| НРКмания https://nrkmania.ru/ |
|
| Долина снов Зимы и Лета https://nrkmania.ru/topic3515.html |
Страница 3 из 6 |
| Автор: | Небратья [ 14 июн 2010, 20:45 ] |
| Заголовок сообщения: | |
natally писал(а): Ой, пойду-ка я в танк, а то тучи на горизонте... Да ты не думай, я ж знала, на что шла....  natally писал(а): А "Мосты округа Мэдисон". Фильм с Мэрил Стрип и Иствудом не смотрела?
Смотрела, конечно, очень понравился, как всё впрочем со Стрип. А Уоллер это писатель, по которому сие снято? Надо читать тогда по-аглицки. |
|
| Автор: | natally [ 14 июн 2010, 21:10 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Небратья писал(а): Да ты не думай, я ж знала, на что шла.... Да уж, от меня позитива ждать...  Небратья писал(а): А Уоллер это писатель, по которому сие снято? Надо читать тогда по-аглицки.
Да, да, Роберт Джеймс. Перевод тоже чудный... |
|
| Автор: | natally [ 14 июн 2010, 21:11 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Глава третья. Сон второй Они остались вдвоём. Она так этого хотела, что отступать было поздно. Отступать совсем, но на шаг – всё же отступила. Скрывшись в ванной, включила воду, памятуя наставления Юлианы, надеясь передать воде свой страх и взять от неё свежести и уверенности. Он стоял посреди комнаты и тупо смотрел на то, что было главным здесь. На то, что стены только обрамляли, для чего служили прикрытием. Что его привело сюда, он так и не понимал. Как он смог пройти путь, в конце которого была эта огромная кровать, словно парящая в воздухе, стоящая на постаменте и утверждающая точку, вечный причал. Конец всему. Прошлое – за чертой. Прошлое, в котором было столько хорошего, близкого, доверительного. Вряд ли когда-нибудь ему посчастливится встретить такого же беззаветного, искреннего, преданного человечка. Такое случается только один раз в жизни. Через полчаса он всё разрушит, собственными руками. Губами… Нельзя было думать об этом. Вообще ни о чём не надо думать, неужели это так трудно, ведь Малиновский столько раз вдалбливал эту простую истину в его не по-людски устроенные мозги! Теперь всё – руки дрожат, он мечется по этому дурацкому прибежищу «влюблённых» с телефоном у уха и пытается заставить Малиновского - то ли себя убедить, то ли действительно отговорить… Даже Малиновский проникся, посерьёзнел. Предложение бросить монету, конечно, не отличалось особой изобретательностью, но в его состоянии и это могло помочь. Он лихорадочно стал рыться в карманах, но ничего не нашёл. Деревянными руками схватил Катино пальто, вряд ли сознавая, что делает, и в первом же кармане обнаружил монетку. Подбросил… И она появилась в дверях. …Расценить как знак? …Орёл? Да просто надеть улыбку… Но только на это и хватило. Поцеловал и понял, что просто не может. Не может быть такой скотиной, да и лишаться её тоже не может. Ну, нет у него сил её потерять. Даже ради «Зималетто»… Пусть Малиновский делает что хочет, бубнит об ответственности, о Зорькине, не было у Малиновского такой Кати никогда, и не будет, а у него была и он не может… - Простите, Катя… Я не могу. …Она увидела, как спящая женщина поморщилась, отвернула резко голову на подушке. Ещё бы. Ведь, не зная истинных причин, она придумала его поведению совсем другое объяснение… А это объяснение – монетка, страдания - нравится женщине и ей самой? Мог он всё это чувствовать на самом деле и почему это снится ей; не пытается ли её подсознание его оправдать?.. …У него пересохли губы. Лоб наморщен, он пытается справиться с собой. Проснуться бы. Но нет. Видно, этот путь должен быть пройден до конца. Ещё раз… Пристыженная, она отпрянула, отвернула лицо. Как, когда стало возможным, что лёгким пёрышком её занесло на территорию настоящей любви, с совершенно взрослыми и самостоятельными переживаниями? Это была страна, в которой кипели страсти, в которой невесты ревновали своих будущих мужей, а любовницы назывались любовницами, да таковыми и были. Для её личного, частного случая это была территория не широкой, открытой дороги, а тропинки, но единственной и