- 9 -
На город надвигалась туча. Александр Юрьевич вышел на крыльцо банка и, отирая платком лицо, посмотрел на затягивающее небо дымное покрывало. Не спеша спустился по ступенькам к стоянке и сел в машину. Но не уехал, а, сжав руками руль, задумался.
Да, он взмок там, в кабинете, доказывая этому гусю, банковскому бонзе, что если бы не они, предприниматели, его дети и внуки остались бы без хлеба. И без масла, и без пальм на Бали, и много еще без чего… Этот Вячеслав Семенович так удивлялся, будто не понимал этого. «Вы существуете только благодаря нам!» - победоносно заключил Воропаев, под конец поутихнув и сбавив свой повелительный тон. А этот индюк усмехнулся только и не встал почтительно, а, наоборот, демонстративно еще больше развалился в своем кожаном рыдване-кресле.
- Будьте добры покинуть этот кабинет, молодой человек. Мне очень жаль, но наш банк не сможет помочь вам.
- Какие вы имеете полномочия для таких заявлений? - прищурился в холодной улыбке Александр Юрьевич.
- Самые полные, - улыбнулся и Вячеслав Семенович. - По праву председателя. Правление банка поддержит любое мое решение, а в этом вопросе - тем более. Этики делового общения никто не отменял. И в этом кабинете вы не можете вести себя, словно я ваш подчиненный и получаю выволочку. Я ясно изъясняюсь, Александр Юрьевич?
Улыбка Воропаева медленно гасла, а взгляд становился пустым и беспомощным. Он сам почувствовал это и теперь злился не на Баранова - на себя.
Признал впервые: неправильно все идет, не так, как он себе представил когда-то однажды, поглядев в вызывающие и хитрые, как у драного голодного кота, глаза Жданова-младшего и тоже загоревшись идеей продолжить отцовское дело. Был уверен в себе! Шел напролом! И ведь получилось, но дальше - «здесь нельзя так, нельзя», кралась на цыпочках предательская мысль…
А ведь в министерство, на свой высокий пост первого секретаря замминистра, он попал не «напролом». Умел быть гибким, промолчать где нужно, улыбнуться, усмирить свой пыл, свое несогласие. Растерялось где-то это умение, в нескольких годах пребывания в том кабинете, после испытаний - не самых легких, надо сказать, и клевета была, и угроза разбирательства, и уход любимой женщины. Разочарование!.. И умение быть «гибким» стало недостатком, изъяном, и вера в эффективность - испарилась навсегда.
Казалось, навсегда. А теперь все вернулось, а он уже больше не умеет. Образ мышления таков - выбирать самый быстрый, самый короткий путь, часто отталкивая тех, кто попадется на пути, кто не выдерживает его тактики, но, как оказалось, и рискуя... Собственной шкурой - что он теперь скажет старшему Жданову?.. Мысль о вреде для «Зималетто» пока еще была далекой, словно о чем-то призрачном, не существующем на самом деле.
По обыкновению, но не замечая этого, он решительно и грозно сдвинул брови и крепче сжал руль. Твердо убежден: больше, чем Андрей, навредить «Зималетто» невозможно. И никакого серьезного удара отказ этого чванливого банкира не нанесет. Да… но как он будет исправлять эту ошибку? Ветров настроен более чем скептически: такую сумму, которая необходима сейчас «Зималетто», ни один банк не выделит, пока фирма не расплатится хотя бы с частью крупных задолженностей. Идти от лица «Ника-моды» куда-то в другое место - рискованно, информация о залоге такого кита, как «Зималетто», молниеносно распространится. Это только пушкаревский друг, Вячеслав Семеныч, держит язык за зубами. Но и он, как выяснилось, им не помощник…
Что-то похожее на страх стиснуло сердце - не позволять!..
Но страх впустил мысль об Антонине. Она настойчиво вплывала в голову, он «не позволял», она снова вплывала, разве можно остановить волну, накатывающую на берег - нежно и неотвратимо. Положение ее мужа, его давнего врага, как совсем недавно выяснилось для окружающих - клеветника, спасительным миражом вырастало перед глазами. Суворин должен ответить за клевету. И не только за клевету, если уж на то пошло… И ответственность-то совсем игрушечная - всего лишь помочь известной модной фирме.
Отбросив в тысячный раз эту шальную мысль, он сделал строгое лицо и вошел в здание «Зималетто». Пара девиц шарахнулась от него - он остановился, шутовским разворотом корпуса и издевательским выражением лица проводил их… Затем вошел в лифт и поднялся в офис.
