Девочки, я с продой
N Eva 
***
Он буквально крадучись пробрался в собственный кабинет, виртуозно распахнул и закрыл за собой дверь, чтоб ни скрипа, ни стука. Всего пару минут назад Ольга Вячеславовна покинула свой добровольный пост и направилась в мастерскую, Андрею было прекрасно видно, как она туда вошла, т.к. и сам собирался заглянуть к Милко, разведать обстановку. Волочкова, удовлетворенная результатом визита или нет, покинула "Зималето" точно, а Юлиана? Андрей понятия не имел, куда делась Виноградова, которая чувствовала себя в их компании, как рыба в воде. Могла сейчас чаевничать с Милко, могла общаться с Кирой - да все, что угодно, возможностей уйма. Не то, чтоб она была ему нужна, но все-таки закон гостеприимства никто не отменял даже при форс-мажорных обстоятельствах. Но как только понял, что путь к Кате расчищен, мигом изменил первоначальному плану: Юлиана свой человек, не обидится. Кроме того, не она ли радела недавно за неформальный подход к сотрудникам со стороны руководства, вот он и спешит проведать больную помощницу. Все в духе современной концепции ведения бизнеса, капитализм с человечным лицом.
Катя сидела на диване, поджав под себя ноги и терла виски ладонями. Видимо болела голова. Она даже очки сняла, те лежали чуть поодаль, как у любого очкарика со стажем, боящегося ненароком повредить хрупкие линзы. Его прихода Катя не заметила.
- Катрин, - с разгону позвал Андрей.
Черт его знает, как это имя сорвалось у него с языка, Андрей ничего такого не планировал, просто вертел его про себя и так и эдак, с момента вольной Ромкиной интерпретации событий, предшествовавших обмороку, не переставая гадать, чтобы оно значило - и значило ли? - на самом деле для Кати. И брякнул, поздно спохватившись, что девушка вполне может вздрогнуть от неожиданности чисто интуитивно, но получившегося в результате эффекта не мог даже предположить.
Она прямо таки взвилась вверх, как расправленная пружинка, качнулась всем телом, с трудом устояв на ногах и, обернувшись, послала ему взгляд. Что это был за взгляд! Андрей онемел. Так, наверное, смотрит человек, которому выстрелили в спину. Он стал свидетелем краткого мига, когда пуля уже просвистела, а смерть замешкалась, смакуя вступление в свои права. Смесь неверия, ужаса и боли, ядовитого разочарования и капельки надежды, спрятанной на самом дне.
Андрей теперь знал цену выражению: белая, как стена. Катино лицо выглядело еще белее, на нем не выделялись даже губы.
- Что...вы сказали? - еле выдохнула она.
Он всегда гордился своей способностью выходить сухим из воды. Взять хотя бы школьные годы: все учителя знали, что Андрюшу Жданова можно смело вызывать к доске, например, в экстремальных условиях открытого урока, когда там присутствует комиссия - не подведет, выкрутится, отлично язык подвешен у мальчишки. Виртуоз.
Умение убалтывать, сопутствующее ему всю жизнь, куда-то улетучилось, Андрей позорно промямлил:
- Кать, я только поинтересовался вашим самочувствием, - не особо рассчитывая, что злополучная "Катрин" не всплывет. Не ко времени и ни к месту был его провокационный срыв.
Но девушка кивнула. Напряжение заметно отпустило, на лицо стремительно вернулась живительная краска: щеки зарделись так, что Андрей испугался не станет ли Кате плохо из-за резкого перехода от холодного омертвления в жар.
- А мне послышалось,.. - пробормотала она. - Не важно. Все в порядке, Андрей Палыч, мне значительно лучше.
Он сделал вид, что поверил.
- Вы меня напугали, - прикинул в уме не прозвучала ли фраза чересчур интимно, и быстро подправил ее, - нас всех.
И снова попал впросак: Катя виновато сжалась и обхватила себя за плечи.
- Простите, - в голосе зазвучали слезы.
Андрей, настолько привыкший не воспринимать Катю, как истеричку, смотрел на эти всплески ее эмоций обескураженно. То ли Пушкарева под сильным воздействие лекарств, то ли он чего-то не понимает в женщинах.
- За что? Вы же не специально, - автоматически отмахнулся он, на что оба Катиных глаза до отказа наполнились влагой, а две-три слезинки наперегонки заскользили вниз по щекам, тем самым заставив его изменить формулировку с утвердительной на вопросительную. - Ведь... не специально?
Даже вспотел в ожидании ответа, по крайней мере лоб покрылся испариной: неужели Малина прав, и Кира, и Катя (Катя!) устроили аттракцион ревности, каждая в пылу своей изощренности?!
- Нет, - она закрутила головой, так что из стороны в сторону заметались и без того растрепанные косицы. - Нет-нет, обморок настоящий.
Неважнецки он скрывает свои подозрения, если они сразу проступили на физиономии.
- Тогда что же? - Андрей, раздосадованный на себя за то, что раз за разом накалывается, начал раздражаться.
- Простите меня, Андрей Палыч, но при поступлении на работу я умолчала об одном факте из своей биографии, - Катя не то всхлипнула, не то икнула, как бывает про остром приступе страха.
И он облизнул пересохшие губы, и осторожно подтолкнул вопросом, иначе было видно, что она никак не решается выговорить признание:
- Каком именно, Катя?