не имеющей обратного хода. Тропинка привела сюда, к этой бело-золотой кровати (возможно, она была не совсем такой, но в её памяти останется такою). Да и куда ещё ведут подобные тропинки? Может быть, любовь и «бывает разной», но она-то вступила именно в свою. В ту, которая не довольствуется малым и желает взять всё. В ту, которую она испытывает к человеку, который только что сказал «не могу». Он не может?.. Назад?.. Но зачем тогда было всё это, зачем они приехали в эту ночь… ночь отступления, осознания ошибки?.. Она мало верила в то, что причиною Кира, и всё же спросила – чтоб исключить. Исключила… И решила помочь ему. Конечно, всё дело в том, что он не любит её! Ему показалось… И она всегда останется благодарной ему за это. Странно, но все её слова вызывали у него протест. Этот ракурс делал всё не таким, как было на самом деле, хоть в сущности она говорила правильные вещи, даже не зная правды. Чего проще согласиться с ней и разойтись. Он будет спасён, она будет спасена. Конечно, понадобится время, чтобы всё забыть, но он будет бережным и тактичным и вскоре они станут прежними. И нравственное удовлетворение, которое он испытает, загладит все его прегрешения – против совести, против её чистоты… Так он размышлял, вернее, чувствовал, и никакого Зорькина в его ощущениях не было. Он забыл о нём. Он помнил только о ней. Да, он думал о ней. Он всё медлил, он чувствовал тёплые ладони на своём лице, своих закрытых глазах, чувствовал близость её лица, её шепчущих губ. Она перечисляла моменты, когда они были вместе, и он заново переживал их, совсем не трогаясь смыслом, который она в свои слова вкладывала. У него был свой, собственный смысл, подкреплённый её близостью и чётким сожалением, когда она отодвинулась. Пусть бы ещё говорила, пусть бы этих моментов было больше, а её близость - дольше. И он потянулся за ней. Она опять сказала глупость, и снова он очень чётко понял, что это – глупость. О какой жалости она говорит? Тут бы успеть всё объяснить, всё понять… Ведь всё, что она сказала, – неправда. А если неправда то, что он не любит её… то он должен сказать ей правду. Закрыть глаза… и сказать… правду… Чтобы вновь ощутить её руки на своём лице. Так и случилось. Он опять обрёл её, это было единственным, чего он хотел в те минуты. Хотел её – ту, что сидела вплотную к нему и «говорила всё за него». О ней другой, о которой так сожалел вначале, - он просто забыл. Теперь уже навсегда. Начиналось что-то совсем другое. Даже во сне она чувствовала его ноги на своих ногах, тяжесть его тела, его нежные и сильные губы. Она тихонько стонала, она плакала – так жаль ей было ту женщину, для которой это всё превратилось в пыль. В эти минуты она как бы отделилась от неё, постаревшая женщина была чем-то бОльшим, олицетворением разрушенных надежд, чужой, не своей судьбы, прожитой напрасно. Иначе почему она плакала – эта женщина тоже… …Длинные цепкие пальцы смяли красную простыню. Ухватили, сжали, отпустили. Кусочек расплавляющей чувственности в этой, по большому счёту, железобетонной жизни. Даже с Кирой, даже в самые интимные моменты он не терял контроля. А сейчас расплавился. Островок настоящей привязанности, настоящего чувства. Не безликих, не «вообще», адресный, прицельный, только его островок… Потом было остаточное явление. Протрезвление, последняя дань прошлому, последнее прости. В залитой серебряным светом комнате он прощался с ней и с собой прежними, укорив себя положенным «что я наделал». Но исправить уже было ничего нельзя, путь развивался и продолжался. И если даже он остановится, это будет уже не та остановка, как если бы выпала решка… …Решка!.. Он поспешно наклонился и стал шарить по полу, пытаясь в ворохе одежды на полу отыскать монету. Решка!.. И контраст между тем, что продиктовал случай жребия, и тем, что произошло в действительности, только по его желанию, ещё раз показал: возврата нет… Да, ему приснилось и это. И об этом он хотел ей рассказать. Он почему-то не сомневался: здесь, во сне, она бы поняла его. Если бы ещё поцеловать её