Кира едва не плакала.
- Что же ты наделал? Что?! Что мы теперь скажем Павлу?
- Не боись, сестренка, все под контролем, - почувствовав снова толчок в сердце, похожий на страх, легким тоном ответил он. - Ты же меня знаешь, на кого-на кого, а на меня можно положиться.
- Да уж, знаю, - Кира нервно теребила тяжелый кулон на груди. - Я тебя уже боюсь, а не «знаю»! Зачем, зачем ты демонстрируешь свое превосходство? И перед кем - перед управляющим банка!
- Ну, зато теперь и он, и его подружка Пушкарева точно будут знать, с кем имеют дело…
Кира вздохнула, на пике вздоха хотела возразить… и промолчала. Отошла, села на диван. Но выражение ее лица оставалось тревожным.
- Ты шутишь? Саша, я не понимаю: ты действительно не отдаешь себе отчет, насколько это серьезно? Каждый день поступают отказы; то, что остается в магазинах, расходится крайне плохо; вчера и позавчера на рынок вышли с коллекциями «Фантана» и «Креоне» - а ты, где ты возьмешь деньги?!.. - С задумчивой и возбужденной улыбкой она покачала головой. - Я была уверена, что волноваться не о чем. Этот банк столько раз выручал Пушкареву. Ярослав мне все подробно объяснил, она же представила отчеты по обеим фирмам на последнем совете… И вот приходишь ты - и все рушишь! Нет, я все понимаю, я понимаю, что тебе нелегко, что это для тебя новое дело… - И, помедлив, подняла на него отчаянный взгляд: - Но вот иди теперь, падай ей в ноги, проси исправить ситуацию! Ты не думаешь о себе, о компании - подумал бы хоть обо мне и о моих чувствах!
Воропаев даже брови поднял от удивления.
- Кирочка, ну ты-то тут при чем? - И он размашисто присел на край ее стола, наклонился: - Или ты еще маешься этой дурью, ревнуешь к Пушкаревой?
Кира вновь задохнулась, сжалась в комок, обхватила себя руками за плечи.
- Конечно, нет, - еле слышно пробормотала она. - Но я… я ненавижу ее, и ты это знаешь.
- Наши чувства абсолютно совпадают, будь уверена, дорогая, - с успокаивающей улыбкой ответил брат. - И чего-чего, а уж этого я не допущу… Я найду выход. Можешь не сомневаться. Спи спокойно и не думай плохо о своем брате.
Она снова посмотрела на него, покачала головой с сомнением…
- Ты куда сейчас? Обедать поедешь? - радуясь окончанию экзекуции, спросил Александр Юрьевич.
- Да. В «Фэшн текстиль». С Иреной Владимировной договорились пообедать вместе.
- Не доведут тебя до добра эта фирмочка и ее начальник, - беззлобно протянул он, наблюдая, как она берет сумку и приглаживает волосы перед зеркалом.
- Саш, это не твое дело, - взглянула она на него в зеркале… и улыбнулась. Не без ехидства. Она тоже умела делать ему больно. - А фирмочка-то встает на ноги, Сашка. Реконструкция здания заканчивается, Андрей станок привезет какой-то навороченный из Германии…
- Если ты думаешь, что меня это трогает, глубоко заблуждаешься, сестра. С тех пор, как Андрея след простыл в этих стенах, мне безразлично совершенно, что он делает и что реконструирует…
- Да? Ну, ладно, поверю тебе…
Она чмокнула воздух возле его щеки (поцелуя в щеку не заслужил, да и у самой, раздосадованной, не было никакого желания) и, встав у недвусмысленно распахнутой двери, дождалась, когда он выйдет из кабинета. И по пути в «Фэшн текстиль» о нем и принесенных им тревожных новостях старалась не думать.
- Сколько раз уже входила в ваш аквариум, и каждый раз и восхищаюсь, и не по себе, - улыбнулась она Ирене. Та поднялась ей навстречу, протянула руку. Кира задержала на ней взгляд: какая все-таки основательная, какая надежная женщина! Она лишь чуть моложе Маргариты - глядя на них, можно поверить в переселение душ. Или в теорию, что типажей людских на самом деле не так уж много.