- Незадолго до начала нашего с вами сотрудничества в "Зималето" я проходила лечение в клинике неврозов с диагнозом нервный срыв, - выпалила она и вперила взгляд себе под ноги, как-будто обронила на пол ценную вещь и пытается разглядеть куда та закатилась, потом смиренно подвела итог. - Сегодня, скорее всего, произошел рецидив.
- Кать, скажите сразу, это и есть весь ваш грех или мне можно перевести дыхание - сюрпризов больше не будет?
Соврал. Дыхание он уже перевел. Подумаешь: клиника неврозов. Хватай любого с улицы и тащи простукивать коленки - обязательно окажется невротиком или того хуже. Мир сошел с ума, а все люди, населяющие его, - с ним заодно стали немного психами. Иначе не проживешь.
- Не будет, - сухо отрапортовала Катя поджатыми губами и отвлеклась на поиски очков, как бы сию секунду обнаружив их отсутствие на носу.
Конечно, обиделась. Она ему о болезни, а он подтрунивает, как толстокожий бегемот, погрязший в своем родном дурдоме, где каждый второй со справкой от психиатра и не парится по этому поводу - норме, существующей в он-лайн режиме творческой атмосферы. Но Катя то другая! Тем более, напугана обмороком и хочет от окружающих только сочувствия. Кстати, не мешало бы выяснить из-за чего конкретно произошел тот нервный срыв, доведший ее до стационара. Уж не несчастная ли любовь?
- Кать, там на столе врач оставил направление на анализы. Очень рекомендовал их сдать. Если хотите, то я бы назавтра дал вам выходной.
Андрей заискивал и не стеснялся этого. В конце-концов Пушкарева самый ценный сотрудник в их компании, фактически владелец. Вернее, владелица. Это он всего лишь президент, с боку припека. Но Катя, казалось, не вслушалась в его рекомендации, щурила глаза, которые должны были уже совсем "подсесть" и разыскивала свои окуляры. А те застряли в стыке между спинкой и сидушкой дивана.
Он молча вызволил очки, затем приструнил и их хозяйку, обхватив Катю за плечи и не дав больше подслеповато метаться по кабинету. Она доверчиво замерла в его руках, без глупого писка позволив водрузить запасные "глаза" туда, где им и положено быть - на переносицу, и даже перетерпела, когда он пару раз дернул ее за волосы, закрепляя дужки за ушами.
- А лучше я прямо сейчас отвезу тебя домой.
Неожиданно для самого себя Андрей обнял девушку. Наверное, над Землей разразилась очередная магнитная буря с невероятным по силе заряда притяжением или на него так подействовала естественность момента: он о ней заботится и она ему благодарна. Чисто дружеский жест, не более.
Катя прижалась теснее, и Андрей напрягся, сдавил пальцами ее локоть.
- Не надо, - тихо попросила она.
- Чего не надо? - переспросил Андрей, готовый к тому, что его раскусили и сейчас оттолкнут. И, как говорится, от греха подальше.
- Отвозить меня домой - не надо и выходного завтра - тоже.
- Почему? - эхом откликнулся Андрей, довольный, что его пока не гонят.
- Не понимаешь? - Катя чуть отстранилась, ровно настолько, чтоб стало возможным заглянуть друг другу в глаза и пояснила ему, как ребенку. - Дома родители. Если вернусь туда в разгар рабочего дня начнутся волнения, расспросы.
- Понятно. Тогда может поедем в другое место?
В ее взгляде ничто не дрогнуло, только большей серьезностью загорелся огонек, дающий понять, что его спонтанное предложение принято не будет также, впрочем, как и отвергнуто. Катя предпочла сказаться глухой:
- Я пойду к девочкам, - уклонилась она от прямого ответа. - Пересижу у Ольги Вячеславовны, она звонила перед твоим приходом, проинформировала, что Милко ушел с Волочковой. Мне хочется прилечь, а там это сделать будет уместней, чем в президентском кабинете. Извини, но работника на сегодня из меня, увы, не получится.
- Ты что же, меня боишься? - Андрей спрятал за усмешкой неприятно поразившую его истину. - Боишься.
Катя смолчала. Вместо этого, сходила к себе в каморку и вернулась оттуда с подарочным мобильником в руке, который сменив на посту допотопного коллегу, похоже, перенял эстафету ее неизменного спутника. Потом все-таки подошла к нему, стоящему возле окна, и сдавленно, хриплым голосом, призналась:
- Знаешь, как меня называли с детства? Не от мира сего, а еще чаще - странной. Я странная, Андрей. Всегда такой была и, наверное, такой и останусь. И не изменюсь.
- Кать! - крикнул Андрей, но ее уже рядом не было.
Ушла. А он только хотел спросить у нее: в чем порок странности? И может ли странность сочетаться с холодным расчетом? И что делать, если ее странность не дает ему покоя, притягивает и страшит одновременно.
Андрей заторможено рассматривал открывшуюся из окна панораму, которая действительно потрясала даже зимой. Не отягощенные стальными конями счастливчики спешили, рабы комфорта маялись в пробках, их машины беззубо фырчали, город в бешеном ритме поглощал кислород, окутывая за это в благодарность природу белыми от мороза выхлопами смога и как-бы дышал - жил.