запрокинутое лицо, так же, как в ту ночь. До следующего сна, чтобы легче было вступить в разрисованное снежными узорами утро… *** Тёплое дыханье наступающего лета проникало даже сюда, в строгие и не признающие другой погоды, кроме успеха, стены. Дверь конференц-зала закрылась в последний раз, и Катя с Юлианой остались вдвоём. - Вот так и живём, - мужественно улыбнулась Катя. - Я думала, что Кира будет вести себя умнее, - сказала Юлиана. – Я так понимаю, сейчас главное спасти компанию. - Ну, она-то считает, что я всё делаю неправильно. – Катя положила голову на руки. – Побыстрее бы это всё закончилось… - Мало ли что она считает, Катюш, - бодро откликнулась Юлиана, но глаза, устремлённые на Катю, были задумчивы. – Андрей в восторге от твоих предложений, а он – президент. Во всяком случае, исполняет обязанности… И Жданов-старший тебе доверяет. Она ничего не сможет сделать. - Да, но чего это стоит… Они замолчали. Перед глазами пробегали картинки прошедшего совещания. Катя озвучила свои предложения по реорганизации системы сбыта, и над залом нависла предгрозовая тишина. - Я вас правильно поняла? Вы собираетесь сломать всё, что наработано годами и приносило прибыль? – Это Кира. - Я думаю, вообще ничего не надо продАвать, - вклинился Милко. – Я всегда мечтал твОрить только для красОты. Развесим мои шЕдевры на окнах «Зималетто» и будем любОваться… - Не нужно ничего преувеличивать, - спокойно сказала Катя. – Любую систему время от времени нужно корректировать, и коррекция принесёт только положительные результаты. Отказ от мелких магазинов и сдача в аренду лишних площадей в больших увеличит прибыль, у нас появятся принципиально новые источники дохода… - …а система франшиз только ускорит дело, - добавил Андрей, глядя на Киру. Катя мельком взглянула на него, затем на Юлиану. - Мало того, строительство или аренда крупных выставочных залов со складами в Москве и Петербурге одобрены ещё и с точки зрения рекламы… Глаза Андрея заблестели. Кира усмехнулась, отбросила ручку, которую держала в руке. - Я поняла. От отдела сбыта, а значит, от меня хотят избавиться. Ну что же, ловкий ход… - Кира, ну при чём здесь ход… И при чём здесь ты… Теперь, вспоминая все эти пустые объяснения, Катя и сама чувствовала внутри пустоту. Опустошение. А впереди ещё длинный день… - Ты справишься, - проговорила Юлиана. – Главное ведь результат, а результатов ты добиваешься. Иначе не сидела бы здесь… Но кое-что меня обеспокоило. – Задумчивость в глазах Юлианы сменилась пристальностью. - Я говорю неуверенно, да? - Нет, этому можно у тебя поучиться. Но на господина Жданова ты бросаешь непозволительно пылкие взгляды… - Неправда, - вспыхнув, быстро сказала Катя и, отвернувшись, добавила тише: – Я – не заметила… И Юлиана сказала то, что говорила всегда. Катя попыталась было высказать свои чувства – после снов, которые ей снились, она не могла смотреть на него по-другому, - и ей так хотелось с кем-нибудь поделиться, но тут же поняла, что это бессмысленно. Юлиана знала, как будет лучше, ничего не хотела слушать и упорно вела её к цели, а все эти страдания-переживания были на пути лишь помехой. Целью был Миша, а Катя чуть не спросила её, кто это. Целый месяц медитации впустую… - Я не готова к новым отношениям, Юлиана, ну не готова, я же вам говорила… и ему говорила… - Смотри, как бы совсем поздно не стало, а то уведут у тебя хорошего парня, Катька, будешь знать!.. – Юлиана неуверенно взглянула на неё и всё же добавила другим тоном: - Ты знаешь, что Эльвира наша на него глаз положила? Пока ты здесь упиваешься тем, что тебе вообще не нужно, она взяла всё в свои руки. Причём в буквальном смысле… Вчера в приёмной я застала такую милую картину… - Всё, всё, не рассказывайте мне, Юлиана. Значит, так должно быть. Я обидела Мишу и рада, что нашёлся кто-то, готовый его утешить… Юлиана улыбнулась. - Ну, я рада, что тебе это неприятно, Катюш, что слышу в твоём голосе ревнивые нотки… Так ничего же ещё и нет, тебе достаточно только снять трубку, и Миша тут же забудет, как Эльвиру