Но Маргарита, к сожалению, не смогла сказать ей ничего определенного, хоть как-то помочь. Она делает вид, что все в порядке, что ей не о чем волноваться. Кире вдруг стало как-то неудобно говорить с ней о личном, об Андрее. Но и о бизнесе Маргарита тоже говорила с оглядкой. Ждет, наверное, вердикта мужа. Впрочем, чего ждать от матери человека, который проиграл выборы? Разве может она поддержать ее и Сашу?
…Женщины одновременно повернулись к окну, туда, где прибирала свой стол еще одна обитательница этого большого кабинета. Встретившись с Кирой глазами, она сказала тихо:
- Добрый день, Кира Юрьевна.
- Добрый день, - Кира продолжала улыбаться. Холодно и с безадресным, не всякий случай, вызовом.
Катя выключила компьютер и, положив в ящик стола последнюю бумагу, повернула ключ и опустила его в лежащую на коленях сумку. Когда она встала из-за стола, Киру в который раз кольнуло неприязненное чувство - она надеялась, что Пушкарева не сможет долго носить свой обновленный образ. Но Катя «носила» его с естественностью русалки, которая не может без своей чешуи представить себя и потому не думает о ней. Опять, опять эта неосознанность! И это несмотря на ее неловкость, на то, что за свою непохожесть на других ей явно раньше бывало стыдно! Просто она не умеет долго придавать чему-нибудь значения. Прирастет, приживется, станет частью, о которой не думаешь… Кира отвернулась. Она просто другой человек. Человек чужой крови, иностранец, с которым не срастешься, как ни старайся. Держись подальше, вот и все. Но что делать, если в каком-то одном месте они срастаются друг с другом неотделимо - человеком, в крови которого нашелся отклик и для одной, и для другой?
Марусова, тоже складывая сумку, внимательно наблюдала за ее лицом. Когда Катя вышла, с сочувственной усмешкой спросила:
- Трудно?
- А как вы думаете? Я не робот…
- Пойдемте, Кира. - И Ирена мягко взяла ее под локоть. - Иногда вкусно поесть становится большим облегчением.
Они сели в синюю «Мазду» Марусовой и через пять минут уже выходили на стоянке за клубом «Сириус». На первом этаже, за неприметной боковой дверкой без вывески скрывалось уютное кафе, мест на тридцать, не больше. Они уже несколько раз обедали здесь.
Без воодушевления Кира просмотрела меню, сделала заказ. Еду принесли удивительно быстро, за это тоже посетители любили это мало кому известное место - все обычно посещали большой клубный ресторан, раскинувшийся на двух этажах просторного, не стиснутого перекрытиями и внутренними стенами здания - оно напоминало зал для выставок или автомобильный салон.
А здесь, в этом глухом безымянном уголке, даже потолки были низкими. И душновато, но те, кто хотел остаться в уединении, тем более в таком полузапретном, легко терпели это неудобство.
Они ели с аппетитом, почти не переговариваясь. И лишь в ожидании кофе Ирена сказала то, чего Кира боялась: Андрею и Кате все труднее становится работать вместе. Они ничего не забыли.
- Он передал ей какое-то письмо, уезжая. А она ему - безделушку, вроде тех, что продаются в сувенирных магазинах.
- Безделушку? - нахмурилась Кира. - Что это было, вы не разглядели?
- Всадник, - пожала плечами Марусова. - Фигурка человечка на коне. А письмо… она его при мне не читала. И не знаю, когда прочла. Полдня не выходила и, только уходя на обед, взяла с собой письмо - я видела, как она клала его в сумку.
- Я так и знала, что ничего не добьюсь своей лояльностью. - Лицо Киры стало восковым. - Зачем я разрешила ему?..
- Не говорите глупостей. Андрей теперь обязан вам, просто потому, что вы проявили великодушие. И, может быть, вы все-таки выиграли время. Если бы они встречались на нейтральной территории, вы развязали бы им руки. Не видя вас, было бы легче позволить себе… А еще я думала, что Андрей, видя Катерину с другим мужчиной, убедится в ее равнодушии. Вы же сказали…
- Да, я видела их по телевидению, бок о бок, они стояли на открытии этого проклятого ресторана рядом, как муж и жена!
- Ну вот, а на самом деле, по-видимому, между ними произошло объяснение и она отослала его. А то, что он приезжал недавно…
- Да, я знаю, это ничего не значит, - снова болезненно нахмурилась Кира. - У нее было такое лицо… ну, в общем, у нее ничего нет с этим Михаилом.
