Глава 7
- Красотища то, какая!
Они с Петром стояли на холме, и Андрей, осматривая с его высоты окрестности, любовался дивной картиной, нарисованной самой природой.
Вид с холма открывался восхитительный!
На горизонте темно-зеленой стеной стоял могучий вековой лес, а ближе к ним на слегка волнистой равнине, невдалеке друг от друга поблескивали в лучах яркого солнца три небольших почти идеально круглой формы озера, обрамленные рощами из строгих стройных лип. Разбросанные там и сям по равнине купы кустарников и цветущие луговые травы дополняли скромный, но от этого не менее пленительный и живописный среднерусский пейзаж.
- Никогда бы не поверил, если бы сам не увидел, что в двух шагах от Москвы такая нетронутая красота может сохраниться. Петь, - повернулся Андрей к своему спутнику,- а эти озера они природные?
- Одно настоящее, родниковое, - закинув руки за голову и вдыхая полной грудью доносимый до них легким ветерком пьянящий аромат нескошенного луга, откликнулся Петр, - а два других искусственные, только сейчас уже и не поймешь где какие.
Он опустился на теплую разогретую майским солнцем и покрытую нежной молодой травой землю, и Андрей, последовав его примеру, присел рядом.
- Этой местностью со второй половины 19 века владели графы Розумовские и они, должно быть, задумывали превратить ее в модный тогда английский ландшафтный парк, был проделан ряд сложных ирригационные работ, и в результате появилось несколько таких искусственных озер, кстати, холм на котором мы сидим тоже искусственный - насыпной.
- Понятно, - кивнул Андрей, - оттуда, - он махнул рукой в сторону равнины, - землю выкапывали, а сюда свозили.
- Угу, - подтвердил Петр. - Революция помешала графским планам, а природа и годы по-своему закончили когда-то начатое дело. Все приобрело такой естественный вид, что уже и не поймешь где что копали, а где насыпали.
- А кто теперь владеет этой землей? Ты?
- Шутишь? У меня кроме личной усадьбы вообще нет своей земли. Хотя, смотря, что понимать, под словом владеть. Несколько лет назад нам с братьями пришлось изрядно потрепать нервы, чтобы не допустить уничтожения всей этой красоты. Была попытка построить тут поселочек для богатеньких.
- Отстояли?
- Сейчас здесь природный заказник.
- Молодцы.
Андрей откинулся назад и улегся, широко раскинув руки и всматриваясь в бездонно-голубое с легкими обрывками белых облаков небо.
- Хорошо…, тишина, воздух медом пахнет, а в Москве…
- Слушай, Андрей, - устроился с ним рядом на животе Петр, - а как ты к рыбалке относишься?
- Замечательно, - тут же вскинулся Жданов, - помнится, это занятие в ранней молодости было у меня любимым.
- Решено, - повернулся на спину Петр, - на вечерней зорьке и отправимся.
Сегодня был выходной день, и не просто выходной, а праздничный - Первое мая. День международной солидарности трудящихся. Правда теперь он назывался как-то по-другому, кажется, День весны и труда, но Катины родители нововведений не признавали и по традиции собирались отметить любимый праздник весело, солидарно и с размахом.
Мама пекла праздничные пироги, запах которых уже возбуждал обоняние, а отец под собственное негромкое (очевидно, чтобы ее не беспокоить) исполнение бравурных маршей убирался в квартире и как всегда морально готовился к главному событию - праздничному застолью.
Впереди было целых три беззаботных дня и сегодня можно было бы подольше поспать, а с учетом всего, что ей пришлось в последнее время выдержать, и нужно бы, но… не спалось. Да и как тут уснешь, после вчерашнего разговора с Романом.
Почему ее так волновало, кто автор посылаемых ей писем? И почему она была уверена, что Малиновский имеет к ним какое-то отношение? Трудно сказать, но отчаявшись самостоятельно разгадать эту головоломку, президент решилась на более радикальные методы.
Подперев щеку ладонью, Катя внимательно разглядывала стоявшего перед ней мужчину и с трудом сдерживала улыбку.