зовут, я уверена… - Давайте не будем говорить об этом, а? Пока… Такие чистые, умоляющие глаза. Усталые. Юлиана опустила плечи, расслабилась. - Ладно. Но не думай, что я забуду об этом… Ну, что там ещё у тебя? Я Кире обещала зайти… - По вашему направлению – ничего. И спасибо большое, Юлиана… И ещё: я твёрдо решила сегодня заехать в агентство. Вы обещали показать новый проект. Я так скучаю по агентству, по тем временам, когда мы работали вместе… Юлиана смотрела на неё с сомнением. Катя вновь погрустнела, задумалась. - Но здесь столько дел ещё, я не смогу пока совсем здесь не появляться. И Воропаев… - Что Воропаев? - Встретиться со мной хочет. В ресторан пригласил. – Катя усмехнулась. - Да ну? А что ему от тебя понадобилось? - Вот я и хочу выяснить… Мосты наводит, скорее всего; знает же, что все финансовые вопросы я решаю… *** Ничего не получалось. Вернее, получалось, но автоматически, не затрагивая душу, не задевая сердце. Всё это, как и мысли, было занято другим, и не таким он видел своё возвращение в это кресло. Это был не настоящий президент. Это был президент-суррогат, президент-подделка, что и говорить, и.о.-президент… Он думал теперь: неужели это всё? Неужели это то, о чём он мечтал, чем бредил? Это пришло – и ничего даже не дрогнуло, кроме первых минут растерянной радости. Может, отец прав и он действительно пока не способен управлять «Зималетто»? Конечно, девять из десяти на его месте даже не задумались бы. Всё шло хорошо, надёжно, развивалось благодаря и наработанным, обязательным, вытащенным откуда-то из временного чулана усилиям. Но ему-то хотелось бОльшего. Ему хотелось, чтобы сердце замирало, хотелось видеть вершины. Он же знал, как это бывает. Но ничего не чувствовал, кроме мимолетных радости и гордости за Катю, которые тоже длились недолго и уступали место унылым размышлениям. Оказалось, что для удовлетворения ему нужны два обязательных условия и без Кати «Зималетто» ему не интересно. Он даже думал - проснись он завтра и не найди в своей жизни компании, ничего не изменилось бы. И поэтому надо было самому что-то изменить, а что и как – он не знал. И мысль, мелькнувшая сегодня во время совещания, мысль по сути странная, учитывая его должность, стала всё больше завладевать им. В конце концов, прикрытие беспроигрышное, даже отец не подкопается и то, что он сам отправится заключать договоры по франшизам, в глазах отца только добавит очков. Хотя и это уже начинало казаться малозначимым. Обо всём этом и о многом другом, таком же невесёлом и необнадёживающем, думал он, стоя у входа в ресторан, где Катя ужинала с Воропаевым. Почему она согласилась? А ещё раньше - подписала на него доверенность? Неужели она на самом деле бросает его и становится чужой? Пожалуй, он уже был готов на отчаянный поступок. Какой – он не знал, но и подходить без конца к окну, раздвигая шторы, тоже уже не мог. Она сегодня уехала после обеда и вернулась только для того, чтобы подтвердить встречу с Воропаевым. Вот так теперь будет всегда – она будет уезжать и возвращаться лишь для того, чтобы снова уехать. А он будет стоять у окна и ждать её – вместе того, чтобы отдать себя работе. Но что отдавать, если внутри пусто? Здесь не получится. Здесь – не получится. Если не удастся что-то изменить… И, увидев её, выходящую из ресторана, он метнулся к ней во вдруг возникшей, слепой, придавшей ложных сил надежде. Но разговор получился ломаным, бессильным. Он кричал, чтобы прикрыть своё бессилие, и что толку? Она-то не собиралась ничего менять. - Я просто не могу видеть с другим мужчиной, неужели не понятно?!.. Она вдруг рванулась куда-то в сторону и его увлекла за собой. Первые мгновения, ничего не понимая, он затих, повторяя за ней все движенья – а движений не было, она стояла, едва дыша, - а потом вдохнул её запах, и сны, которыми он только и жил всё последнее время, навалились, пленили, и вообще непонятно стало, при чём здесь Воропаев, Кира, да все они… - Я люблю тебя. Я всё ещё тебя люблю… Не дослушав, она шагнула к своей машине. - Не говори мне этого