Он подул на стекло и начертал на образовавшемся облаке висельника. Черточки: руки, ноги, туловище и точка - голова, от основания которой улетала ввысь корявая линия - веревка. Привет, ново преставившемуся небожителю. Андрей немного полюбовался на свое анимационное альтер-эго и стер его рукавом пиджака. Наваждение какое-то, он уже начал перенимать у Пушкаревой привычки, это ведь она любительница рисованной реальности, вечно разбавляет этим занятием свой досуг, пока едет с ним в машине.
Зачем она ему, если дело не касается напрямую "Зималето"? К чему приступы телячьей нежности, объятия, слежка? В ней нет и не было ничего интригующего. Обыкновенная девчонка. Кроме того, на грани нервного срыва, небось, клиника неврозов исстрадалась по своей пациентке. Вот пусть и чешет туда, а его - оставит в покое!
Стоп! Как видавший виды водила, он притормозил оголтелые мысли. Стоп. Стоп. Клиника неврозов!
Сердце забилось быстрее, словно у игрока реалити-шоу, у которого на кону миллион и последний вопрос. Вопрос жизни и смерти.
- Клиника! - выкрикнул Андрей вслух по примеру древнего Архимеда с его крылатым: "эврика!".
Дальше повел себя, как умалишенный. В два дюжих прискока вернулся к столу и стал шарить по ящикам, выдвигая их один за другим, и выворачивая содержимое на пол, не заботясь о том, что все вокруг грохочет, падает и разлетается в неизвестном направлении. Ему не терпелось, а нетерпеливость приводит к потере наблюдательности. Конечно, не суть важно, что папка с отчетом из детективного агентства лежала на самом верху. Главное - нашлась. Андрей разорвал тесемки и набросился на текст, как это часто бывает, выхватывая глазами совершенно ненужные фразы, цепляя не ту информацию. Зрение его подвело, не давая возможности усмирить пляшущие буквы и вынуждая возвращаться к началу вновь и вновь. В конце-концов он опустил руку со скомканными листами вниз, решив прежде успокоиться, и парочка дыхательных упражнений полностью себя оправдала. Печатная бумага перестала дрожать и загибаться.
Так-так. Андрей беспрепятственно пробежался по тексту. Катя год стажировалась в Германии, потом, всего лишь неделю отработав в банке "Ллойд-Моррис", уволилась и около полугода не подавала о себе вестей, у детектива в отчете за тот период - пусто, пробел. Они то с Ромкой, помнится, головы сломали, куда Пушкарева могла запропаститься, даже рассматривали версию проживания той с неким мужиком. А реальность оказалась намного приземленнее: Катя находилась на излечении. Все сходится: и конфиденциальность, психиатрия все-таки; и ее вполне логичное желание не портить этим "болезненным" фактом безупречное резюме.
Одну загадку - долой! Мелочь, конечно, но с другой стороны, - что наша жизнь, если не совокупность дурацких мелочей, дорастающих однажды до размеров большого геморроя.
Андрей залихватски побарабанил ладонями по груди и отбил ногами чечетку, ощутив эйфорический прилив сил. Что нам какой-то детектив, когда мы и сами с усами. Надо срочно оповестить Малину, но сперва не плохо бы убрать весь тот бардак, который сгрудился на полу вокруг стола ворохом документов и канцелярских принадлежностей. Покряхтев и поняв, что никто ему в этом деле не поможет, он носком туфли выудил отлетевший в дальний угол степлер и, не сортируя, стал распихивать по ящикам листы - тонны давно потерявшей актуальность макулатуры! - для чего пришлось присесть на корточки. Наведя столь варварским способом "шмон" в документации, согнал в одну кучку скрепки, загребая ребром ладони по полу и, как водится, получил за спешку пару ощутимых уколов от заковыристой железяки, а на слишком прыткий набор маркеров решил вообще забить. Раскатились, значит теперь пусть валяются.
Встав и обозрев титанически проделанную работу с высоты собственного роста, остался удовлетворен увиденным. Только нижний ящик неплотно прилегал к верхним собратьям, создавая вид, словно у стола перекосило челюсть, скорее всего, слетел с пазов, но ведь туда никто не заглядывает, кроме него самого, а ему сейчас не до ерунды.
Андрей склонился над столешницей, на которой находился телефон, слава богу, не задетый поисковой бурей, собираясь после лазанья по полу на полную катушку воспользоваться тем, что он - большой босс и у него два личных секретаря. Ему нужно установить, где именно засел в данный момент Ромка, чтоб не терять времени зря.
- Виктория! - гаркнул он так, что в окнах дрогнули стекла. И врубил громкую связь.
В ответ раздался только треск.
- АтличнА! - Андрей переключился с кнопки на кнопку и, не сбавляя децибел, позвал. - Шура. Шу-ра!!! Вы меня слышите?!
Тишина-аа.
Чертыхаясь, Андрей взял трубку и попытался набрать Малиновского самостоятельно.
Неудача. Или Ромки не было в кабинете, или он шифровался, что косвенно подтверждал и отключенный мобильник. Тот еще любитель сделать невозможное возможным.
Ничего не попишешь, придется идти.
В эту самую минуту на аппарате замигал огонек. Его вызывали из приемной.
- Да, - ласково отозвался он.
- Андрей! - траурно возвестила трубка голосом Клочковой, но с интонацией Виноградовой. - Почему ты позволяешь себе кричать на беременную женщину? Я беременная, а не глухая.
