|
12
Август-2008
…Дом, где жила Федерика с дочерью, был немногим лучше и новее Катиного подмосковного дома. С мужем Федерика рассталась некрасиво, как всегда бывает при живой простой любви, и он до сих пор ещё не был уверен, что, придя сюда, не встретит слёз ярости и бессилия. У Анджело не было любовницы, не было каких-то ярких и непоправимых обстоятельств, из-за которых был бы неизбежен развод. Просто в один непрекрасный день он понял, что разница между его чувством к жене и её к нему слишком велика, невозможно велика – для жизни вместе. Он не хотел развода, он хотел пожить отдельно. Но, оскорбившись, Федерика довела дело до конца, сделав примирение с его стороны невозможным и не оставив себе шанса просто принять его, а не позвать.
Дом на окраине маленького городка с цветущими садами и террасами они купили в кредит, и Анджело, мелкий банковский клерк, продолжал выплачивать взносы и содержать его. Федерика, как и Катя, очень любила свой дом и не желала никакого другого, несмотря на подтекающую крышу и местами расшатанные ступеньки крыльца и внутренних лестниц. Но второй этаж, в отличие от пушкарёвского дома, - здесь всё же был. На втором этаже и разместились Катя с Аличе – в одной средних размеров комнате и одной маленькой. В прошлом году они уже были здесь; это произошло сразу после того, как стало ясно, что намерение уйти от Юлианы пока им и останется. Чувствуя себя виноватой, Юлиана сама предложила ей отдохнуть. После родов для Кати этот отдых был первым, но и тогда она не сразу пришла к решению: много дел было не закрыто, к тому времени она уже воспринимала работу в фонде как что-то большее. Но мягкость и деликатность Федерики, с которой она познакомилась тоже благодаря этой работе, а также близость к подопечным фонда, летом жившим в Италии, решили всё. Елена Александровна настаивала, чтобы Аличе оставалась дома (и девочка ещё мала, и ей отдохнуть полноценно нужно), но Катя не представляла себя отдельно от дочки – купающейся в море, наслаждающейся воздухом и солнцем. Она даже в Брянск позже, осенью, её с собой взяла… И, не считая рождения Аличе, те две недели на итальянском севере стали самым лучшим, что случилось с ней за полтора года её новой жизни.
…Сейчас, как и тогда, они сидели по вечерам в плетёных креслах на маленькой веранде, увитой плющом и виноградом. Или - в ветреный вечер – во дворике-патио среди вазонов с цветами, и их голоса и голоса детей раздавались гулко и непривычно благодаря сужающимся кверху колоннам, поддерживающим дом. Днём они гуляли по мощёным дорожкам сада среди цветников и маленьких водопадов (на садовнике Анджело, как и все итальянцы, не экономил), изредка ездили в город на машине Федерики за продуктами, подгузниками, лекарствами. Катя наконец много, жадно читала, чувствуя лёгкость; наконец-то её голова освободилась от намеренного защитного ухода в сиюминутность.
О том, что этому способствовало, она почти не думала - кроме определённого тёплого чувства, тронувшего её, когда Юлиана рассказала о болезни сына Андрея. Это чувство заставило её согласиться на его поездку в Брянск, и, вероятно, благодаря ему же она больше не находила в себе страха прежней силы, отторжения – от него живого, того, что был рядом с ней уже почти месяц. Струна, во второй раз связавшая их и больно зацепившаяся в ней в районе сердца, ослабила своё натяжение, и тихий свет умиротворённости, которую она чувствовала раньше, когда думала об Андрее, глядя на Аличе, - снова стал смягчать её лицо.
Если бы она до конца сознавала это, приняла бы за обычное действие особенностей его энергетики; стоило бы вспомнить только, что происходило в ней - нежнее нежного - в ту минуту, когда они остались вдвоём… Но она не сознавала, и это был коротенький, счастливый, сдобренный детским смехом, как звоном серебряных колокольчиков, период.
…Всё рассыпалось, когда до отъезда оставалось несколько дней. Поспорив с Федерикой насчёт одного места в книге, она, всё ещё улыбаясь, легко взбежала на второй этаж, схватила книжку с постели и увидела, что на оставленный в комнате сотовый поступал звонок. Посмотрела входящие: Коля. Она перезвонила ему.
