natally писал(а):
Глава завтра. Последняя...
УЖЕЕЕЕ?
| НРКмания https://nrkmania.ru/ |
|
| ...И нет счастливей нас https://nrkmania.ru/topic3536.html |
Страница 40 из 58 |
| Автор: | Киноварь [ 02 сен 2010, 20:57 ] |
| Заголовок сообщения: | |
natally писал(а): Глава завтра. Последняя...
УЖЕЕЕЕ?
|
|
| Автор: | Мебиус [ 02 сен 2010, 22:09 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Natally, пока читала последние главы, вся обплакалась 
Так хорошо, спасибо! 
natally писал(а): Глава завтра. Последняя...
 Нет ... 
|
|
| Автор: | Nurit [ 02 сен 2010, 22:43 ] |
| Заголовок сообщения: | |
natally писал(а): Последняя...
А фик называется "И нет счастливей нас"... И где же оно - это счастье? |
|
| Автор: | Margarita [ 02 сен 2010, 22:45 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Мебиус писал(а): natally писал(а): Глава завтра. Последняя... Grin Нет ... Киноварь писал(а): УЖЕЕЕЕ? Helium писал(а): как последняя? natally писал(а): Эту цитату можно делать эпиграфом ко второй части
Испугались, да?!  А нам вторую часть вроде как обещали!!! 
Наташенька, спасибо! 
|
|
| Автор: | natally [ 03 сен 2010, 09:06 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Девочки, доброе утро! Не расстраивайтесь, всё будет. Последняя в первой части. Но первая часть - это законченная история, да. Так что сегодня и закончим.
Margarita писал(а): А нам вторую часть вроде как обещали!!! Угу.  Nurit писал(а): А фик называется "И нет счастливей нас"... И где же оно - это счастье?
Так ещё же не конец. Целая глава для счастья ещё. 
Мебиус, не плакай. Очень рада тебя видеть!!!
|
|
| Автор: | YouWillBeHappy [ 03 сен 2010, 14:13 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Ну когда же???  Хочу!!!!!  natally, сжальтесь, а? 
|
|
| Автор: | natally [ 03 сен 2010, 14:37 ] |
| Заголовок сообщения: | |
YouWillBeHappy, скоро-скоро уже, до 17 по Москве выложу.
|
|
| Автор: | Jelizawieta [ 03 сен 2010, 16:18 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Наташа!
Фсё прочитала. Волнуюсь за Катьку. Рассердилась на Марго из-за её слов, когда Андрей собрался к послеаварийной Катерине ехать... Эта тётка, наверное, ни разу в ДТП не попадала, иначе знала бы...
И жду проду. Очень.
|
|
| Автор: | Амалия [ 03 сен 2010, 16:38 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Jelizawieta писал(а): Рассердилась на Марго из-за её слов, когда Андрей собрался к послеаварийной Катерине ехать... Я поначалу тоже Но потом подумала - блин, с таким сыном как на вулкане и нервы оголенные И сюрпризы уж больно неожиданные   У нее в холове свое ДТП  Че-то осознать адекватно - времени не было  Наташа, спасибо Jelizawieta писал(а): И жду проду. Очень.
+ 1. |
|
| Автор: | natally [ 03 сен 2010, 17:07 ] |
| Заголовок сообщения: | |
17 Сентябрь-2008 …«Ночь, ночь. Я люблю ночь. Ночь, я люблю, я люблю её…» Странная песня… Слова кружатся, переплетаются… Никак не отвяжется… И ведь радио давно выключил – Катя спит (дремлет?) уже полчаса… Она была там, в уголке его взгляда, - знать, что это пятнышко есть Катя, было так покойно. «Жизни не надо смотреть в лицо, достаточно ощущать её», - он когда-то слышал в каком-то фильме про гонщиков. Правда, там были гонки со смертью, а у него – с самой жизнью. Но когда-нибудь он догонит её?.. Он уже начал успокаиваться. Разговаривать с папой Пушкарёвым – совсем не то же самое, что с собственным папой… Собственный хоть не делает вида – этот же душу из него вытряс. В буквальном смысле, душа вытряхивалась при виде этого страдания и стремления наказать его виновников. Господи, только бы самому не впасть со временем в такой эгоистический, себялюбивый - напополам с чуть ли не смертельной любовью к детям анабиоз. И ведь порывался ехать в Москву, спасать Лисичку. Но Андрею как-то сразу стало жаль, а не боязно старика – даже странно, что почти три года назад всерьёз побаивался. Не то чтобы совсем, но что-то было. А сейчас… Андрей понимал, откуда эта Катина нежность к отцу. Целых два часа они пробыли в клинике. Когда приехали, их уже ждали – Андрей был близко знаком с главным врачом, наездился во время Кириной беременности… Клиника была многопрофильной – Кате сделали все анализы, снимки позвоночника и грудной клетки, а также исследование на сотрясение мозга. Елена Александровна была права – «ничего серьёзного», но перенервничал он изрядно, совершенно искренне задаваясь вопросом, почему, если он так хочет, её головокружение не может перейти к нему, а от неё – уйти. А она сидела рядом и просила его никуда не ехать, ничего не делать, «не обременять людей»… Вот так же когда-то она не хотела «обременять» его. Похоже, ему всю жизнь придётся спрашивать, всё