- «Как у него так получается?» - удивлялась она внезапным изменениям, произошедшим в облике Романа. Не успела она еще до конца озвучить свою просьбу остаться, как Малиновский прямо у нее на глазах весь сник
Причем «весь сник» относилось к нему в буквальном смысле. Он сразу будто бы стал меньше ростом, сузился в плечах, и даже волосы до этого лежавшие на его голове свободно, вдруг потускнели и повисли безжизненными льняными прядями.
Кого-то он ей сейчас напоминал, пыталась вспомнить Катя, а когда вспомнила кого, не смогла сдержать улыбку, и вынуждена была прикрыть нижнюю часть лица рукой. Депрессивного ослика Иа из мультфильма про Винни-Пуха.
«Жалкое зрелище, душераздирающее зрелище» само собой всплыло в памяти, и она слегка откашлялась, чтобы не рассмеяться.
- Присаживайтесь, Роман Дмитрич, что вы там мнетесь у порога.
- Я? - указал на себя рукой Роман, продолжая переминаться с ноги на ногу и не двигаться.
- Вы, - утвердительно произнесла Катя и указала на стул напротив себя.
Роман недоуменно пожал плечами, как бы говоря, ну, если вы так хотите… на негнущихся ногах подошел и аккуратно присел на краешке.
Они немного помолчали, разглядывая друг друга, а потом Катя произнесла заранее заготовленную фразу.
- Я слушаю вас, Роман Дмитрич.
- В каком смысле? - удивился Малиновский.
- В прямом, - заявила Катерина, и добавила. - Чистосердечное признание, как известно, облегчает вину.
Роман вздохнул, маетно на нее посмотрел и… начал признаваться.
Через несколько минут Катерине было уже не до смеха. Она, забыв про письма и про весь этот фарс с «допросом», затаив дыхание, слушала рассказ Романа о том, что пришлось пережить Андрею.
- Понимаете, Катя, самое страшное во всей этой истории, ни то, что его ограбили и пытались убить, и даже не частичная амнезия, спровоцированная сотрясением мозга, а то, что после всего случившегося, он остался совсем один, - «уничтожал» ее своим признанием Роман, - с родителями поссорился и практически с ними не общается, с Кирой…, - Малиновский чуть заметно запнулся, - тоже, даже со мной он почти не разговаривает, сидит, корпит над бумагами, изучает какие-то пыльные отчеты и молчит, и так уже два месяца.
Ей совершенно нечего было сказать, и не потому, что она ничего не чувствовала, а потому, что она была раздавлена непомерным чувством вины. Все ушло в никуда - ее собственные обиды и разочарования, кризис в Зималетто, трудности, которых она боялась, и которые ей еще только предстояло преодолеть на пути вывода компании из кризиса, инструкция, презрение к ее автору, который сейчас сидел рядом с ней, все! Осталось только пронзительное чувство вины перед любимым человеком, которого она, замкнувшись в своем слепом эгоизме, чуть не погубила.
- Чем я могу помочь? – единственное, что Катя сумела в тот момент произнести.
- А вы уже помогли, - воодушевился Роман. - Знаете, Катя, он вчера после совещания впервые стал похожим на самого себя. Готов ринуться в бой и помогать вам во всем, ну а сегодня, когда вы озвучили наши новые назначения… Вы, Катерина Валерьевна, нас не жалейте, нагружайте работой, мы ребята крепкие…, - улыбнулся Роман и добавил уже серьезно. - Я думаю, для Андрея сейчас главное почувствовать себя нужным. Вот начнет он, как прежде, бегать по этажам, разговоры-переговоры проводить и оживет.
- Я поняла, Роман Дмитрич.
Спазмы перехватывали горло, и Катя не могла говорить, поэтому старалась ограничиться короткими фразами.
Спасибо, что рассказали… Вы, идите… Не сомневайтесь, я сделаю все как нужно.
- Кать, - уже от двери повернулся к ней Роман, - простите, что я в прошлый раз не сказал вам всей правды, я же не знал, как вы отреагируете.
Она в ответ только кивнула ему головой.
Мужчины сидели у костерочка, варили из пойманных карасей уху, и вели неспешную беседу, ожидая скорый рассвет и продолжения увлекательного занятия.
- Поутру хорошая рыба пойдет, в этом озере и судаки и лещи, да и щуки водятся, - рассказывал Петр, аккуратно помешивая деревянной ложкой в котелке, от которого шел умопомрачительный аромат свежесваренной рыбной ухи.