- Но еще вы говорили, что во время болезни она не сама позвала Андрея. Звала в бреду, а родители подняли панику…
- Я же не знала, что она простила его! Что расстанется со своим бой-френдом, будет улыбаться, кружить возле Андрея, опять советовать, сидеть в его кабинете!
- Ну, вы же знаете, что имеете дело с не совсем обычной девушкой. Возможно, она хотела решить кое-какие вопросы прошлого, ну и действительно помочь ему. Что-то вроде миссии, понимаете? - Ирена сделала глоток из чашки-малютки. - Она простила его, в этом нет сомнений. И должна вам сказать, что ваше описание для меня полностью совпало с действительностью. Она трогательна, слаба, неуверенна… при этом походя решает самые сложные бизнес-вопросы. Не буду мучить вас подробностями, но она предложила несколько операций, благодаря которым реконструкция почти не ударила по бюджету. А это ведь архитектурный проект, согласование с чиновниками, и она сама ездила улаживать… Все это, разумеется, сводит его с ума. Каждый раз, когда он заходит к нам, мне неловко и хочется выйти. Он даже не замечает, что выдает себя. А она замечает… и старается скрыть, как может.
- Боже… что мне делать? - Кире изменил голос и, прижав пальцы к губам, она опустила голову.
- Пить кофе, - невозмутимо откликнулась Ирена. - Это не конец света. И выход всегда есть. Причем я уверена, что Катерина Валерьевна тоже ищет его. Как и Андрей. Не могу отказать им в благородстве, Кира. Они думают о вас.
Протестуя, Кира качнула головой и горько усмехнулась.
- Знаете, что он ответил мне, когда я предложила ему уехать? «Раньше бы смог, а теперь уже нет». И это не из-за фирмы, нет, Ирена, не из-за фирмы…
- Но время может все изменить. Человеку часто не под силу решиться сразу. И я полагаю, что Андрей уже думает о ваших словах, они упали на подготовленную почву. Правда, меня это огорчает, если честно. Мы сработались. Такой легкий и в то же время внимательный, дотошный начальник. Люблю такой тип руководителей, они слов на ветер не бросают. Вадим Исаевич, тот был полной противоположностью…
Она взглянула на свою собеседницу. Кира была очень бледна, с запавшими щеками, черты лица, делавшие его красивым, стерлись. Она даже постарела, показалось Ирене. Странно, но в эту секунду ей почему-то стало жалко не Киру. Она вспомнила о Кате, о том, какой она вернулась с того обеда, где один на один с собой читала письмо…
Невысокий грузный человек с круглым приветливым лицом, в плаще, из-под бортов которого были видны наглухо застегнутый пиджак и галстук, синий в оранжевую полоску, вынырнул из полутьмы у их столика внезапно. Ирена подняла голову и охнула-улыбнулась. Перевела глаза на Киру.
- Позвольте представить, Кирочка: это мой супруг, Илья Ильич.
Произошли знакомство и обмен любезностями. От неожиданности Кира забыла о своих бедах, с любопытством разглядывая мужа Ирены и внутренне констатируя, что испытывает разочарование. Супруг такой значительной женщины представлялся ей таким же значительным человеком. А это? Так, букашка… Его трудно даже заметить рядом с женой. Но, в конце концов, это часто бывает. Две индивидуальности редко уживаются, один неизбежно обязан блекнуть рядом с другим. И, по эгоистической привычке перенесясь мыслями к собственной ситуации, она так и не смогла ответить на вопрос, кто же поблек или поблекнет, она или Андрей… Этот мужчина, полноватый, со светящимся пробором в поредевших тускло-каштановых волосах, без сомнения, с самого начала был таким. И что привлекло в нем ее новую подругу, останется только ее личной тайной. Бывают вопросы, на которые не нужно пытаться отвечать.
- Вы простите меня, что я вас не предупредила, что назначила встречу в этом кафе, - пояснила Ирена. - Нам нужно съездить в одно место, а Илья - человек занятой, работает в госкомспорта, вот и ловим друг друга…
- Нет-нет, конечно, я понимаю, не беспокойтесь, - вставая из-за стола, улыбалась Кира. - Швейцар вызовет такси, и через десять минут я буду на работе, в «Зималетто». Только…
- Что, дорогая?