больше, слышишь? Оставь меня в покое… - Не могу. – Ладонь упёрлась в дверцу машины. – Пока не могу… - Он помолчал, лицо побледнело. – Я решил, что насчёт франшиз поеду сам. Договорённость с Красноярском и Киевом есть, ничто не мешает уехать уже завтра… И в Питер могу заехать, поговорить насчёт аренды здания… Она хотела что-то возразить; она всё ещё стояла спиной к нему. Он опередил её. - Посмотри на меня, пожалуйста… Она повернулась, прищурив глаза, но скрыть боль, которой было полно лицо, не успела. Он долго смотрел на неё. - Ты же любишь меня, - сказал хрипло, и она снова попыталась вырваться из тесного пространства, созданного его руками, но он, хоть и мягко, не пустил. - Я уеду, и, надеюсь, что-то изменится. – Он усмехнулся. – Вот видишь, и президентство не пригодилось… Тебе нужно было соглашаться на предложение отца. Это только сначала показалось, что всё правильно… - Всё правильно, - эхом повторила она убеждённо. – Ты должен быть президентом. Я не справлюсь одна. - Справишься. Ты со всем справишься… А о себе я такого сказать не могу. Но с франшизами всё будет в порядке, ты не беспокойся… Надеюсь, что, когда вернусь, смогу забыть обо всём. Он резко оторвал руки и быстро, не оборачиваясь, пошёл к машине. Если бы он оглянулся, то увидел бы взгляд, которым она провожала его. Но и это ничего бы не изменило. Она не только любила его, она верила, что и он её любит, - и всё-таки отталкивала. «Такого не прощают, Малиновский. И Катя мне этого не простит», - сказал он однажды и был прав. Да, она тысячу раз поверит и тысячу раз не простит. В этот вечер он заехал к Кире, уже без всяких страхов и сомнений. Заехал попрощаться – перед отъездом из Москвы и перед окончательным уходом от неё, пока только чувствуя это. Да и она чувствовала. Игры подходили к концу. Этой ночью ему ничего не приснилось. Во всяком случае, в самолёте наутро он ничего не мог вспомнить. И это тоже к лучшему. Чем меньше он будет окунаться в эту любовь, тем лучше. И, в конце концов, на свете существуют другие моря, не такие глубокие, но в них тоже можно плавать, переворачиваться на спину, ловить лицом солнечные лучи… Утром она вынула из-под подушки дневник и прочла: «Ему плохо, я чувствую это. Он запутался. Иногда, чтобы разобраться в себе, нужно уехать на время. Когда-то уехала я, теперь его очередь…» Она бессильно опустилась на подушку. Когда она это написала? И как она могла это написать?.. Она ему верила… [/i] |
|
| Автор: | Margarita [ 15 июн 2010, 00:22 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Наташ, как же здорово! Вот вроде бы и наше ВСЁ, но совершенно с иного ракурса!  Спасибо!  
пальцы ног в кулак и лицом к стене без тебя никак без себя вполне плачет Купидон опустел колчан вон отсюда вон сердце рви стоп-кран Вера Павлова |
|
| Автор: | Jelizawieta [ 15 июн 2010, 08:07 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Наташа! 
Сон о первой ночи!
natally писал(а): Конец всему. Прошлое – за чертой. Прошлое, в котором было столько хорошего, близкого, доверительного. Вряд ли когда-нибудь ему посчастливится встретить такого же беззаветного, искреннего, преданного человечка. Такое случается только один раз в жизни. Через полчаса он всё разрушит, собственными руками. Губами… Вот оно! (Упрямо повторяя) Не было у Андрея отвращения к Кате. НЕ БЫЛО! natally писал(а): Так и случилось. Он опять обрёл её, это было единственным, чего он хотел в те минуты. Хотел её – ту, что сидела вплотную к нему и «говорила всё за него». О ней другой, о которой так сожалел вначале, - он просто забыл. Теперь уже навсегда. Начиналось что-то совсем другое. Наташа!   natally писал(а): Целью был Миша, а Катя чуть не спросила её, кто это. Надо было спросить.  Такой вопрос красноречивее ответа. natally писал(а): Чем меньше он будет окунаться в эту любовь, тем лучше. И, в конце концов, на свете существуют другие моря, не такие глубокие, но в них тоже можно плавать, переворачиваться на спину, ловить лицом солнечные лучи… Моря бываю разные. В некоторых айзберги плавают.