- Катька, послушай, - голос Зорькина был изменившимся, и у неё сразу побежал извечный холодок по спине, - я не знаю откуда, я не знаю, что там у тебя опять со Ждановым, но он знает об Аличе. Он сегодня спрашивал меня… Алё? Пушкарёва? Ты меня слышишь?..
Она слышала его, но уже сидела на кровати, неестественно поджав ноги и больно уперев их в твёрдый выдвижной ящик под кроватью, и это же напряжение сжимало ей горло, мешало говорить.
…- Ты только не волнуйся, он не знает, что Лисичка его, просто знает, что у тебя есть ребёнок. Он сегодня припёрся во двор – во двор нашего дома на Авдеенко, можешь себе представить?! Спрашивает: Николай, а почему же вы молчали? Разве о ребёнке стыдно говорить? Он думает, что я – отец Лисички, нет, ты представляешь?!..
…«Коля, что ты ему ответил?» - спросила она наконец, и он сказал с гневным апломбом: «Ничего. Он не имеет никакого права задавать мне такие вопросы!», но тут же добавил:
- Но ты же понимаешь, что это временно. Я должен буду ответить - потому что он ещё будет спрашивать. А если так и буду уворачиваться, заподозрит… И ты уверена, что он сдержит обещание и по «каналам» не разузнает? Это если ещё не разузнал… Катька, да ведь это легче лёгкого, и не совсем же он идиот, чтобы, извини, из двух три не получить!.. Говорил я тебе, записывай на меня Лисичку, тут даже дата рождения бы ему не помогла… откуда ему знать, что между нами было? тогда? тем более, что он думал, что - было?..
Не поворачиваясь, так же прямо и упрямо, как сидела, она боком, медленно упала на кровать. По щеке ползла слеза.
- Ну, что будем делать, Катя? Надо решать, не факт, что он опять меня не поджидает. Ну, сегодня у твоих переночую, а дальше? У меня пока другой квартиры нет, в машине мне спать, что ли?..
- Коля, я перезвоню тебе, - прошептала она и выпустила из руки телефон. Упав на скользкое шёлковистое покрывало, он скатился и шмякнулся на пол.
***
…Ему снился сон. Накануне в стотысячный раз он рассматривал фотографию, от напряжения болели пальцы, но он не замечал. Ему снилось, что Зорькин катает девочку в белом берете на велосипеде, потом, уставшую, берёт на руки, она кладёт ему головку на плечо, смеётся, а Зорькин её отталкивает и отдаёт Кате…
А ещё ему приснилось, что на плечо к нему уселась птица. Он слышал звук её дыхания и шелест перьев, перебираемых ветром.
Он проснулся и, подойдя к окну, увидел во дворе джип. Зорькин, как часто бывало, не поставил его в гараж… Там, в багажнике, конечно, уже нет велосипеда.
Он снова лёг, и снова ему снилось: Малиновский ржёт, глядя на фотографию.
- Глянь, ну вылитая Пушкарёва, только косичек и очков не хватает.
Он тогда криво и рассеянно улыбнулся в ответ, не понимая, о чём он говорит. Подошёл, посмотрел: Малиновский показывал на Машку Тимохину рядом с Катей.
- Маша – вылитая Катя? Что ты несёшь, Малиновский?
- Ну, дурак, - вздохнул Малиновский и ткнул пальцем в изображение ребёнка, которого Маша держала на руках. Милая маленькая девочка, младше Артёма. Пожалуй, младше всех детей, которые были здесь сфотографированы. На девочке белый вязаный беретик, она улыбается… А вообще, качество фотографии отвратительное, зануда Гусев наверняка снимал.
- Малиновский, хорош нести чушь. Хоть бы раз от тебя чего-то дельного дождаться.
И с этими словами он у него фотографию отобрал. И снова смотрел – на Катю. А потом не заметил, как всё чаще стал смотреть - правее. Если б он мог представить себе тогда, летя с ней из Брянска, что через какую-то неделю будет смотреть не на неё, а правее…
Он так и не понял, как невинная шутка Малиновского переросла в серьёзное сомнение. Вылитая Пушкарёва… Но ведь это неправда, не видно там ничего, да и девочка лишь отдалённо напоминает Катю. Напоминает.
