спустя полчаса, выйдя из ванной комнаты, Катя чувствовала себя умиротворённо и спокойно. Горячая вода помогла расслабиться, а при спокойном течении мыслей, у Полянского нашлось ещё больше плюсов, и Катя была вполне довольна приложенными усилиями и полученным результатом. Строила планы на завтрашний день, вспоминала поцелуй, и даже пришла к выводу, что в Германа она вполне может влюбиться. Честно-честно. Скинула махровый халат, надела любимую пижаму (в поездку было взято два варианта ночной одежды, и если утром Катя удивлялась, зачем ей кружевная комбинация, ведь она уверена, что повода её надеть не найдётся, то сейчас радовалась своей прозорливости и мягкому трикотажу каждодневной пижамы, в котором так привычно и уютно), нырнула под одеяло, и только расслабленно вытянула ноги и прикрыла глаза, как на балконе что-то упало. Словно сверху что-то приземлилось и весьма неудачно, судя по звуку. Пушкарёва на постели села, тараща в темноте глаза, и с бьющимся от страха сердцем, принялась прислушиваться. Чтобы вскочить и броситься на балкон посмотреть, что произошло, и речи не шло. Она не смелая, она трусиха, и бросаться сломя голову… Вот только дверь балконная открыта, и за ней возня.
Судорожно сглотнув, Катя осторожно вылезла из-под одеяла, и, не помня себя от страха, шагнула к балконной двери. На всякий случай приготовилась кричать, успокаивая себя только тем, что с улицы слышатся голоса подгулявшей компании, они точно её услышат, даже если не совсем трезвы. Занавеску резко отдёрнула, и уставилась на человека, сидящего на полу. Он странно сутулился и тёр лоб. А когда она возникла в проёме двери, поднял голову и посмотрел на неё в сумраке ночи. Катя тут же рот прикрыла, передумав орать. Только выдохнула в изумлении:
- Ты что здесь делаешь?
Жданов снова потёр ушибленный лоб и зло сообщил:
- Ты не перезвонила!
Продолжение следует…
_________________  - Расскажите о себе в двух словах.
- Всякое бывало 
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Вот умеешь ты поднимать настроение как никто другой! На улице дождь, холодно, туда еще и выходить надо, но теперь, прочитав эту прелесть, побегу радостно шлепая по лужам! 