Надеюсь, что когда наш мореплаватель домой вернётся, Катькины льдинки совсем расстают. Спасибо, Наташа!
|
|
| Автор: | Синара [ 15 июн 2010, 11:27 ] |
| Заголовок сообщения: | |
natally писал(а): Катя мне этого не простит», - сказал он однажды и был прав. Да, она тысячу раз поверит и тысячу раз не простит. Всегда считала, что медитация на песочке под Юлианиным руководством - разговоры в пользу бедных, а Катино: "Я простила Вас! Я простила Тебя!" - просто защитная реакция, чтоб отстал поскорее, потому как так будет правильно. Только защищаться приходится чаще от самой себя  Margarita писал(а): Вот вроде бы и наше ВСЁ, но совершенно с иного ракурса! Точно, ломаем стереотипы  а то уже устоялось: Катька простила и любит, но не верит.Наташа, спасибо большое ЗЫ natally писал(а): "Мосты округа Мэдисон".
Пару дней назад перечитывала свое любимое настольное НРКманское "Детский вопрос или 5 лет спустя", там Катя тоже вспоминает этот фильм. А тут вы со Светой о нем заговорили, просто удивительное совпадение! Не выдержала, пошла книжку скачала - почитаю сначала. 
|
|
| Автор: | Дуся [ 15 июн 2010, 12:53 ] |
| Заголовок сообщения: | |
natally писал(а): Юлиана знала, как будет лучше Пугают меня такие люди, которые всегда знают, как лучше.natally писал(а): Да, она тысячу раз поверит и тысячу раз не простит. natally писал(а): Когда она это написала? И как она могла это написать?.. А мне кажется, простила даже прежде, чем поверила, а теперь ищет оправдание этому прощению, для самой себя ищет, потому что "правильно" не прощать. Но эти сны...почему-то все выворачивают "наизнанку", и там все понятно: что главное, а что - ошибки и накладки.
Наташа! Так все зримо и объемно, и в гостинице, и у машины возле ресторана, только эти сцены наполнены такой глубиной и чувственностью, каких в самом фильме не хватало. 
|
|
| Автор: | Nurit [ 15 июн 2010, 16:04 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Jelizawieta писал(а): (Упрямо повторяя) Не было у Андрея отвращения к Кате. НЕ БЫЛО!
Давай повторять вместе. 
Я перчитала сейчас во второй раз, и подумала, что это стихотворение Цветаевой могло бы стать эпиграфом к этой главе: Под лаской плюшевого пледа Вчерашний вызываю сон. Что это было? Чья победа? - Кто побежден? Все передумываю снова, Всем перемучиваюсь вновь. В том, для чего не знаю слова, Была ль любовь? Кто был охотник? Кто — добыча? Все дьявольски-наоборот! Что понял, длительно мурлыча, Сибирский кот? В том поединке своеволий Кто, в чьей руке был только мяч? Чье сердце — Ваше ли, мое ли Летело вскачь? И все-таки — что ж это было? Чего так хочется и жаль? Так и не знаю: победила ль? Побеждена ль? |
|
| Автор: | Небратья [ 15 июн 2010, 20:37 ] |
| Заголовок сообщения: | |
natally писал(а): Да уж, от меня позитива ждать... Ну ведь дожидаемся....Чем больше траблов, тем слаще позитив....Ну и потом, я же уже выше писала, ты мои какие-то чувствительные читательские зоны не фабулой трогаешь.... Margarita писал(а): Вера Павлова
|
|
| Автор: | mila1011 [ 15 июн 2010, 22:51 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Да! Да! Да! Natally, ППКС. "Он опять обрел ее и это было единственное, чего он хотел в эту минуту..." Действительно, " кусочек расплавленной чувственности "... В этих словах ответ на все вопросы и ее, и его , и наши. И то. что нас держит на этих страницах. Она пыталась "все сказать за него", а у него мысли не о том, что она говорила, а о том. чтобы это длилось и длилось и продолжала обнимать и прикасаться, слова о любви выдало подсознание, то самое, что заставляло повторять, меняя оттенки:" Катя моя!" А вот это:"Не было у Малиновского такой Кати и не будет!"Он уже знал , какая она и только для него...