…Он был уверен: это наваждение. Он просто совсем разучился понимать шутки, то есть не придавать им значения. Но вирус подозрения, предчувствия, какого-то пугающего своей ясностью и устойчивостью всплеска интуиции уже проник, всосался в кровь и заразил её…
Через пару дней он уже метался в поисках разрядки, как предгрозовой шквалистый ветер. Катя в Италии, Юлиана тоже уехала по вечным своим «делам». Оставался сам Зорькин, счастливый папаша… При воспоминании о нём хотелось разбить что-нибудь. Он мысленно попрощался с ним? Послал в заоблачную даль таинственной семейной жизни? Да нет же, вот он, как на ладони, и ещё больше приблизившийся…
Малиновский, втайне не веривший в этот бред (даже не сама Катя ребёнка на руках держит!), но всегда не прочь добавить лишних очков собственной проницательности, давал последние наставления:
- Андрей, ты только не спеши, не торопись. От правильно заданного вопроса зависит и ответ. Спроси его так, как будто точно знаешь: у неё ребёнок. Чтобы у него не было возможности увернуться типа «нет, вы ошиблись» и всё такое…
- Малиновский, - с тоской смотрел он на него. – В том-то и дело, что не хочу я этого… хочу ошибиться…
- Так я не понял: ты хочешь, чтобы они тебе соврали, или всё-таки хочешь знать правду?
- Хочу знать правду. Хочу, чтоб правдой была ошибка…
…От возмущения у Зорькина не то, что уши - волосы покраснели. Кричал, руками размахивал. «Достал его Жданов», «Ему какое дело?», и всё в таком духе… А Андрей почему-то вдруг успокоился. Ему слишком важно было утихомирить внутреннего врага, чтобы тратить силы на эмоции внешние…
Он спрашивал наугад, так, как учил Малиновский, но ни на один вопрос так и не получил ответа. Ни о девочке, ни о том, женаты ли они. Давно ли… То, что она оставила свою фамилию, ещё ни о чём не говорит. Зорькин злился и вставал в позу. В конце концов он отпустил его, а сам продолжал разглядывать фотографию.
- Я не понимаю, чего ты мучаешься, - недоумевал Малиновский. – Не можешь набрать кому положено? Завтра же полное досье получишь.
- Я практически пообещал ей, что ничего такого делать не буду. Я не могу, не должен, не хочу врать ей.
- Странно, - с преувеличенным презрением пожимал плечами Малиновский. – Ведь если это правда, всё изменится! Понимаешь – всё! Какая теперь разница, что она о тебе подумает? Или ты её и с ребёнком примешь? Госпожу Зорькину?..
Андрей с досадой дёргал шеей, смотрел на бутылку и, так и не выпив, в очередной раз начинал ходить по кабинету. Любит он её по-прежнему? А что, возможно другое? СтОит любимой женщине оказаться не той, кем считал её, - и она любимой быть перестанет?
Он жил, он чувствовал, он ждал. Он верил, что памятный свет её лица, прильнувший к его лицу в той классной комнате, - не напрасно. Её лицо бывает слабым, но умеет быть и очень сильным… Дождался – чтобы так же тихо, как любил и ждал, умереть? А она от этой правды так стремилась защитить его, тогда, с ложно-сильным лицом в лондонском самолёте…
…Но в следующую секунду, не выдержав этих предположений, он уже вздыхал с облегчением и даже улыбался – странной, пугающей Малиновского улыбкой. Дурь. Бред. Юлиана!.. Она же помогала ему. Они говорили предельно откровенно, ну хоть что-то подозрительное должен он был заметить? Невозможно скрыть такое. Да и Катя – не могла, она ЕГО любит.