- Я собиралась еще спросить насчет вакансии секретаря… Помните, вы говорили, эта Вера…
Ирена протянула руку и озабоченным покровительственным жестом стряхнула мусор или пылинку с ее тонкого, открытого пуловера горчичного цвета.
- Вашей подруге не терпится работать?
- Ну что вы, это не срочно, - солгала Кира, припоминая вопли Клочковой, требующей компенсировать ее увольнение из «Зималетто» - поняв, что от Зорькина и Кати ей ничего не добиться, она решила зайти с другой стороны. - Просто хочу помочь ей, я ей обязана кое-чем.
- Понимаю. Но мы должны дождаться Андрея. Обещаю, что, как только он появится, поставлю вопрос о смене секретарши. Ну? До встречи? - И, еще раз легонько сжав ее плечо, Ирена обернулась к своему блеклому спутнику, ожидавшему у двери с рыбьим видом…
- Нет, еще, - с неожиданной силой Кира горячо сжала ее руку и сама вздрогнула от своей горячности. - Еще кое-что, Ирена… Письмо, это письмо. Не могли бы вы…
Ирена окаменела, подняла брови. С ее губ не сходила вежливая нетерпеливая улыбка, но глаза неопределенного серо-зеленого цвета потемнели.
- Она закрывает ящик стола на ключ... - низким глухим голосом проговорила она.
- Да, я понимаю,- словно опомнившись, Кира отдернула руку и отвернулась. - Спасибо, до свиданья, Ирена…
Помедлив немного, Ирена отошла от нее. Почувствовав вдруг, как трудно стоять, Кира качнулась и оперлась боком о пустой ближайший столик.
***
В Москве было холодно, бессолнечно; Андрей спустился по пандусу вслед за Полянским и уселся рядом с ним в такси. Полянский был бледен: плохо переносил перелеты. Андрей тоже чувствовал себя неважно, устал зверски, безысходно - пока не выспится, вернуться к самому себе полноценно не сможет. Планы пришлось подкорректировать, и из Лондона он вернулся в Берлин и прилетел домой с Германом. Все эти перелеты и связанные с ними эмоции измотали его, желание было одно: завалиться в постель и, накрыв голову подушкой, проспать часов двенадцать.
Помимо того, чем были наполнены его поездки к партнерам и родителям, - ему звонила Кира, и тоже по важному делу. Он понимал, что заставило ее рассказать ему о просчете братца: «Зималетто» на самом деле под угрозой. Ясно, что сперва она противилась мысли обратиться к Кате, но в конце концов неизбежно пришла к этому. Она рассуждает разумно, не то что Воропаев, заладивший, как попугай: все будет хорошо, все будет хорошо. Интересно, что он для этого предпримет?
А для Киры выбор прост: либо просьба к Кате о помощи, либо все больше расшатывающееся Сашкино положение… и, как следствие, угроза его, Андрея, возвращения в «Зималетто».
Сказал себе - и сразу стало легче. Вот почему все это время молчал с Кирой о «Зималетто». Знал, что она не хочет его возвращения. Для нее это возвращение в прошлую жизнь, а они вместе навсегда перешагнули рубеж.
А ведь это почти смерть, дружок.
В груди стало тесно. Он нащупал ручку регулятора и открыл окно. Всё в ней против него. В ней, женщине, которая рядом с ним. К чему сопротивляться? Все равно он никогда не скажет ей заветных запретных последних слов.
- Ты не домой? - удивленно спросил Герман, когда он назвал таксисту адрес «Фэнш текстиль».
- Нет, надо заехать, сделать кое-что, - сказал он, протирая носовым платком очки.
Прощаясь, Полянский пожал ему руку:
- Завтра с утра прослежу, чтобы в аэропорту все прошло без накладок. Сразу позвоню тебе.
- Хорошо. Спасибо, Герман.
И теплая волна впервые не накрыла, не приняла. Если он останется с Кирой, не сможет быть ни в «Зималетто», ни даже в «Фэшн текстиль». Вообще в Москве, там, где Катя, не сможет быть. И ей тяжело будет знать, что он рядом.
«Давай уедем. Уедем далеко, даже туда, где холодно»… Он привалился щекой к стеклу, глядя, как паучок пытается пролезть в щель между стеклом и прокладкой. Тоже вот путешественник… Покинул какое-то насиженное место на крыльях случайного транспорта.
Правда, пауки и на нитях собственной паутины, говорят, летают. Высоко-далеко, на сотни километров.
Карьеру строят, добиваются больших постов.