|
|
| Автор: | Небратья [ 15 июн 2010, 23:38 ] |
| Заголовок сообщения: | |
natally писал(а): Когда он просыпался, на какое-то страшное мгновение показалось, что шёлковые лиловые простыни обёртываются вокруг его шеи и душат, душат его… Удивительно, что это не стало его стойким ночным кошмаром с момента, когда он сделал Кире предложение на воздушном шаре. Как вспомню, как он волоком практически её туда тащил.... Или стало? natally писал(а): На этот раз он устоял.   То есть было, что и не устАИвал? natally писал(а): как она теперь есть… natally писал(а): счастье требовательно забрало себе всё. Да, мы это видели. Ты это выразила точно. natally писал(а): Это как к стоматологу сходить: знаешь, что неизбежно, но оттягиваешь, оттягиваешь… И он позволил себе это малодушное отступление, этот ужин с Кирой. Ага, а после ужина с Кирой поход к стоматологу становится приятным и привлекательным, видимо.... natally писал(а): а они остались стоять под деревьями, под юно зеленеющими ветками, в которых бродил сок новой жизни. Здесь, так близко, она была такой слабой и нежной, Есть! Рождает то самое ощущение.... natally писал(а): Выплыть на поверхность и не опускать головы, ни вниз, ни внутрь. Смотреть только по прямой, видеть лишь насущное, сиюминутное, видеть в Кате только то, что она есть для других. Не думать о любви, не вспоминать, не обращать внимания на сердцебиение, принимая его как нечто само собой разумеющееся. А будущее… пока она рядом, всё равно не получится привыкнуть к тому, что всё закончилось. По наитию всё правильно решил. natally писал(а): Этот день был полон информации, впечатлений, перемен. В работе начинался новый этап, как водится, «трудный и интересный». Реформы, предложенные Катей, затрагивали абсолютно все сферы деятельности компании. Производство, система сбыта, заключение новых контрактов, основанное на принципиально новых условиях. План включал в себя все нереализованные пункты и несколько новых, главным из которых было изменение концепции natally писал(а): Какой фантастический, невероятный день, и его автор – она сама. Всё, что не удалось воплотить раньше, и другое, пришедшее по наитию, собранное из кусочков, обрывков мыслей, слов, извлечённых из памяти и оформленных в идеи, заполнило этот день.
Труд, целительный труд.....
Спасибо, Наташ! Всё какое-то чистое, как окна промытые. Дышится легко здесь. |
|
| Автор: | Ler4onok [ 16 июн 2010, 14:13 ] |
| Заголовок сообщения: | |
В приятную глубокую задумчивость всегда завлекают такие внутренние размышления героев. И всё наше, родное и совершенно другое. Спасибо, больше нечего сказать
|
|
| Автор: | Небратья [ 16 июн 2010, 23:30 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Jelizawieta писал(а): atally писал(а):
Целью был Миша, а Катя чуть не спросила её, кто это. Надо было спросить. wink Такой вопрос красноречивее ответа. Блестящий ход автора, блестящий коммент.
Наташа, как же это получается вот такое тягучее коричнево-серое марево снов создавать словами? Уму непостижимо. Я продиралась через них, как абсолютно через настоящие. И совершенно другие краски реальности.
Мне, конечно, не нравится, что Андрей и тут уехал. Мне неуютно вообще от этого и в фильме было, и здесь. Это не критика, это эгоизм. Ведь сама я всегда решала экзистенциальные (несколько высокопарно. но это я с иронией некоторой) проблемы, уезжая от них, от себя в этих проблемах, а когда приезжала, понимала, что извне они выглядят уж точно иначе, потому что ты сама становишься другой. Вот. Этого и боюсь в отъездах любимых. Людей ли, героев ли. Неизвестно, кто приедет назад. 
|
|
| Автор: | natally [ 18 июн 2010, 19:47 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Всем привет от заблудшего автора!
Margarita Jelizawieta Синара Дуся Nurit Небратья mila1011 Ler4onok Девочки, огромное спасибо!!!