- А почему тогда ты позволяешь себе не отвечать? Я не дядя Петя - грузчик, а твой непосредственный начальник, - в тон ей отпарировал Андрей. Ответа он не ждал, ответ был ему хорошо известен.
- Ладно, я зайду, - смилостивилась Виктория и буквально тут же материализовалась на пороге. Стройная, в костюме в облипку, без каких-либо признаков округляющегося живота.
В руке она держала лист бумаги формата А-4 и несла его торжественно, и также торжественно (другого выражения не подобрать) водрузила на стол перед его изумленными очами.
- Что это? Декларация независимости Новой Гвинеи? - Андрей даже не шелохнулся.
Клочкова его тяжелый взгляд выдержала с невозмутимостью викинга, закованного в железные латы и молча поднесла листок практически ему под нос, так что буквы расплылись.
- Читай! Заявление. Я увольняюсь, получила более выгодное предложение.
- О, как! - Андрей хмыкнул и присел прямо на стол. - Неужели не перевелись смельчаки на нашей планете, готовые взять тебя на работу.
- Представь себе. И не где-нибудь, а в Италии. Так что, счастливо оставаться вашей шарашкиной конторе, - Виктория высказалась с должной долей презрения, не дав усомниться в трактовке слова "счастливо".
Они приторно улыбнулись друг другу.
- Что ж, Викуля, не смею задерживать. Мы, конечно, попытаемся разориться твоими молитвами, но боюсь это произойдет не раньше, чем ты освоишь итальянский язык, т.е. никогда.
Андрея так и подмывало ввернуть вопрос о замужестве, но боялся перегнуть палку: в гневе будущая мамочка бывала несносна, а Ромка и так нахлебался круто заваренной страшилки о своем возможном отцовстве, будь здоров. Главное - не вспугнуть, сначала пусть Клочкова пересечет границу.
Не переставая растягивать губы в улыбке, он изъял заявление из Викиных коготков и, сложив, сунул его себе в нагрудный карман пиджака.
- На тот случай, если не дай бог передумаешь, - пояснил столь бережное отношение к клочку бумаги. - Поношу пока у сердца, а потом пущу по этапу в отдел кадров.
Мгновенной реакцией на насмешку Виктория не обладала, также была не сильна в импровизации, поэтому всхлипнув в любимой театральной манере, повернула к выходу.
Андрей помахал ей вслед рукой, пожелав бывшей теперь уже секретарше удачи на итальянском слете фурий. А иначе, кого бы она прельстила в Италии?...
Выйти то Клочкова - вышла, но оккупировала приемную. Сунувший было туда нос Андрей видел, как она остервенело запихивает что-то в сумочку. Если б сразу не распределил обязанности: Кате - производство и деловые контакты, Вике - кофе, продумал бы, что та пытается упереть в модном клатче секреты фирмы, а они не помещаются. И умыкнула бы имей доступ к чему-то серьезному. Мысленно поздравив себя с мудрым распределением достойным президента и просвистев мотивчик: нормальные герои всегда идут в обход, - покинул кабинет через пустой конференц-зал, в котором о недавнем Катином обмороке свидетельствовал только опрокинутый в суете стул и несколько брошенных лоскутов на столе.
Потрепаться с Ромкой хотелось очень-очень. Андрей привык с ним откровенничать еще со школы. Вспыхивать, не соглашаться, спорить, беситься от Ромкиных советов - и при этом доверять исключительно ему, доверять во всем. Даже отец с матерью не вмешивались в сложившийся ход вещей и не тянули одеяло на себя: они были вечно заняты и не тяготели к долгим часам воспитательных бесед с сыном. Максимум - нагоняй, минимум - демонстрация недовольства.
Шуры в предбаннике не оказалось, впрочем, ее соратница по женсовету и столу напротив Амура старалась за двоих. Ксерокс гудел, утюжа переработанныe листы, которые проворная девушка складировала по разным папкам, как говорится: за себя и за того парня. Обе папки, одна с надписью " Прага. Отдел сбыта", другая - "Прага. Отдел маркетинга", сноровисто заполнялись. Телефонная трубка на столе Кривенцовой валялась возле компьютерной мышки, выполняя скрюченным в тугую сосиску проводом заградительную функцию для желтобокого теннисного мяча. Понятно почему к Малиновскому не дозвониться. Андрей взял ее в руку и вернул на рычаг, прервав таким образом монотонное: у-аааааа, подобное плачу куклы, когда ту переворачивают со спины на живот. Мячик, обретший свободу, звонко запрыгал вверх-вниз, отскакивая от твердых поверхностей. коими изобиловал тамошний закуток.
Амура испуганно обернулась, мгновенно смекнула, что надо прикрывать отлучившуюся в разгар работы Кривенцову, отчего закатила глаза и прижала ладонь к груди. Ни дать, ни взять - подстреленная вероломным охотником лань.
- Роман Дмитриевич у себя? - намеренно спросил он Кирину секретаршу о Малиновском. Пусть отдувается.
- У себя, - совершенно не растерялась Амура. Наоборот, как бы невзначай повела плечами, отчего пришли в волнение соблазнительные формы в разрезе декольте, а крупный змиеподобный кулончик затерялся между выставленными напоказ грудями. Уверенная, что шеф попался на крючок столь нехитрым способом, красавица коварно подбросила наживку. - И Кира Юрьевна тоже на месте.