ли у неё в порядке, потому что сама она никогда ничего не скажет. Если не доверится, конечно… Но и тогда – будет бояться не взволновать, как родителей, к примеру. Полное доверие – Зорькин. Вот с кем она откровенна, вот чью помощь не боится принять. Впрочем, про «всю жизнь» он сегодня не думал. Он так перепугался, что оставалось одно: пусть у неё всё будет хорошо, с ним, без него – неважно. Он любит её без условий, такую, как есть, сейчас – без него. И будет любить, даже если так и останется – без неё… Незаметно, без предупрежденья наступил вечер. Катино лицо распадалось от усталости, у него – не лучше. Он посадил её в машину и сказал, что отвезёт домой. На этот раз она села сзади и, как ни крепилась, задремала. В дрёме позволила себе свернуться калачиком - как будто доверилась, и он наслаждался этой иллюзией, краешком глаза видя, чувствуя её. …Она поднялась, собрала волосы. Нащупывая около себя очки, подслеповатыми глазами посмотрела за окна. - Куда мы едем? Мы всё ещё в Москве… - Да, пробки… Кать. Мы не в посёлок едем. Я знаю место, которое может тебе помочь. - Место?.. – выпрямилась она, но, не успев вспыхнуть удивлением, задумалась. Он знал, о чём она думает. Верней, ему хотелось, чтобы она об этом думала. Вспомнила: такой же осенний вечер, он в нелепом канареечном наряде, она в таком уютном вязаном платке… Горе-Потапкин дрыхнет где-то там наверху, а они не могут достучаться… Потом милиция, разбирательства, и они снова одни, и она говорит: я знаю одно место, где вам могут помочь… Вот и он, он тоже знает это место! Не так и не сейчас он хотел привезти её туда… Это был его шанс, это было его единственной реальной возможностью догнать жизнь. Но Катя так намучилась, ей действительно нужна была помощь, и не до стратегических планов было ему теперь. Он был уверен: в тех стенах она воспрянет и проснётся утром здоровой. А он приедет за ней и отвезёт к Лисичке… - Адель не звонила? – всё так же задумчиво спросила Катя. - Звонила. Всё хорошо. Она укладывает детей. - Я хочу к Лисичке. - Ты устала. Тебе надо отдохнуть. Ты выспишься, и Лисичка завтра увидит свою маму бодрой и здоровой. Она улыбнулась. Фары встречной машины осветили её лицо, и через мгновение оно снова скрылось в полумраке. - Спасибо тебе, Андрей, – услышал он. Ему так долго хотелось это услышать, что у него начались галлюцинации. Он молчал, боясь разрушить их, но взгляд всё равно притягивался к ней; он увидел, что она провела ладонью по щеке – и по этому жесту понял, что она всё же сказала ему «ты» и назвала по имени. Он безотчётно приподнял плечо и медленно потёрся о него щекой. Сколько движений появилось у него, и все они означают одно – желание обладать ею. Но вот и поворот, вот и двор. Катя, по-видимому, решила ни о чём не расспрашивать, пока они ехали. Но сейчас уже не могла молчать. - Коля? Ты привёз меня к Коле? Но с чего ты взял, что здесь могут мне "помочь"... К тому же Коля с семьёй в отпуске… разве я не говорила тебе? Не отвечая, он припарковал машину и, выйдя, открыл дверь с её стороны. - Пойдём, - беря её за руку, помог ей выйти и мимо подъезда Зорькина повёл в соседний подъезд… …Она стояла посреди сказки. Ей так больно было подниматься по этим хоженым-перехоженым ступенькам, мимо знакомых, как оказалось, до последней трещинки в старом стёршемся дерматине дверей… Что он делает? К кому он приведёт её – к чужим, враждебным глазам, смеряющих недоумевающими взглядами нежданную гостью?.. Что за непонятная прихоть? - Да, прихоть. Прихоть, Кать. Но только не такая, как ты думаешь… Связка ключей в его длинных пальцах была реальной. И замок, в который он вставил ключ, был реальным. И только пространство, куда она вступила, долго не решаясь перешагнуть через порог, - было сказкой… - Сказка, - прошептала она, глядя на зажигающиеся в доме напротив окна. - Я так рад, что и у меня для тебя была сказка, - проговорил он за её спиной и включил свет. Катя вздрогнула и отступила на шаг. Посреди кухни стоял круглый стол… Это был не ТОТ стол, конечно, наверняка пластиковый или стеклянный, но, покрытый большой клетчатой скатертью, он был так похож на тот… - Катюш, садись. - Андрей придвинул ей стул и прошёл к шкафчикам. Налил воду в чайник из бутыли, лампочка чайника загорелась вишнёвым светом… - Андрей, что это?.. - Пока не сядешь, не скажу, - не оборачиваясь и озабоченно разглядывая надпись на банке с кофе, отозвался он. Она послушно оглянулась и стала опускаться на стул, но Андрей вдруг подошёл к ней. - Подожди. Сними плащ. И она позволила ему помочь. Освободившись от плаща, сидела и смотрела, как он вешает его на вешалку в коридоре… Это чудесно… Как будто старые вещи – вешалки, мебель, даже обои – оставшись на своих местах, обрели новую жизнь в новом облике, обрели бессмертие… Справившись, Андрей оглянулся и, увидев её взгляд, улыбнулся. - Видишь, я оказался прав, - снова входя на кухню, сказал он. – Здесь тебе сразу станет легче. – Он доставал сахарницу и чашки. Вдруг нахмурился и обернулся к ней. – Кать, ты ведь голодная. У меня есть замороженные овощи, будешь? Я разогрею. И она не захотела ответить «нет». - Когда ты сделал это? И главное… зачем? Здесь ведь жили какие-то люди… - Жили. Долго жили, а потом захотели уехать. Тяжело им было, наверное, продолжать здесь жить… - Он прислонился к шкафчику и посмотрел на неё. – Они уехали из-за меня, а я купил их дом. Квартиру… - Я не понимаю. Её глаза заблестели, наполняясь слезами. Он подошёл и, присев перед ней, взял её руку, не осмеливаясь поцеловать. Но она не забирала руку, и он делал с ней, что хотел: гладил, сжимал, переворачивал кверху ладошкой. «Люблю тебя», - хотелось сказать и, притянув её к себе, зарыться лицом в её шею и волосы. Как близко она сейчас… пожалуй, она ещё не была так близко. И дело не в расстоянии… Он всё же прижал её ладонь к своим глазам. - Кать, когда ты продавала эту квартиру, её купил я… Она моя уже два года, и два месяца я живу в ней. Она – твоя… Твоя и Лисички… – У него перехватило дыхание, и он резко поднялся, отпустив её руку. С погрустневшим лицом отошёл к печке, уже несколько минут назад прозвеневшей сигналом готовности. Не оборачиваясь, доставал тарелки, накладывал еду. За спиною была тишина; Андрей почти не дышал, чтобы не нарушить её. Перед тем, как обернуться, замер на мгновение, повернулся – и увидел, что Кати не было. Он подошёл к столу и, поставив тарелки, медленно повернул голову и посмотрел на вешалку. Её плащ… он висел так, как он повесил его: со слегка вывернутым рукавом и вот-вот готовым выпасть из петлички поясом… Андрей сел на стул и, выпрямившись, стал смотреть в проём двери. В ванной зашумела вода. Теперь, когда он знал, что она всё ещё здесь, когда после своего признания ему было необходимо видеть и слышать её, он ревновал её к воде, к зеркалу, в которое она смотрелась, и даже к слезам, которые наверняка лились у неё из глаз. Он хотел стать для неё всем этим, разделить с ней эти минуты, и глупо было говорить себе, что не хочет. Ещё как хочет… она была так близко. И она не ушла. …Она не ушла. Его голос продолжал в мыслях повторять ей: это место может тебе помочь… это место может тебе помочь. Он не сказал – «нам», он сказал «тебе». А ведь мог использовать этот козырь, чтобы добиться своего… Но неужели всё про квартиру – правда? Как поверить в такое? Но как можно про такое – солгать?.. Это правда. В то время, когда она тёмными осенними ночами ждала его, он захотел сделать своим - место, где она жила. Он думал о ней. О ней – не о Лисичке, потому что тогда ничего о ней не знал. А она ведь сразу подумала, что эта квартира – «проект» нового времени, времени Лисички и его любви к ней. Но это не так… Она сидела на краю ванной – красивой, в форме ракушки, - изредка дотрагиваясь рукой до стены, отделанной новой плиткой, но всё равно – той, родной стены. Маленький, совмещённый санузел, но Андрей не стал ничего ломать. Господи, как он вообще мог жить здесь. Он, привыкший к роскоши и всем благам на расстоянии вытянутой руки. Но он жил – это видно и ощущаемо, это источают все предметы, бритва, зубная щётка, полотенца. Вещи о многом могут рассказать. Катя отворачивалась, ей было неловко, как будто они были живыми и она вторгалась в чужую жизнь. Ещё немножко слёз пролилось – но это было не страшно, слёзы облегчения после всех сегодняшних бед. Глядя в зеркало на своё уставшее, заплаканное и всё ещё носящее следы потрясения лицо, она включила воду и принялась мыть руки. Вода тоже принесёт облегчение. Глупо вырываться отсюда, это не клетка. Ощущение тяжести и скованности не вовне – в ней самой… Как-то отчётливо почувствовалось это. …Он поднялся и пошёл в спальню. Раскрыв шкаф, долго стоял перед ним. Вот здесь, справа, на вешалке - новый халат. Его подарила Кира, незадолго до расставания. А рядом – другой: он надевал его всего один раз, в тот день, когда познакомился с Лисичкой… Он мог бы отнести его Кате, чтобы она переоделась, почувствовала себя дома наконец, - но не решился. Она тоже не решится – надеть что-то, принадлежащее ему. Открыв соседнее отделение, он достал постельное бельё и, смахнув одним движением с кровати свои простыни, перестелил постель. Потом всё-таки собрал с пола старое бельё и положил в шкаф. Завтра сунет в машину. Он подошёл к дверям ванной и постучал. Катя выключила воду, но не отвечала. - Кать, я