А он и не представлял, что сможет думать о словах Киры всерьез…
Пусть это дико и неприемлемо, но на какой-то миг в мыслях стало возможным. Может, это знак? И так и надо поступить, и это и есть тот самый - «третий» - выход?
Такси остановилось неподалеку от того места, где чуть выше по холму густо столпившиеся деревья прятали «его» лужайку. Поколебавшись секунду, он отмел эту мысль (слишком холодно, слишком устал), расплатился и медленно пошел к зданию. До окончания рабочего дня еще оставалось время, и у дверей другой фирмы, арендующей помещения в том же здании, стоял микроавтобус с распахнутыми задними дверями. Андрей свернул чуть влево и ступил на площадку «Фэшн-текстиль».
Богатство стекла на фасаде в который раз ослепило его. Взгляд медленно поднялся выше… Он замер. Окно финансовой «клетки» было полураскрыто наружу, а ведь ни балкона, ни какой-то ничтожной приступки перед ним нет. Но и в глуби кабинета никого не видно. Обычно он, хоть и сбоку, видел за столом Катю, сейчас же стол был пуст.
Павел Павлович окликнул его, он обернулся. В первые секунды улыбаясь лишь из вежливости, разговорившись, искренне обрадовался встрече. Пал Палыч уже собирался домой, и трудно было узнать этого великана, обычно расхаживавшего в просторном бледно-голубом халате, - в джинсах, кожаном пиджаке, с золотыми часами на руке и сигаретой во рту.
- А давайте пройдемся по цеху, я вам все заодно расскажу о станке и поездке, - чувствуя неожиданный прилив сил, предложил Андрей. Пал Палыч согласился, и, войдя в вестибюль, минуя лестницу наверх, в офис, - они спустились на производство... И там, в цеху, среди ярких, пастельных, цветных полотен-флагов - бязь, фланель, сатин, ситец, вафельные, махровые, шотландка... - ему наконец-то позвонил Малиновский, он весь день был на переговорах с покупателями, и Андрей не мог до него дозвониться. Они договорились, что обо всем перетолкуют завтра, и Андрей снова поднялся и вышел на площадку. Прощаясь с Пал Палычем, медленно поднял глаза…
И оторопел. Ему показалось, что он явственно видит у распахнутого окна двух женщин - двух своих женщин, одну из которых любил, а другая ее ненавидела. Катя стояла спиной, ему казалось, что он различает даже крупные вязаные петли ее пушистого свитерка, а перед нею, вплотную, как будто подвигая ее к окну, лицом к нему стояла Кира - и лицо у нее было жестокое, мстительное, торжествующее…
Он взлетел по лестнице на второй этаж, промчался по стеклянному коридору. Рванул запертую, хоть и прозрачную дверь… Катя обернулась от горшков с фиалками, стоящих на отдельном маленьком столике, напротив ее стола, - с лейкой в руках, сиротливо-одинокая в большом кабинете, такая мирная и домашняя, потревоженная только шумом за дверью. Она потрясенно глядела на него.
Никакой Киры здесь не было. Никого здесь не было.
Он решительно шагнул внутрь кабинета и закрыл за собой дверь, как будто это могло помочь… Подошел к Кате и, обхватив ее за плечи, стал осыпать мелкими, как фиалки, поцелуями лоб, виски, шею, островки голой кожи в просветах шерстяной вязки свитера на плечах. Он почувствовал, как у его колен накренилась лейка, почувствовал, как на туфли ему льется вода, а потом к ногам упала и сама лейка.
- Привет, - не открывая глаз, безуспешно пытаясь справиться с захлебывающимся дыханием, сказал он. - Как ты здесь, без меня?
- Все плохо, очень плохо без тебя… - тоже с закрытыми глазами прошептала-пожаловалась Катя.
Губы их встретились, первым прикосновением языка он попробовал, он ощутил свое седьмое небо… но каким седьмым, восьмым чувством, какой способностью к состраданию оба поняли, что за дверью мелькнула тень?..
Медлительно, с тяжким, глухим усилием они отлепились друг от друга… И только тогда, разделенные уже несколькими шагами, открыли глаза… В кабинете по-прежнему они были вдвоем. Вероятно, тот, кто напугал их, прошел мимо.
- Это Света. Света, - успокаивая его и себя, сказала Катя.
Андрей кивнул и повторил машинально:
- Света. - И вдруг, шагнув мимо нее, с силой притянул «оконную» дверь и защелкнул мягкий замок. Резко повернулся...