Интрига для него растворилась в небытие. Значит, об их очередной размолвке уже судачат, наверняка, и ставки делаются на то, сколько она продлится и окольцует ли его Кира в конечном итоге или нет.
- Если мне понадобится Кира Юрьевна, я обращусь непосредственно к ней и без посторонней помощи, - жестко отбрил Андрей беспардонный интерес к его личной жизни. - А Кривенцовой передайте: не вернется сию же минуту, пойдет искать работу на теннисном корте. И нас с Малиновским не беспокоить. Это понятно?
- Понятно-понятно, - Амура вздернула бровь и, покачав головой в обрамлении черной космы волос, вернулась к прерванному рандеву с ксероксом.
Кабинет Малины был прокурен, как самый затрапезный кабак до отказа набитый завсегдатаями. Андрей, с порога вдохнувший на полную катушку, чуть не закашлялся, глаза начали слезиться, в носу защипало.
Роман пребывал в сизом дыму, как в нирване. Сидел на расслабоне: кресло в режиме полулежа, нога за ногу закинуты прямо на стол, на котором, кроме приветственного "великолепия" подошвами наружу, еще и недопитая чашка кофе с коричневыми кружками под ней, видно, не единожды передвигаемая туда-сюда, и блюдце с горой окурков разной степени скуренности и порхающим серым пеплом.
Чтобы вывести хозяина кабинета из транса, Андрей хлопнул дверью, однако Ромка, как смолил сигаретой в потолок, так и продолжил, позу не сменил, не обернулся, как будто ему стали вдруг безразличны все возможные визитеры вместе взятые. Даже он, друг и президент. Андрея это задело.
- Ты чего раздымился? - спросил, внимательно следя за Ромкиной реакцией. Может, поняв кто пришел хотя бы уберет лапищи со стола.
- Морю тараканов, - последовал лаконичный ответ. Какое там ноги, и башку не повернул в его сторону.
- А что у нас в "Зималето" развелись тараканы? - Андрей понял, что бессмысленно ждать радушного приглашения, поэтому взял стул самостоятельно и уселся так, чтобы хотя б помаячить у Малины перед глазами. Конечно, если делать это идеально, то логичней всего было бы зависнуть под потолком.
- Я своих ношу с собой, - Роман ткнул пальцем в висок, намекая на дурь в голове.
Андрей с беспокойством заозирался. Обычно такого рода "живность" им удавалось нейтрализовать с помощью спиртного. И помогало, главное знать меру и не допиваться до белой горячки. Но кроме кофе больше никакой жидкости не обнаружил, как и пустой тары тоже.
- Что примчался? Наша Катя громко плачет? - задающий вопрос Малиновский был похож на огнедышащего дракона, т.к. прежде, чем заговорить он снова затянулся и каждое слово слетало с его губ на дымной подушке.
Пепел Рома стряхивать ленился и поэтому у Андрея возникло такое ощущение, что сигарета у него в руках после затяжки вся превратилась в серую отмершую массу, как в фильмах ужасов зачастую происходит с персонажем, который должен вскоре возродиться в образе зомби. Закономерно, что загнутая носом книзу конструкция легко развалилась, рассеявшись по его рубашке рыхлыми сугробами и только этот прискорбный инцидент согнал Малину с насиженного места. Он вскочил на ноги и принялся очищать одежду от пепла, который покатился вниз по брюкам.
Андрей молча наблюдал. По правде сказать, желание поделиться, пригнавшее его сюда, испепелилось хлеще, чем сигарета в пальцах друга. От Романа тянуло каким-то недружелюбным холодом. Слишком трезвым что ли, а оттого непонятным и чужеродным. Отталкивающим. Андрей только надеялся, что Малиновский не станет развивать затронутую им тему - о Кате Пушкаревой - иначе добром это не кончится.
Тем временем Ромка распрямился, посчитав, что с костюмом все в порядке. С ним действительно все было в порядке, а вот с Ромкой похоже нет. Глаза - пустые, взгляд - ничего не значащий, его словно забыли в морозильнике.
- Ром, - Андрей попытался абстрагироваться от мысли, что что-то не так и попробовал пошутить. - У меня две новости, одна хорошая, другая - замечательная. С какой начать?
- Начни с плохой.
Рома не смотрел на него. Так, глянул вскользь иcподлобья, подгоняя: говори и оставь меня в покое. Андрей еле сдержал раздражение, такая колючесть провоцировала на конфликт. И преимущество, если таковой вспыхнет, будет за Малиновским, потому что для него Андрей, как на ладони, между тем, как сам он стал темной лошадкой.
Что же такое произошло? И когда?!
Но времени на раздумья не было из-за острейшего чувства неуютности рядом с Ромкой, которое угнетало их обоих.
Андрей вынул из кармана пиджака Викино заявление и протянул сложенную вдвое бумагу Малиновскому, инстинктивно воздержавшись от сопутствующих комментариев. Тот взял, взвесил тонкий лист на ладони и развернул. И оттуда будто пахнуло ему в лицо изморозью: разгладилась кожа, заострились черты. Воздух в кабинете остыл до состояния льда.
А он ведь даже не читает - поразился Андрей. Но оказалось, что Роман разглядел все, вплоть до отсутствующей завитушки под стандартным набором фраз.
- Что ж не завизировал? - спросил он лишенным выражения голосом.