постелил, ты можешь ложиться. Мне уехать или подождать?.. – уткнувшись лбом в дверь, глухо спросил он. - Я сейчас выйду, спасибо, - услышал он её голос и следом – шум воды, которая словно обрушилась на тишину. Он перевернулся и прислонился спиной к двери. …- Почти остыло, - через пять минут он встретил её на кухне. – Садись, поешь. - Спасибо… Она не смотрела на него. Она казалась разгорячённой, щёки розовели… Он волнует её, лишает равновесия, а ей нужно отдыхать. Вкуса еды он не чувствовал, голода больше тоже. Он ел просто для того, чтобы ела Катя. Стоит ей остаться одной, и она не притронется к еде. Хотя, конечно, то, что она ест в его присутствии, - тоже в какой-то степени доверие. Он радоваться должен этому ещё одному шажку. Она допивала остывший чай, веки отяжелели. Он видел, что усталость вновь одолевает её. Ему нужно поторопиться, сказать, что хотел, - и уйти. - Кать, послушай меня… - Их руки встретились, он с удивлением понял, что её рука тоже потянулась навстречу… - Как бы я хотел прожить жизнь, в которой ты была бы счастлива. Честное слово, я ничего так не хочу, как счастья тебе и Лисичке. И сегодня я понял одну вещь: я бы хотел этого, даже если бы ты захотела прожить эту жизнь одна… без меня. Я знаю, ты не веришь мне. Думаешь сейчас: ему надоело врать. Я хочу, чтобы ты знала: это не так. Я люблю и уже знаю, что буду любить всегда. Но я не хочу, чтобы ты страдала, и тем более по моей вине. Уже поздно, и я пойду… - Подожди. Не уходи. Почувствовав движение её пальцев, он посмотрел на неё. Она была спокойна; сидела с серьёзным, задумчивым лицом, чуть нахмурившись, как будто собиралась с мыслями. - Андрей… да, я не верила тебе. Ты знаешь почему; если бы ты хоть раз оказался по ту сторону двери… двери, за которой обсуждал с Малиновским пункты вашего плана. Нет, ничего не говори, мне нужно сказать… Я не знаю, что произошло, но у меня больше не осталось ничего против тебя, ничего из того, прошлого. Ты совсем другой. Ты любишь Артёма. Ты полюбил Лисичку. И ты расстался с Кирой… я знаю теперь, что сам. Раньше ты бы не сделал ничего этого, и я… я хочу сказать, что верю тебе. …Было тихо. Мир за окнами постепенно угасал, делая вечер принадлежащим только им, этой кухне и их уединению. Андрей старался ни о чём не думать, только слушать своё сердце. Впервые после того дня, когда он увидел Лисичку, оно захлёбывалось радостью, и он решил не мешать ему. Он потом будет вспоминать эту минуту – может быть, это будет единственным его счастливым воспоминанием. Знать бы только, что её сердце тоже радуется, а не страдает. - Кать, я хочу быть с тобой. Помогать тебе… То наше время… оно было самым лучшим в моей жизни. Но как это мало по сравнению с тем, что я хочу дать тебе. Я не говорю «могу», но я бы постарался, я бы очень постарался. Я понимаю, что ещё очень многое нужно доказать… - И, не выдержав, он наконец взглянул на неё. Щёки её почти пылали, и глаза тоже - ярко, влажно. Усталость совсем покинула их. - Мне нужно время. Немного времени. - Если бы я знал, что нужен тебе… - Ты нужен мне. Нужен мне. - Катя… я буду ждать. Сколько скажешь… В волнении они поднялись одновременно и одновременно подошли к проёму двери. Он пропустил её, и она прошла чуть впереди, а он, как привязанный, - следом. Они остановились у двери. Влажная после долгого дня дождей куртка холодила тело через тонкую рубашку. Андрей почувствовал дрожь. Ощущение какого-то безвременья, зависания на краю – блаженства, падения… - Пока, - и провёл рукой по Катиной щеке. И хотел уже убрать руку, но она чуть наклонила голову, может быть, просто так, но это было, как будто она хотела удержать его. С жаром и решительностью он привлёк её к себе, и удесятерённая сила любви – к жизни, к ней, к дочери – забилась в нём. Вот что такое жить! И наконец-то в каждом слове ему не чудится вопрос… Он поцеловал её и не уходил. Потом поцеловал ещё раз, и снова не смог уйти. И вместо куртки Катины руки обнимали его плечи и спину… История сделала виток. …Юлиана бы только посмеялась, скажи он ей об этом. Типичная, обыденная история того, что называется любовью. А для него вся вечность сквозила в этом, как в тихом и ровном пламени – Алисе, как, может быть, ещё в каком-то человеке, которого они пока не знают. Они так много говорили в этот вечер, что теперь, устав, отпустили на волю свои желания – плыть или просто лежать на волнах, это было неважно. Главное было – пережить это, чтобы испытать снова и снова. Прожить вдвоём своё одинокое чувство любви, маленькое инкогнито, ставшее для них всем. Объединить двух изгнанниц в одну и этим выпустить на волю. Пронестись в танце мимо обманчивых огней, так