- Я люблю тебя, - со смирением, с вызовом развел руками.
- Это невозможно…
- Да.
Он вернулся вглубь кабинета и сел на стул у стола Марусовой. Колени дрожали, и он пригвоздил, расплющил их ладонями. Так, с напряженно-вытянутыми руками, сидел, продолжая смотреть на Катю. Она подняла лейку, поставила ее на столик и вернулась за свой стол.
- Нельзя так открывать окно, - хрипло сказал он. - Ты сидишь слишком близко.
- Хорошо, - послушно сказала она, и они одновременно посмотрели в окно: вечер начинал истекать пока еще бледной, рассеянной тьмой.
- Мне показалось… здесь не было Киры?
- Нет. Она приезжала вчера.
- Она говорила с тобой о кредите?
- Нет…
Он понял по ее лицу, что она ничего не знает.
- Кать… Воропаев ходил в «Ллойд Моррис», и ему отказали. Кира хочет, чтобы ты или Зорькин сами попросили о кредите.
На мгновение ее лицо омрачилось и стало грустно-строгим.
- Александр Юрьевич знал, на что идет, когда просил меня подписать доверенность… А вы? Вы хотели бы этого?
Он наконец позволил себе вдохнуть глубже. И глубже сел на стуле, распрямился.
- Не знаю, - глядя в ее пристальные, плещущие тревогой глаза, ответил. - Я… я своими руками, получается, задушу то, чего хотел. Раньше бы и не задумался ему помогать, но теперь…
- Вы хотите помочь «Зималетто»?
- Да. «Зималетто» для меня важнее, чем выиграть у Сашки. Тем более, сейчас, когда я…
Он умолк, но она ждала, и он вдруг подумал: да, когда - что? Когда отец ведет себя так странно, дотошно расспрашивает его о бизнесе, о деталях поездок и переговоров, словно пытается понять, насколько жизнеспособно то, что он делает? Когда Воропаев совершает ошибку за ошибкой, доказывая то, что Андрей всегда о нем знал и говорил? Как все не вовремя. Как все чудовищно не сошлось.
И, отведя глаза, он закончил:
- ...когда у меня есть «Фэшн текстиль» и свое собственное дело.
- Я понимаю, Андрей Палыч… Конечно, я сделаю это. Я пойду в «Ллойд Моррис» или попрошу Колю сходить. Но для этого мне нужно точно знать…
- Да, конечно, разумеется, Кать. Пока Воропаев не испробует свои способы, мы не вмешаемся. Но ведь ты можешь сама позвонить ему, когда получишь отчет. Не думаю, что он скроет от тебя такие серьезные вещи. - Он усмехнулся.
И вдруг увидел, что ее губы дрожат… Он встал.
- Прости меня, прости… Больше такого не повторится. Пойдем, уже поздно. Я отвезу тебя домой.
- За мной приехала Юлиана. Я видела ее в окно. Спасибо… Андрей! - тихо окликнула она его, когда он, разочарованный, опустевший, уже был у двери. - Ты хотел сказать что-то другое. Дело же не только в «Фэшн текстиль», да? Дело в Кире... Юрьевне?
Смелый, храбрый человечек, подумал он.
- Да, Катя, - заботясь о своих собственных губах, улыбаясь широко и беспечно, ответил он. - Пока я с ней, мне не видать «Зималетто». - Он толкнул кулаком дверь, и в тот момент, когда она открылась, из коридора, уже залитого ярким светом (они и не заметили), выскользнула низкорослая, пухленькая Света-бухгалтер. Пробормотав приветствие, она протиснулась в дверь. Андрей улыбнулся и ей и вдруг продолжил: - Как и вас, Катя! - И, посмотрев на нее еще раз, на прощанье, пошел влево по коридору, к своему кабинету.
Как жаль, что она не птица. Что не может остаться здесь, на этом зеленом холме. Не может обнять крыльями белый дом в деревьях, заглянуть в окна и смотреть, как работают в кабинетах и цехах люди, как отъезжают от крыльца машины…
Увидеть, как в темно-голубых сумерках за одним из стекол мужчина целует женщину; как стайка других птиц садится на верхушки деревьев и снова взлетает.
- Юлиана, скоро я вернусь к вам…
|
спасибо! 
Штирлиц знал, что проснется через 10 минут - это привычка, выработанная годами 