- Любит, я чувствую, Малиновский…
- Что-то ты в последнее время слишком часто «чувствовать» стал, Андрей. И, главное, совершенно противоположное. Отдохнуть бы тебе. Забыть, отвлечься… Помнишь, вот тогда, женился на Кире – отвлёкся и забыл. Тоже ведь рефлексировал, я помню…
Что-то невыносимо болезненное затронули эти слова. Андрей повернулся к нему, удивлённо, жалобно наморщив лоб, как будто Малиновский неожиданно ударил его. На самом деле причина была не вовне – всё это время он уворачивался от воспоминаний, пытаясь любить её заново… А это невозможно. Невозможно переступить, так не бывает, если хочешь «на всю жизнь». Он когда-то бежал от её глаз, от своей вины – бежал, поверив в искренность своего отношения к Кире. Теперь расхлёбывать это бегство, расхлёбывать и расхлёбывать, господин Единственный Мужчина…
Тогда – единственный. Он же, по сути, никогда не верил тому, в чём она его убедить пыталась. Не верил в глубине души даже тогда – не зная, что Катя читала ту мерзость. А когда узнал, вообще всё понятно стало. И этот велосипед, свидетельство нужности Зорькина какой-то другой женщине, его принадлежности к какой-то другой, не Катиной, планете… Но и женщина, и планета оказались до боли знакомыми. Он его отпустил, в вечные друзья записал, а теперь всё опять кувырком, только уже в настоящую пропасть, сталкиваясь, разбиваясь… И он уже ничего не знает. Ни в чём не уверен. Она просто тоже пыталась строить свою жизнь без него? Свою, только свою собственную планету…
…Извиняясь, вошла Лариса: Скворцов настаивает на разговоре. Он звонит уже в третий раз, и Андрей Павлович обещал поговорить с ним!
- Лариса, я же просил ни с кем не соединять… – И вдруг быстро взглянул на Малиновского и снова на Ларису: – Лариса, соединяйте. И извинитесь перед ним… нет, я сам извинюсь.
- Будем опять брать ткани «Вече»? – усмехнулся Роман. – А если цены взвинтит?
- Посмотрим, - сказал Андрей, беря трубку. Как и при виде Зорькина, он внезапно успокоился. Забрезжил свет.
Через час он ехал в направлении посёлка, где жили Скворцовы. Где жила Катя. Где жила…
…Последняя ниточка из ветхого полотнища зелёного цвета – цвета надежды, - даже не треснув, порвалась. Лиля удивлённо разглядывала фотографию.
- Ну да, это, кажется, она, её дочка. А ты что, знаешь эту девушку?
- Знаю. Она замужем?
- Похоже, - пожала красивыми прямыми плечами Лиля. - Ездит один парень, с продуктами, игрушками, и по утрам я его видела. Эта семья ни с кем особенно не общается, а в последнее время их совсем не видно. Раньше пару раз встречала бабушку с девочкой на площадке и в магазине… Но здесь она совсем маленькая, - вдруг добавила Лиля.
- В смысле?
- На фотографии. Фотография давняя, наверное. Девочке сейчас годика полтора, но точно не могу сказать, давно не видела.
Андрей забрал фотографию и, не взглянув больше, положил в бумажник. Год или полтора – какая разница? Понятно же, что они с Зорькиным сошлись и вся эта его забота - никакая не дружба.
И хорошо, если ПОСЛЕ той истории…
…Отказавшись от чая, он вышел, сел в машину и, отъехав немного, остановился. Руки безвольно лежали на коленях. Какая-то мысль, продолжение последней, плавала в мутном, заражённом бедой мозгу, но у него не было сил выловить её. Из двух бед мозг выбирал попроще.
Он снял очки, подумал, может, глазам станет легче – в глазах пеклО, словно весь зной сконцентрировался в глазах. Может, послать всё к чёрту и разрыдаться? Как в детстве.
…Этот человек преследует его. Сейчас, когда его меньше всего хочется видеть… Но избежать было сложно – ведь он снова стоит у Катиного дома. Снова и снова его тянет к ней, ко всему, что с ней связано. А Зорькин крепко с ней связан… «Зорькин, как тебе удалось?» - сейчас спросит он его, а Зорькин ответит: «Удалось, как видите».
Он вышел из машины и увидел, что уже поджидающий его у своей машины Зорькин тоже снимает очки. Андрей мрачно, медленно улыбнулся.
- Не бойтесь, Коля… Ничего уже не изменишь.
- Конечно, не изменишь. И я вас не боюсь.