долго занимавших осиротевшее воображение. Остаться самими собой, и только. Догнать свою собственную жизнь. Октябрь-2008 …Несколько столиков были тесно и беспорядочно расставлены в саду. Желтеющие деревья состояли уже больше из паутины, чем из листвы. Приподняв одну бровь, Анджело Тонини снисходительно смотрел на это одичание. В душе он презирал его «прелесть», казавшуюся ему мнимой. А Федерика искренне восхищалась ею - но для того он и привёз её сюда. А собственные ощущения оставит при себе, тем более, что они вполне терпимы. Он вспоминал праздник этой весной, когда у его Аничетты был день рождения, - он устроил его со всем размахом и принципиальностью, в отличие, например, от этого сада, никогда не знавшего никакого принципа. В воздух взлетали разноцветные ракеты, повсюду били фонтаны, а стеклянные площадки для танцев были подсвечены снизу, отчего казались гигантскими люками, прикрывающими отверстия в земле… А этот Жданов? Ну, фейерверк, положим, будет, это он ему по секрету сказал, уезжая утром. Но остальное? Этот дикарский яблочный пирог с двумя огромными свечами, воздушные шары охапками, толпа детей – взрослым, по большому счёту, утром здесь делать было нечего… Анджело был приверженцем мнения, что дети – это не совсем ещё люди и детские праздники устраиваются прежде всего для взрослых, но не таковы были Пушкарёвы… и Андрей. Взрослые сегодня играли здесь явно вторую скрипку. - Ну, где же Андрей, Катя? – запыхавшаяся Маша Тимохина подбежала к столу и взяла тарелку с куском торта. При этом она не забывала следить краем глаза за детьми, шумевшими в саду – от двух лет до семи-восьми. Всем нашлось занятие. Андрей поставил ещё несколько качелей, пару дней назад привезли новую песочницу и горку. Мариша Скворцова, дочь его поставщика - и соседа, тоже была здесь… Он познакомил Лилю и Вячеслава с Катей. Катя, в синих брюках и голубой блузке, подняла к Маше щурившиеся от солнца глаза. - Не волнуйся, всё в порядке. Пока из аэропорта доедет… Он просил подождать, так что у тебя сбежать не получится. - Да я и не смогла бы. Куда всю эту ораву девать? - Ну, за ними Олег Петрович приедет, - улыбнулась Катя. – А мы вечером посидим своей компанией, Анджело с Федерикой, ты, Юлиана и мы с Андреем… - А я и не против, - просияла Маша, с обожанием относившаяся к ней. Она работала в фонде давно, гораздо дольше Кати, и никогда не встречала такого яркого, одарённого человека. Работа была трудной, приходилось видеть много горя – большинство, даже самые решительные, уходили через несколько месяцев, найдя более безопасную для души деятельность… А для Кати всё было естественно, как будто она родилась для этого. И то, что она была ещё и экономистом от Бога, делало её для фонда незаменимой. Олег Петрович Анишкин, директор фонда, уж сколько раз ей предлагал совсем, официально перейти, но она головой качала – то ли от Юлианы уходить не хотела, то ли ещё что-то. - Да своё дело она открыть хочет, неужели непонятно, - хмыкал Андрей Гусев, когда Маша заводила об этом разговор. – Это ненормально, когда такой специалист на дядю работает… - Этот дядя - её подруга… И потом – а мы? – уязвлённо отвечала Маша. - А что мы? Нас она в любом случае не бросит… …Но теперь всё было неясно. Андрей, их любовь… Может быть, он вообще не захочет, чтобы Катя работала, а что ответит Катя – этого Маша не знала, потому что никогда не видела её рядом с любимым мужчиной. А по тому, что она видела сейчас, судить не могла – ну, сколько они проживут в таком безусловном счастье? Месяц, пусть год… А потом начнутся проблемы, рождение детей, разногласия, размолвки… Вот тогда и видно будет, останется Катя с фондом или нет. …Вышла Елена Александровна – красивая, царственная: ждут приезда других бабушки и дедушки. Тоже вот волнительно – они ведь из совсем другого мира, родители Андрея. И Катя волнуется, хоть и виду не подаёт. Она вообще такая разная, иногда непостижимая – вроде и близкая, доверчивая, своя, и вдруг какой-то далью, холодком обособленности повеет, - и это притягивает к ней ещё больше, манит угадать, все тайны раскрыть… - Катенька, помоги посуду переменить, - попросила Елена Александровна, и они все, кроме Анджело, принялись убирать тарелки, стаканы, протирать столики. А из дальнего конца сада и Федерика появилась, ведя обеих барышень за руки. Она всё надивиться не могла – не видела Аличе чуть больше месяца, а она так выросла, выше даже Аничетты, которой два с половиной. - Высокая будет, - с видом знатока удивлялась Федерика. Правда, увидев Андрея, удивляться меньше стала… - Да, - тихо, удовлетворённо улыбалась Катя. О том, как изменилась сама Катя, Федерика старалась даже не