- Э-ээ,.. я хотел, чтоб ты сам подписал, - не сразу нашелся Андрей. Еще бы, и без того много чести этой филькиной грамотке.
- Поистине президентское доверие, - тускло "заценил" Малина.
И до Андрея дошло. Он видел Ромку таким заиндевелым.
Однажды...
Они тогда напились вдрызг. Пустые бутылки валялись по всей квартире, а может их количество казалось столь угрожающим, потому что у Андрея двоилось в глазах. Его развезло мгновенно, в память врезалось только, как откупоривали водку, потом - провал, какой-то морок, звон и быстрое, без тостов и чоканий, глотание пойла, и чувство, что полон им под завязку и бунтуют, и гортань, и желудок.
До этого был тяжелый день. Мерзкий день.
Ромкина собака, роскошный сенбернар, который разменял критическую собачью пятнашку, уже несколько дней лежал без движения на своей подстилке и невыносимо скулил. Вернее пытался, но к тому времени обессилел совершенно, только вжимал бока и скулеж получался судорожный, на один выдох, издав который пес долго готовился, чтобы исторгнуть следующий всхрип.
Вызванный ветеринар развел руками, все что он мог сделать это усыпить.
Ромка суетился, совал ветеринару деньги и уговаривал того на что-то менее радикальное. Операцию, например. И выглядел при этом сумасшедше, с воспаленными от недосыпа глазами, и в перепачканных кровью джинсах, потому как держал голову любимца на коленях, когда у него ко всему прочему открылось еще кровотечение.
Андрея подташнивало от запаха свалявшейся шерсти, от боли и бессилия, но если друг совершенно выпал из реальности, то ему не требовалось растолковывать, что промедление преступно. Нет никакой надежды, впереди только мука предсмертной агонии, которая не знает жалости к своей жертве и может не отпускать ее и час, и два или целые сутки.
Как бы ни было трудно принять решение, он подал знак врачу, а сам затолкал озверелого от горя Романа в ванную и держал дверь покуда все не было кончено.
Мертвого пса зарыли на пустыре, потом устроили ту попойку. Ромка ненавидел его в тот момент, видимо, понимал, что не прав, но ничего не мог с собой поделать. Он, Андрей, хмелел подставляя под разлив свой стакан наравне с другом, а тот наоборот трезвел. Становился непроницаем и хрупок одновременно. Хотел дать волю эмоциям, но у него не получалось.
Тогда Андрея неприятно поразил тот факт, что Ромка не позволил оказать ему психологическую помощь, которую в народе называют: подставить плечо. И отношения у них - гол в одни ворота: Андрей откровенничает, Ромка - никогда не дает слабину. Но чтобы завязать по новому уже скрепленный узел их дружбы, нужно было адекватно мыслить, а он лишь пил, а наутро и не вспомнил о хмельном открытии, т.к. прибравший следы недавней трагедии в квартире, Роман весело насвистывал на кухне, жаря яичницу. И был прежним Ромкой, беззаботным и легким на подъем...
Андрей не сразу учуял запах гари, ведь не проветриваемый кабинет и без того был прокурен, плюс к этому восставшие призраки прошлого вплотную приблизились к чему-то действительно важному и неуловимому, тому что засело внутри на корке подсознания с давних времен, будя тревогу. Даже показалось, что в висок лизнул острый язычок догадки, а на самом деле самый настоящий язычок пламени ярко пылал на столе. Это он него несло гарью. Видимо, Ромка успел чиркнуть зажигалкой и поджог Викино заявление, и оно огненно корчилось теперь, грозя сделать уход своей заявительницы действительно веховым событием в жизни компании "Зималето", спалив после себя все дотла. И в большей степени Викина воображаемая, истекающая самодовольством мина, подтолкнула Андрея к гашению занимающегося пожара. Он схватил чашку с кофе и плеснул на очаг возгорания. Пусть жидкости в ней почти не осталось, зато гущи было хоть отбавляй. Коричневая кашица грузно шлепнулась, попав прямо в цель.
- Кретин! - заорал Андрей Роману в лицо и хотел взять того за грудки, но безучастный до этого Малиновский вдруг воспротивился.
- Сам кретин! - ничуть не уступая проорал он ему в ответ. - Зачем ты мне подсунул эту фигню?! И так тошно!
- Да в чем проблема?
- Не понимаешь?
- Нет!
Он и вправду не понимал. Малина переживает из-за Викиного увольнения? Быть такого не может! Скорее, Андрей поверил бы в версию неслучайного интереса итальянцев к персоне Клочковой, которую загнанный в угол Ромка по сто раз на дню мысленно отправлял и подальше: в любимое Гонолулу, на Мадагаскар, к черту на кулички.
Они стояли друг против друга. Один растерянный, другой прихваченный морозом.
- Она уезжает, - наконец-то выдушил объяснение Роман.
- Кто, Вика? - все же уточнил очевидное Андрей. Ромка болезненно поморщился, ясно что Вика. - Разве ты не этого хотел?
- Хотел, - равнодушно подтвердил Малиновский. - И сейчас хочу.
- Так в чем проблема? - с нажимом повторил уже звучавший вопрос Андрей, мечтая во всем разобраться и тронул его за плечо. - Ром?..
- На Клочкову мне плевать, ты знаешь, - устало откликнулся друг. - Но сын...
- Сын?
- Сын.