- Мы сейчас с тобой, Андрей, поужинаем, потом пару часиков подремлем в машине (у меня там и подушки и одеяла есть), а как только солнышко начнет подниматься, вот тут самый клев и начнется.
Андрей сидел, смотрел на пляшущие языки пламени костра, слушал неторопливую речь Петра, и… вспоминал.
Когда Катя вошла в зал – красивая, гордая, настоящая леди, он, как другие, не удивился ее изменившемуся облику, он невероятно обрадовался, а когда понял, на что она решилась, так разволновался, переживая за нее, что чуть сознание не потерял.
Андрей практически не слушал, вернее не слышал, что говорила Катя на совете. Понимал только тональность разговора, чувствовал, как она сердится, что-то доказывая акционерам, как боится, как нервничает, а потом, когда наконец-то решение было принято, как устало благодарит всех за что-то.
От волнения в голове у него всё плыло и кружилось, к горлу подступала тошнота, и он из последних сил старался держать себя в руках, чтобы никто не увидел, как ему плохо.
Все эти долгие месяцы он скучал по Кате, жутко скучал, до сердечной боли. Забивал свой разум работой и все равно каждую минуту, каждую секунду помнил о ней.
- «Катенька, девочка моя ненаглядная, - мысленно обращался к своей любимой Андрей, - если бы ты знала, как я раскаиваюсь, как я ненавижу себя за то, что сделал с тобой, с нашей любовью, если бы ты только знала, как я тоскую по тебе».
Он мог справиться с обидой, с болью, с разочарованием, но тоска… она словно съедала его изнутри, и у него не было сил ей сопротивляться.
Петр в своих размышлениях тоже был далек от сегодняшнего дня. Приезд Андрея напомнил ему о событии, случившемся два месяца назад и резко изменившем его жизнь.
В тот день, он возвращался домой и вдруг увидел на дороге Дашу. Зареванная, она брела, спотыкаясь, по вязкому мартовскому снегу, и не замечала ничего вокруг. Проехав по инерции несколько десятков метров, Петр почему-то не стал сдавать машину назад, а выскочил из нее и бросился к девушке бегом.
- Даша, Дашенька, - подбежал он к ней, - Что случилось?
- Ничего, Петя, все нормально, ничего не случилось.
- Где нормально? - затормошил он ее. - Где ты была? Куда идешь?
- Я? - переспросила Даша. - Я домой иду, - и губы ее опять предательски задрожали.
- Как домой? – опешил он.- Двадцать километров, пешком, по такой дороге?
Даша промолчала, старательно от него отворачиваясь и вытирая ладошкой мокрое от слез лицо.
Петр взял ее за руку и повел к машине.
- Садись, - распахнул он дверцу.
- Даш, - обратился к ней Петр, когда они проехали уже большую часть пути, и ему показалось, что она немного успокоилась, - может быть, ты мне все-таки расскажешь, где ты была, и кто тебя обидел?
- Никто меня не обидел, Петь, не волнуйся. Я к тете Вале ездила, ну… и мы с ней поссорились, вот я и расстроилась. Извини, что напугала тебя…
Это была неправда, он сразу понял, и не потому, что тетя Валя, сестра Дашиного отца, была милейшим человеком, и свою единственную племянницу любила до обожания, не рыдают так и не идут, не разбирая дороги, из-за ссоры с теткой.
А сердце уже во всю «кричало». Опоздал! Ты опоздал Петр. Дашенька полюбила и это любовь, заставляет ее так глубоко страдать.
Два месяца он пытался выяснить, кто же тот человек, который внушил его Даше такое сильное чувство? Но так ничего и не выяснил. Он даже небольшое расследование провел, поговорив осторожно с ее друзьями и с теткой. Никаких «особенных» отношений, по словам хорошо знавших ее людей, у Даши ни с кем не было. На нее заглядывались и даже пытались ухаживать, но сама она относилась ко всем одинаково ровно, а настырных ухажеров непременно ставила на место. Единственное, что ему удалось узнать, так это то, что накануне Даша действительно навещала свою тетушку, переночевала у нее, а утром куда-то ушла и назад уже не вернулась. Естественно, что никакой ссоры и в помине не было.