думать, это была незнакомка, совсем девочка, с распахнутым взглядом - такого Федерика у Кати, которую знала, не видела никогда. Оглядываясь вокруг, Федерика думала о том же, о чём и её муж, - только, в отличие от Анджело, она знала, что Андрей осознанно так медленно, постепенно изменяет здешнюю жизнь, не внося резких перемен вроде современных технических приспособлений или капитальной перестройки дома. Утром они остались на минутку одни в комнате, и Федерика в шутку сказала, что Андрей так осторожен, как будто боится что-нибудь разбить. А он шутки не принял и всерьёз подтвердил: так и есть. Пока живы Катины родители, всё здесь будет, как было, как когда-то устроили они. Это ведь они были с Катей и Аличе – не он, это ведь посаженными их руками цветами любовалась его дочь. Он только наймёт садовника, чтобы сажать цветы, - а выбирать будут только они… - Интересная мысль, Андрей. Но неужели вам не захочется иметь своё собственное, только ваше?.. - А это и есть моё, Федерика. Куда уж «собственнее»? Она поняла, что обычных дрязг между поколениями здесь не будет. …Однако сумерки недалеко, и Катюша всё чаще смотрит на калитку – знает, что ещё не время, но всё равно ждёт. Федерика наблюдала за ней, а потом, когда Катя скрылась в доме, подошла к Анджело и поцеловала его. Он не удивился, только внимательно посмотрел в глаза. Они ещё не прошли весь путь примирения, но оказалось, что его тянет к ним, - очутившись далеко, он вдруг перестал понимать, что его отбросило от семьи. От неё. И она тоже испытывала теперь новое, незнакомое чувство – может быть, это было прежнее чувство, но изменившееся, ставшее глубже, зрелей. Она чувствовала себя совсем маленькой, учащейся ходить. Учащейся – любить. …Кутаясь в дымчато-голубой ажурный платок, по ступенькам дома спустилась Катя. Ей не нужно учиться любить, она родилась с этим умением. Перед ней другая задача стояла – это умение утратить. Утопия… Это даётся один раз – на всю жизнь. *** …Кира с Артёмом на руках стояла у стойки регистрации. Чуть поодаль от неё беседовали двое мужчин… двое её мужчин, так сложилась жизнь. Она стояла и пыталась разобраться в своих ощущениях. Десять минут назад Андрей сказал ей, что женится. «Разве ты не знала? Неужели ты так ничего и не знала…» И у неё перед глазами тут же появилась Пушкарёва – такая, какой уходила тогда с укрытой мокрым снегом лавочки, с опущенными плечами, но решительная и стойкая – что всегда раздражало Киру в ней. Почему она подумала именно о Кате? Ведь это могла быть любая другая… Но это была она. Спрятав свет в глазах, Андрей непроницаемым взглядом смотрел на неё. - Я рада за вас… Нет, правда, рада – несколько месяцев, и целая новая семья… Значит, ты всё-таки обманывал меня? Виталий, стоявший здесь же, отвернулся. - Нет, конечно. Это долгая история… как-нибудь в другой раз я расскажу, если захочешь. - Не беспокойся, не захочу… - Я не мог бы сказать вам несколько слов? – не слушая её, нетерпеливо обернулся Андрей к Виталию, и тот, нахмурившись, кивнул. Ей ничего не оставалось, как отпустить их. И о чём он может говорить с её мужем?.. Она кусала губы, чтобы отогнать ненужное. Туда, за магнитные двери, прочь от себя. Всё остаётся здесь, в Москве. Все те шесть лет, что она пыталась стать счастливой, не понимая, что главного у неё не было – способности счастья в себе самой. Но есть ли она сейчас?.. …Артём улыбнулся, потянулся к отцу. Он уже вовсю болтает – только мало кому, кроме Киры и Адели, понятны эти первые слова. Сегодня она убедилась, что и Андрей понимает. Он отдал ей Артёма уже у самой стойки. В глазах плескалась горечь, но он улыбался. Пожал Виталию руку, попрощался с ней парой слов – и ушёл. Вот так незаметно и без фанфар закончились шесть лет. И, несмотря ни на какие свои новости, он казался Кире таким одиноким. Или ей всё ещё хотелось, чтобы он был одинок? Чтобы понял, что потерял?.. - Это фантомные боли, - сказал Виталий, когда самолёт поднялся в воздух. Он легонько сжал её руку, и она ответила тем же и опустила голову ему на плечо. – Мы будем счастливы. Мы будем счастливы, как никто другой, обещаю тебе. И, как никогда, в эту минуту ей хотелось верить ему. - Что он говорил тебе? – мягко спросила она. - Ничего особенного… Просил позаботиться об Артёме, звонить, если что-то понадобится. Вообще звонить. Он очень любит его. Артёму по-настоящему повезло. «Ничего, ему и без Артёма теперь есть кого любить», - чуть не сказала она, но, подавив этот порыв, сказала только: «Да, Кораблик». Она вырастит в себе своё счастье, если только это возможно. Никто и ничто извне не даст ей его. *** …Кукла была большая, с голубыми лентами в густых золотистых локонах