- Какой сын? - отстранено вторил эхом в унисон Андрей и удивлялся: Ромка и его сын. ЧуднО!
- Который родится, - также отстранено вздыхал Роман.
Нет, все как в плохом кино с ними, дилетантами, в главных ролях. Этого не может быть, потому что не может быть по определению. Роман настолько далек от деторождения, как земля от неба. Такие понятия несовместимы, потому что диаметрально противоположны. Интересно, сколько раз за последние пять минут он произнес про себя: несовместимо, не может быть? Еще как, оказывается, может!
- Ром, а она часом не блефует? - попытался связать воедино скачущие мысли Андрей.
- Насчет беременности глупо отрицать. - Роман задумался. - А вот отъезд в Италию, пожалуй, очень похож на шантаж. Прозондировала почву, поняла, что я этого не допущу, теперь начнет мотать нервы.
Роман на глазах воодушевился, как это получалось только у него.
- Точно, первым делом надо удостовериться существует ли приглашение на работу, - нетерпеливо прикинул он вслух.
И Андрей реально испугался, моментально преградив путь Роману, который засобирался на выход.
- Первым делом тебе надо к психиатру, чтоб вправил мозги. А потом заставить Клочкову пройти тест на определение отцовства или ты всерьез вознамерился признавать этого ребенка?!
- Жданов, по-хорошему. Уйди! - набычился Малиновский, глядя на Андрея, как на мелкого паразита, терроризирующего тело, к которому присосался.
Но Андрей не позволил сбить с себя с толку. Смотри, какой благородный рыцарь выискался, прям пышет негодованием.
- Никогда не подозревал, что вас, Роман Дмитриевич, волнуют дети, разумеется, кроме непосредственно процесса их зачатия, - процедил он сквозь зубы.
Невозмутимость стерлась с Ромкиного лица совершенно:
- Что ты можешь знать о жизни, Андрюша? Ты, которого по сей день ведут за ручку родители. Или скажешь, я не прав? Или это кто-то другой облажался по всем фронтам, как только мамка с папкой укатили за океан?..
Это был вызов. Такие плюхи не прощают даже самым близким.
Они вцепились друг в друга. Андрей напирал на отточенность ударов, Роман был маневреннее. От их гарцующий тел отлетала мебель: кресло, стулья. Скрипел стол, на который они то наваливались, то пинали ногами.
Андрей молотил руками. Слова Малины настолько ранили его, что если бы и изловчился врезать Ромке по роже, то вряд ли б это помогло извлечь занозу из сердца, а скорее всего, еще глубже вогнало бы ее туда.
- А ты завидуешь, - нападал он, желая выпустить пар.
- Чему? Тому, что предки диктуют тебе с кем спать?! - оборонялся Роман.
Наконец оба устали. Разбрелись по разным углам и шумно дышали там, как пара гнедых, разнузданная из одной упряжки после долгой переправы.
- Если Викуся подсматривает сейчас в замочную скважину, то умирает от счастья, - констатировал Роман и осел на тумбу, прислонившись к стене.
- Ага, - поддакнул Андрей, который растирал колено, ушибленное во время сражения.
- Черт побери, спина мокрая, - Ромка ощупал пиджак и обиженно продемонстрировал пятерню, с налипшей на ней кофейной кашицей. - А все ты, уложил меня на лопатки прямо посреди несостоявшегося пожарища, - посетовал Малиновский.
- Я, - опять согласился Андрей.
Ему не хотелось подхватывать шутливый тон. Что за день то такой: Волочкова, обморок, ссора с Кирой, увольнение, теперь вот бешенство Романа! А он наивно предполагал, что здоровый сон - залог бодрости как минимум на сутки, а то и на неделю.
- Андрюх, прости. Не бери в голову мой треп. Ты же знаешь, мне редко изменяет чувство юмора, но если это случается,.. - Малина развел руками, одна из которых так и оставалась измазанной. И выглядел при этом и комично, и искренне.
- Проехали.
"Пободаться" и пойти на мировую было так по-мужски, однако с небольшой оговоркой:
- Можно вопрос. Только без нервов.
- Валяй, - кивнул Роман.
- Тебя и вправду заботит судьба ребенка или бесит Клочкова?
- Заботит, - сухо отрезал Ромка.
Потом посмотрел на него: не подкалывает? Андрей молчал, напряженно ждал, уже понимая, что разговор предстоит серьезный. И тогда Ромка спустил на тормозах.
- Я не могу доверить ребенка той, которой нельзя доверить даже спичечный коробок и при этом гулять спокойно.
- Ты можешь обеспечивать их финансово.
Малиновский хмыкнул:
- Мне такую модель участия в жизни малыша прочила и Юлиана. Но знаешь, я не хочу, чтобы мой сын, как и я когда-то, завидовал самому сопливому мальчишке в детском саду из-за того, что тому мама утирает нос, а ему нет. Надеюсь, тебе не надо доказывать, что Вика не снизойдет ни до чьего сопливого носа и не поменяет свой стиль жизни. Мои, например, так и сделали. Материнство не гарантия материнского инстинкта.
Андрей возвращался в свой кабинет, а внутри у него все клокотало. Он был слеп. Он был глух. Он, как выяснилось, ничего не знал о единственном друге. А почему? Тот не рассказывал, а ему недосуг было поинтересоваться.
Теперь обрывочно вспоминалось.