С кем встречалась Даша в то утро? Из-за кого она была сама не своя? Так и осталось загадкой.
После той истории Даша заболела и целый месяц просидела дома, а когда Петр впервые увидел ее после болезни - то не узнал. Куда делись веселые озорные глаза, которые умели так ярко светиться, что он каждый раз боялся ослепнуть от их сияния, где улыбка, согревавшая его и в самый лютый мороз? Потухшая, словно неживая, отвечала Даша на его расспросы о самочувствии, а у него все внутри переворачивалась от боли, и скулы сводило судорогой от злого желания найти и наказать ее мучителя.
Кто же он, этот неведомый враг, заставивший так страдать его нежную девочку? Узнал, убил бы, кажется.
- Петь, - вывел его из тяжелого раздумья голос Андрея, - а у тебя семья есть?
- Отец, мать, старшие братья. Нас пятеро и я самый младший.
- Здорово, а я у родителей один.
- Тоже не плохо.
- Да…, не плохо, - глухим эхом повторил за ним Андрей.
- А любимая женщина у тебя есть?
- Есть, - сам не зная почему, откровенно признался Петр, - только она не знает об этом.
- А моя знает, - вздохнул Андрей, - и не верит мне…
Катя не торопилась покинуть свою комнату, родители ее не беспокоили, должно быть думали, что она еще спит, а она давно встала, и сейчас стояла у раскрытого окна и рассматривала с детства знакомый пейзаж.
Весна одела деревья в молодую листву, наполнила двор веселыми детскими голосами, гомоном воробьев, дружно принимавших ванну в луже под ее окном... Казалось, все вокруг искрилось, пело, смеялось, радуясь солнцу и весне, а у нее на душе был такой сумрак, что выть хотелось.
- «Мы слишком далеко зашли, - думала Катя об их отношениях с Андреем, - слишком много боли причинили друг другу, и ни он, ни я, мы уже никогда не сможем перешагнуть через это… Но ты же его любишь?! - «выкрикнула» она отчаянно. - Люблю. И сделаю все, чтобы загладить свою вину перед Андреем. Я верну компанию законным владельцам, и когда я уйду, ни у кого не возникнет сомнения, кто после меня должен будет стать президентом Зималетто».
- Слушай, Петь, а что мы со всем этим будем делать? - задался вопросом Андрей, разглядывая целое ведро наловленной ими рыбы. С десяток крупных судаков и толстых похожих на лапти лещей, лениво пошевеливая плавниками, намекали, что уже готовы перекочевать из него на сковородку.
Клев был действительно отменный и мужчины увлеклись. Они даже одного маленького щуренка поймали, но полюбовавшись, отпустили на волю. Пусть растет санитар подводного леса.
Петр молча уставился на неожиданно свалившееся на них рыбное богатство и многозначительно почесал в затылке.
- Андрюх, - обрадовался он возникшей идее, - а давай мы их ко мне домой отвезем, там у меня студенты злющие и вечно голодные, они, я уверен, быстренько со всем этим управятся.
- Студенты? - удивился Жданов. - Ты что им комнаты сдаешь? - засмеялся он. - И почему они у тебя голодные и злые?
- Да это я Дашкиных приятелей поднапряг, они у меня там фантики рисуют.
- А Даша тоже с ними?
- Нет, она болела, пропустила много, сидит дома за книжками, - сразу потускнел Петр.
- А зачем тебе студенты фантики рисуют?
- Да… В общем, я фабрику кондитерскую приобрел.
- Круто. Вот это я понимаю размах.