и голубым шёлковым бантом. - Кто это, Алиса? – спросил он, беря дочку на руки. Она подумала, посмотрела на Катю и её сине-голубой наряд и сказала: - Мама. - Нет, - засмеялся он. – Это пока не мама. Маме мы подарим позже… когда пойдёт снег. А теперь… - Он сунул палец под джинсовую пелеринку куклы на спине и переключил звуковой механизм. «Алиса», - мелодичным, чистым, будто поющим голоском произнесла кукла. - Алиса… - зачарованно повторила дочь. - Да, Алиса, - он прижал её к себе и крепко поцеловал. Вокруг стояли люди: скептически взиравший на эту картину Зорькин, простодушно улыбающиеся Маша с Федерикой и его мать с заплаканным от своих смешанных чувств лицом. Там, где-то дальше, в саду – его отец и отец Кати; сдержанный и симпатизирующий ему итальянец Анджело; жена Зорькина с сыном и рафинированная, всегда одинокая Юлиана. Целая страна, целый мир!.. ЕГО мир. Федерика взяла у него Аличе и следом за остальными пошла обратно, в сад. Он повернулся к Кате. «Ты понимаешь, что ты – это не только ты, а и эти деревья, и цветы, и капельки дождя на зелёной калитке, и даже крошки от яблочного пирога? И я люблю всё это из-за тебя, потому что люблю – тебя», - хотелось ему произнести всё смутное, всё невысказанное, но переполнявшее его. Но он просто обнял её и прошептал: «Ну, где там папина «поповочка»… на лимонных корках, на дубовой коре, на молоденьких побегах сосны… на чём ещё... на перепонках грецких орехов и смородиновых и берёзовых почках?..» Во время этого перечисления Катя стояла, слушая его с такой же зачарованной, как у Лисички, улыбкой. - С ума сойти. Как ты всё это запомнил? - Я готовился. Вспоминал… «Сама нежность», говорил твой папа. Но главное – её дождаться… - Он посмотрел на неё и поцеловал в губы. - Как жаль, что я не пью «поповочку», - с лукавым вызовом, но всё же покраснев, сказала Катя. - Тебе и не надо. Я буду для тебя нежностью. Пойдём, зовут. Главное – не допустить, чтобы папа, слишком много нежности приняв, Лисичку за уши не стал поднимать… - Уже, - вздохнула она, прижимаясь к нему. - Я так и знал. Ладно, сегодня можно. Но в следующем году – не дам. – Он стоял, обнимая её за плечи и прислушиваясь к тому, что Пушкарёв надломленным, уже не таким, как прежде, бодрым голосом рассказывал аудитории, сгрудившейся у подножия лестницы, чтобы идти в тёплый дом. …- И вот, знаете, я поставлю её у косяка, она вырывается, убегает, пока-а-а измерить успеешь… Андрей приподнял бровь. Ну конечно, традиции. А традиции надо чтить, кажется, так Адель говорила… Вот и ему пригодилось. Каждый год он будет ставить свою растущую девочку у двери, прикладывать портновский сантиметр – символ будущего, которое он даст ей, - и маркером рисовать чёрточку. А потом ещё одну, и ещё, и косяк будет весь в чёрточках… Она будет красива – темноволосая и румяная, высокая и тоненькая, как эта берёза, под которой они стоят. …И Артём. С тонким и нервным, как у деда, лицом, тоже высокий и мужественный. Главное – дождаться… Год разлуки с сыном стал меньше уже на несколько часов. Опустился вечер, сад опустел, у ступенек Катя с Андреем задержались. Он что-то говорил ей, она ему что-то отвечала – их чувство, как птица, кружило над ними, обнимало и звало за собой. Наверное, это оно когда-то сидело у него на плече и шептало о Лисичке, о его страшной вине. Но сейчас они были заодно, и он не собирался отдавать это завоёванное согласие – счастье, одним словом. По крайней мере, до тех пор, пока будет продолжаться жизнь… …и облака - не облака, - дымы от тех костров, где прошлое сгорело, и, выгорев дотла, осталось цело, и эти двое на ступеньках - мы. КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ *Стихи В.Павловой |
|
| Автор: | natally [ 03 сен 2010, 17:14 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Jelizawieta писал(а): Эта тётка, наверное, ни разу в ДТП не попадала, иначе знала бы... Ой, не говори, Лизок. Как вспомню, бр-р... Амалия писал(а): И сюрпризы уж больно неожиданные У нее в холове свое ДТП Че-то осознать адекватно - времени не было
И это верно. Внучку в одну секунду преподнесли - не угодно ли?.. Тут ещё и не так отреагируешь.
Большое-большое спасибо, девочки! Очень рада, что есть люди, для кого нужно писать. Всем читавшим и переживавшим (и не переживавшим ) огромное спасибо!!! 
|
|
| Автор: | tatyana-gr [ 03 сен 2010, 17:39 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Наташ! Спасибо! Так тепло стало. С нетерпением буду ждать второй части. |
|
| Автор: | Jelizawieta [ 03 сен 2010, 17:39 ] |
| Заголовок сообщения: | |
natally писал(а): «Сама нежность», говорил твой папа. Но главное – её дождаться…
Вот и мы дождались!  Наташа, спасибо! 