Малиновские вселились в соседний дом, когда им с Ромкой было лет по десять. Андрей не придавал значения тому, что львиную часть времени они крутились либо на нейтральной территории во дворе, либо в их, Ждановых, квартире, где Роман быстро освоился. Его также без проблем отпускали к ним на дачу на все выходные, а в будние дни он мог засиживаться с Андреем допоздна и оставаться ночевать. Единственным условием кратковременных визитов домой стал тот факт, что семейство Малиновских обзавелось породистым псом и надо было его выгуливать, а Марго категорически запретила приближаться с собакой дальше их порога.
Ромка казался взрослее его, этим и привлекал. Звучало круто, когда он хвастался тем, что не трусит оставаться ночью один, т.к. работающие в ресторане родители могли вернуться только под утро. Но особо Андрей завидовал Ромкиным байкам о том, что и в детском саду он демонстрировал характер, оставаясь на пятидневке. Андрей прикидывал ситуацию на себя и сокрушенно понимал, что ему самому такая самостоятельность не по силам. Стыдно признаться, но когда родители записали его в летний лагерь, он уже через несколько дней так ныл, что тем пришлось его забрать, пожертвовав деньгами.
А полчаса назад Ромка щелкнул его по носу:
- Дурак ты, Жданов. Меня не опекали, потому что элементарно не любили. Так бывает. И школили в угоду себе, чтоб не мешался под ногами. Хотя за это им спасибо, нигде не пропаду.
Он мучительно пытался подобрать нужные слова, но они отсутствовали в лексиконе.
Роман же отмахнулся:
- Это детство, Андрюха. Оно давно прошло. Туда ему и дорога.
И все же Андрей увлекся переживаниями. Летел по коридору, как оглашенный, а перед ним все расступались, видимо, видок у него был устрашающим, что давало отличные шансы без проволочек добраться до собственного кабинета и не опасаться того, что кто-то осмелиться сунуться с аудиенцией в ближайший часик-другой. Но уже у входа в конференц-зал напоролся на Киру, нервно меряющую шагами пол. Она заколола волосы в хвост, смыла с лица косметику, была тиха и нервозна, и смотрела на него боязливо, как девчонка, знающая что ей предстоит нагоняй.
Почему она так навязчива? Почему не понимает чисто женским чутьем, что ему нужно время, что он пока не в состоянии воспринимать ее даже физически. И количество ссор их не сплотит, это не та консистенция, которая переходит из количества в качество. Их не держит поверхность, когда они вместе.
- Андрей, - голос Киры сипел, как выплакавший тройную норму слез. - Я не отвлеку тебя надолго, просто хочу предупредить, что уезжаю.
- Куда? - если честно, он не очень ей поверил.
- В Прагу. Хочу немного побыть одна.
- Ладно, - Андрей сам удивился, насколько после сегодняшнего безобразного инцидента ему трудно с ней общаться. А как строить семью, как доходчиво объяснить и не обидеть физической непереносимостью? Радовало одно, все можно отложить до Кириного возвращения из чешской столицы.
- Ты справишься? - он имел в виду магазин, открываемый там, ведь командировка планировалась и на них с Романом, но не решился уточнить.
- Попробую, - также без расшифровки, говорит ли о душевном равновесии или о сугубо деловых аспектах, ответила Кира. - Лететь уже послезавтра, надо многое подготовить. Пока.
- Пока.
Но она все стояла. Андрей знал, еще несколько минут и Кира расплачется, но не мог же он указать ей на дверь. Ромка прав, им играют как марионеткой, то давя на сыновнее чувство долга, то на жалость.
- Андрей, - ее высокий открытый лоб некрасиво разделила надвое вздувшаяся венка. - Я-яя,.. хочу попросить прощение за сегодняшнее.
- Кир, давай не будем об этом.
- Конечно-конечно, - Кира ухватила его за руку, заискивающе глядя в глаза. - Но иначе я не смогу покинуть Москву, зная что ты меня не простил.
Андрей рванул руку так, что чуть не треснула ткань на рукаве, блуждая взглядом вокруг:
- Я простил. Простил. Успокойся.
Да, когда же она уйдет, Господи!
- Андрюша, ты здесь?
Они оба обернулись на голос Уютовой. Кира отпрянула в сторону, размашисто утирая ладонями лицо, уже помокревшее от слез.
- Извините, я не помешала? - поняв свою оплошность, зашедшая остановилась, стараясь не глазеть на них из деликатности, особенно на Киру.
- Ну, что вы, Ольга Вячеславовна, - Андрей готов был на все, что угодно лишь бы она не дала задний ход и не оставила их с Кирой наедине. Скажет пойти к Милко в подмастерья вместо нее - пойдет и не задумается. - Какие-то проблемы?
- Я по поводу Кати, - Ольга Вячеславовна понизила голос. Видно было, как ей неловко отвлекать начальственную чету, да еще и по поводу, не связанному напрямую с производством. - Ей нездоровится, слабость. Может вызвать такси, пусть подвезет девочку до дома?
- Я сам отвезу Катю.
Женщины переглянулись. Уютова неуверенно пожала плечами, Кира смолчала, но ее взглядом завладел демон подозрительности. Демон гигантской разрушительной силы, который когда-то и казнил их отношения, а теперь с чувством выполненного долга улюлюкал и строил рожицы им вслед.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
А где в этой проде было про жену в носках? 
Говорю же, - подсказок больше 