…Боится… Андрей уже знал: когда так вызывающ – боится…
- Так всё-таки, Николай… на чём мы с вами в последний раз остановились? На вашей женитьбе… Простите, что поздно, но поздравляю. От всей души.
- Спасибо, - ему в тон ответил Зорькин. И вздёрнул подбородок. – С чего вы взяли, собственно?
- Нет смысла скрывать, Николай. Я всё знаю! Знаю, что вы с Катей вместе, знаю, что есть дочка… Как её зовут, кстати?
- Нехорошо, Андрей Палыч. Серьёзный человек – и таких вещей не выяснили… - В этих словах Андрею почудился вопрос – он что, прощупывает? Почему он, в конце концов, юлит, съезжает?.. Андрей начинал волноваться. Ему неуютно было без ответа; подозрение, не получая разрядки, съедало его.
- Нет смысла, - повторил он, не сводя с Зорькина глаз. – Так всё-таки? Не похвалитесь?
- Ничего я вам не скажу. – Зорькин сам стал похож на упрямого, насупленного ребёнка.
- Почему? – мягко спросил Андрей.
- Потому что это НЕ ВАШЕ дело... Потому что это дело Кати, - долгая была пауза, долгая, во время которой глаза его метались, не выдерживая тяжёлого взгляда Андрея, но наконец он ещё выше вскинул голову и раздражённо, тонко, озлобленно выкрикнул: - …да-да, и моё! И оставьте её… их… нас в покое, ну сколько раз вам ещё повторить, чтобы вы поняли?!..
Существо, инфицировавшее и разъедавшее душу, насытилось и улеглось… Опустошение наступило, лёгкое, почти приятное, потому что и самой души не стало.
…Да, он с самого начала понял. И зачем, на самом деле, он допрашивает его? Что ему ещё от него… от них надо?
…- Не нужно ничего повторять. Я понял. Я всё понял.
И, унося в памяти озадачившееся на мгновение лицо Зорькина, он повернулся и пошёл к своей машине. Больше он тканей фирмы «Вече» не станет покупать. Ну, в крайнем случае – договариваться со Скворцовым только в офисе…
***
…Коля поставил машину в гараж и, вполуха слушая встретившего его Пушкарёва, пошёл в дом. Нечего сказать, надёжно укрылся от Жданова… Так укрылся, что теперь от Пушкарёвых укрываться придётся. Что он на себя взял? Что теперь будет с Катей, Лисичкой?..
Он боялся включать телефон, отключённый, когда его притормозили на посту ГИБДД по дороге сюда. Ему нечего было сказать, страшно было услышать Катин голос. Давая ей время на раздумье, он прекрасно знал, что она решит. И это было не то, что он сделал. Одно дело – просто не говорить о ребёнке человеку, который знать ничего о нём не хочет. Другое – врать на прямой вопрос… Она бы не стала. Если уж не захотела его фамилией обезопаситься…
Это было жестоко, и на жестокость оказался способен он. А она просто велела бы тянуть время, вести себя, как в первый раз. Это не было выходом – как не может быть длительным стояние у стены, в которой только две двери – да или нет, но он знал, что она так ответит.
Не выдержав, он всё-таки включил телефон. И тут же увидел входящую СМСку, тщетно пытавшуюся пробиться к нему ещё час назад. «Скажи ему правду. Скажи всё, как есть. Спасибо, Коля. Катя»…
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
в этом есть смысл.
Хоть что-то он может сам узнать,а не стараниями Малины или ещё кого-нибудь? 
Какой-то малоинициативный Андрюша,неужели жизнь с Кирюшкой так его подточила? 
Унылая она какая-то, безрадостная. И ещё ей надо на ком-то виснуть, за кого-то уцепиться мёртвой хваткой. Сначала это был Андрей. Теперь - сын. Виталия, кажется, ей не удасться ТАК захомутать... Но мне его искренне жаль... 
И еще, мне кажется, что Катя начала оттаивать. Нет, не верить Андрею - об этом говорить еще рано, но что-то в ней измнилось. И этот отъезд в Италию может быть поможет ей примириться с собой и с появлением Андрея в своей жизни? 
.......... и надеюсь завтра все узнать 
...