А то, что это только конец первой части, с одной стороны радует, потому что это исчо не конец, а с другой... Ты ведь им новые испытания готовишь, да? В общем, читатель волнуется во всех трёх лицах...
|
|
| Автор: | Maksima [ 03 сен 2010, 19:56 ] |
| Заголовок сообщения: | |
natally писал(а): до тех пор, пока будет продолжаться жизнь
|
|
| Автор: | moris [ 03 сен 2010, 20:33 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Спасибо, Наташа! Получилось такое теплое и трогательное произведение. Может и не стоит писать продолжение и испытывать их жизнь на прочность, ведь окончание такое приятное... Будем думать, что у них все хорошо. Такие чувства не могут измениться. Чего стоят вот эти строки" «Ты понимаешь, что ты – это не только ты, а и эти деревья, и цветы, и капельки дождя на зелёной калитке, и даже крошки от яблочного пирога? И я люблю всё это из-за тебя, потому что люблю – тебя»". Наташа, это здорово! Все очень талантливо, почти гениально. P.S. Да, грустно,что ты ходишь по улице в районе больниц... Тебе-бы ходить по бульвару роз. Жаль, что в Минске такого бульвара пока нет...
|
|
| Автор: | mila1011 [ 03 сен 2010, 21:57 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Все прочитано,ничего не поделать с эмоциями: потряхивает до слез, в каждом слове "сама нежность", я тоже хочу все это видеть... " Прожить вдвоем свое одинокое чувство любви , маленькое инкогнито, ставшее для них всем...", " Объединить двух изгнанниц в одну и этим выпустить на волю.Догнать свою собственную жизнь... Что нас завораживает в этих строках? Их красота или то , что благодаря им мы, действительно " в прохладных глубинах своей души" находим" место для танца"( Уоллер)... На улице Розы... и просто Розы живет Наташа...На моем столе стоит огромный букет роз и "сентябрьская чистота воздуха " придает " сияние даже низко лежащему небу ". Я дарю тебе с благодарностью все эти цветы 
|
|
| Автор: | Киноварь [ 03 сен 2010, 23:20 ] |
| Заголовок сообщения: | |
natally писал(а): С жаром и решительностью он привлёк её к себе, и удесятерённая сила любви – к жизни, к ней, к дочери – забилась в нём. Вот что такое жить! Я так рада за Андрея,за Катю,за Лисичку,представляю,как же им будет хорошооо вместе!  Натали спасибо за такую прелесть. natally писал(а): Очень рада, что есть люди, для кого нужно писать
Ещё как нужно,ждём
|
|
| Автор: | Дуся [ 03 сен 2010, 23:53 ] |
| Заголовок сообщения: | |
natally писал(а): В то время, когда она тёмными осенними ночами ждала его, он захотел сделать своим - место, где она жила. Он думал о ней. О ней – не о Лисичке, потому что тогда ничего о ней не знал. Логическое мышление и аналитический склад ума - главные козыри нашей Кати! natally писал(а): «Сама нежность», говорил твой папа. Но главное – её дождаться… Дождался! natally писал(а): Он повернулся к Кате. «Ты понимаешь, что ты – это не только ты, а и эти деревья, и цветы, и капельки дождя на зелёной калитке, и даже крошки от яблочного пирога? И я люблю всё это из-за тебя, потому что люблю – тебя», - хотелось ему произнести всё смутное, всё невысказанное, но переполнявшее его. Озвучить все это смутное и невысказанное по силам только Натали - волшебно!  natally писал(а): КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ Ох, как радует такой неокончательный конец!
Спасибо!
|
|
| Автор: | LUDAf [ 04 сен 2010, 01:01 ] |
| Заголовок сообщения: | |
natally писал(а): Он так перепугался, что оставалось одно: пусть у неё всё будет хорошо, с ним, без него – неважно. Он любит её без условий, такую, как есть, сейчас – без него. И будет любить, даже если так и останется – без неё…
Плакать хочется, Наташа! И хороший конец, и будет продолжение, а так грустно... Спасибо, тебе, Наташа, огромное, за твой талант.
|
|
| Автор: | LUDAf [ 04 сен 2010, 01:06 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Наташа, почему-то вспомнилось это стихотворение. Я знаю, я всегда с тобою, Нам в этой жизни - по пути! Я - дом твой, я - твоя дорога, Мы дышим воздухом одним. В тебе меня настолько много, Что нету места там другим. И сколько 6 женских глаз ни встретил - Мои глаза увидишь в них. Я для тебя одна на свете, И тут не может быть других. И чьи б ни слышал голоса ты - Услышишь в них меня одну. …Коснусь тебя ветвями сада, Глазами полночи взгляну. Когда домой вернёшься поздно, Ты снова вспомнишь обо мне. Я стану дымом папиросным, Я стану звёздами в окне, Через любые километры До сердца сердцем дотянусь. В окно влечу я нежным ветром, Закроешь - бурею ворвусь. Есть у любви своя отвага! Влетев в твой дом, в твой мир, в твой быт, Смешаю все твои бумаги, Всю жизнь смешаю, может быть… Не смеешь ты меня забыть! СИЛЬВА КАПУТИКЯН |
|
| Страница 40 из 58 | Часовой пояс: UTC + 4 часа |
| Powered by phpBB® Forum Software © phpBB Group http://www.phpbb.com/ |
|