- Это все мой агроном, язви его в печенку, - рассмеялся Петр, когда они, погрузившись в машину, уже ехали по дороге к райцентру. - Здесь же вокруг колхозы были, вот мы десять лет и занимаемся тем, что подбираем то, что они когда-то бросили. А мой агроном, Мичурин доморощенный, все переживал, что сады колхозные пропадают, и уговорил меня три года назад за них взяться. Я как знал, не хотел - головной боли от них больше чем прибыли, но, как говорится, взялся за гуж - не говори, что не дюж. Вложились мы в эти «райские кущи». Почистили, выкорчевали отжившие деревья, посадили молодняк, окультивировали одним словом, а природа возьми да и отблагодари нас, в первый же год такой урожай, что мама дорогая, головы сломали, как это все собрать и куда деть? Поднапряглись, конечно, воспользовались местным радио и телевидением, пригласили на уборку всех желающих - по принципу три ящика собираешь - один берешь себе, но в основном на местных пенсионеров понадеялись. Вокруг по деревням стариков много, пенсии у всех мизерные, вот кто захотел и смог, тот и откликнулся. Кто помоложе на уборке, а постарше на сортировке. Собрали с грехом пополам, а реализовать весь урожай так и не смогли. Как ни крутились, как не суетились, а половина, если не больше, на корм скоту пошла.
Вот у меня с того времени зарубка на памяти и осталась - что сделать, чтобы большой урожай снова не потерять и весь его в дело пустить. Год, пока сады отдыхали, искали потребителей, оптовиков, договора заключали, а когда я узнал, что недалеко, в соседней области кондитерская фабрика обанкротилась, решил ее купить.
- А чего делать на ней собираешься?
- Мармелад.
- Мармелад? - изумился Андрей. - Кого сейчас мармеладом то удивишь?
- Ну, во-первых, наш мармелад экологически чистый продукт, а во-вторых, ты же бизнесмен, Андрей, должен понимать, все дело в том как преподнести товар, будет он привлекательным, будут и покупать.
- Так ты для этого студентов напряг? - улыбнулся Жданов.
- Ага. Ох и злющие они, переругались между собой вдрызг, я их прям боюсь, но зато азартные черти.
- Петь, прости за нескромный вопрос, а дорого тебе фабрика обошлась?
- Да нет, не очень. Я же в социальных программах участвую, дороги там и т.д., мне навстречу пошли, кредит беспроцентный дали.
- Помнится, Вадим Николаевич мне говорил, что новую больницу тоже на твои деньги построили. Не жалко такие средства на социалку тратить?
- Знаешь, Андрей, не хочется мне, как современные нувориши, за глухим забором от соседей прятаться, хочу, чтобы жизнь у людей налаживалась, чтобы зарабатывать они могли и жить по-человечески.
- Тебя, наверное, Петь, твои земляки любят, ты для них столько добра делаешь.
- Нда, - вздохнул Петр. - Любят. Люди есть люди, Андрей, кто-то любит, кто-то ненавидит, кто плечо подставляет, а кто норовит подножку.
- Трудно?
- Сейчас полегче, а в начале… Все было, Андрей, и коровник поджигали и цыплят травили… Никогда не забуду. Мы в тот год решили кур несушек развести, закупили цыплят породистых, а их… Мне не денег жалко было, понимаешь? Я как вспомню…, девчонки молоденькие птичницы… они же всю душу в дело вкладывали, бегают, ревут…, ищут, может хоть один живой остался…, а весь пол как снегом оперившимися цыплятами усеян, и только гребешки красные - как кровь на снегу.
Петр замолчал, и они оба надолго задумались, каждый вспоминая свою жизнь и свой непростой путь. Кто знает, что такое действовать на свой страх и риск, что значит выбирать и потом отвечать за свой выбор, тот понимает, как не просто добиться успеха в бизнесе.
- А в меня ведь и стреляли, - кивнул Петр резко повернувшемуся к нему Андрею. - Картечью так жахнули…, лобовое стекло вдребезги, салон в труху, а мне хоть бы что, только руки немного осколками посекло. Повезло, представляешь?
- Да уж, повезло, - сумрачно заметил Андрей.
- Мать говорит, это меня младенцем прабабка заговорила, вот и отвела беду. Слушай, Андрей, а ведь стреляли в меня как раз в том месте, где я тебя нашел! Мы его сейчас проезжать будем. Видишь впереди, ели близко к шоссе подступают - это оно, то самое место.
- Останови, - попросил Андрей.
Он вышел из машины, немного прошелся вдоль дороги и спустился в глубокую канаву с правой стороны. В это время мимо, за его спиной медленно проехал какой-то грузовик.
Андрей резко обернулся.
- Я вспомнил, - выкрикнул он. - Я все вспомнил!
|
просто каак представила, что Андруша в такой красоте захочет дом себе построить, дерево посадить, сына родить. 