Jelizawieta писал(а): Не было у Андрея отвращения к Кате. НЕ БЫЛО! Я даже не поняла сразу, о чём ты, Лиз! Ну, правда, когда начинается эта песня про "гадкого утёнка", сразу думаешь, шо куда-то не туда попал.  Жданов тоже так, наверное, думал, когда хамство Малиновского или Милко слушал. Jelizawieta писал(а): Моря бываю разные. В некоторых айзберги плавают. Ага, и какое же счастье, что у нас есть возможность от такой экстремальной "поездки" (читай: всяких нелепостей вроде Ткачук ) увернуться  Синара писал(а): Всегда считала, что медитация на песочке под Юлианиным руководством - разговоры в пользу бедных, а Катино: "Я простила Вас! Я простила Тебя!" - просто защитная реакция, чтоб отстал поскорее, потому как так будет правильно. Да, это скорее поверхностное такое, т.е. неотказ от общения, не игнор, не бойкот, скажем так. На самом деле, конечно, поверить и простить - в нашем (их ) случае одно и то же. Дуся писал(а): А мне кажется, простила даже прежде, чем поверила, а теперь ищет оправдание этому прощению, для самой себя ищет, потому что "правильно" не прощать. Тоже интересно. Вот это "правильно" не прощать - сто баллов, в этом соль, имхо. Она чувствует, что прощение унизительно для неё, что она снова опустится куда-то туда, куда дала себе слово больше никогда не опускаться. На полу не зря лежала, я-то никогда не ругала создателей за эту сцену... Nurit писал(а): Так и не знаю: победила ль? Побеждена ль? Вот, вот оно, да! mila1011 писал(а): слова о любви выдало подсознание, то самое, что заставляло повторять, меняя оттенки:" Катя моя!" Да. Удивительно, правда? На такой стадии совершенно честные, искренние слова Андрея о его любви к Кате... Это чудо. Небратья писал(а): Удивительно, что это не стало его стойким ночным кошмаром с момента, когда он сделал Кире предложение на воздушном шаре. Как вспомню, как он волоком практически её туда тащил.... Или стало? По-видимому, стало, раз всё так бесславно продолжилось и почти кошмарно закончилось... Ler4onok писал(а): И всё наше, родное и совершенно другое. Ага, и писать тоже оч.интересно. Небратья писал(а): Мне, конечно, не нравится, что Андрей и тут уехал. Мне неуютно вообще от этого и в фильме было, и здесь. Это не критика, это эгоизм. Ведь сама я всегда решала экзистенциальные (несколько высокопарно. но это я с иронией некоторой) проблемы, уезжая от них, от себя в этих проблемах, а когда приезжала, понимала, что извне они выглядят уж точно иначе, потому что ты сама становишься другой. Вот. Этого и боюсь в отъездах любимых. Людей ли, героев ли. Неизвестно, кто приедет назад.
В точности мои ощущения от сообщения о его отъезде, когда я услышала это впервые. Но не было у него выхода - в буквальном смысле. И, услышав уже гораздо позже его "меня не будет", сказанное Елене, я вполне понимаю этот отъезд. Должно всё было быть испробовано, прежде чем закончилось бы уходом в себя... Тут он хоть пока только в Киев ездил, а ведь под занавес и вовсе в Америку или Азию собрался. Вообще, страшно, конечно, даже предполагать, что бы с ним было. Да и с ней.
Ещё раз спасибо, дорогие читатели, очень рада, что вы со мной, хоть я и появляюсь сейчас непривычно редко. Помню и люблю вас.  Глава написана, перепечатать только.
|
|
| Автор: | Татьяна [ 19 июн 2010, 01:12 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Наташ, просто удивительно переданы все нюансы разговора, такое впечатление, что слышишь даже интонации И, да, верит она ему, потому что сердцем чувствует...Это её "Я всегда Вам верила, Андрей Палыч...больше, чем кому бы то ни было..." Верит, но вот простить...Знаешь, Наташ, нам всегда проще простить даже большую подлость человеку постороннему, потому что это не затрагивает глубины нашей души - скорее, мы просто посочувствуем ему, потому что многое можно исправить, кроме убогости душевной и моральной...Но вот человеку, который стал с тобой единым целым, которому вывернул себя наизнанку и отдал всего себя - вот этого человека простить очень сложно, возможно, что и не получится никогда...Но я очень надеюсь, что вот эта часть сна - "Она видит во сне что-то далёкое, нереализованное, неовеществлённое, что-то, бывшее когда-то самым настоящим, но превратившееся со временем в серебряную пыль…" - не про Катю, потому что иначе она Катей бы не была...Спасибо, Наташ, за ешё одно чудо
|
|
| Автор: | natally [ 19 июн 2010, 21:50 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Танечка, спасибо
|
|
| Автор: | natally [ 19 июн 2010, 21:50 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Глава четвёртая Самолёт прилетел рано. Павел успел заехать домой, принять душ и даже немного отдохнуть с дороги. Ровно в десять он поднялся, набрал номер Катиного мобильного и, предупредив о приезде, принялся одеваться. Андрей ошибся в своих расчётах совсем немного, но определяюще. Не знай Павел о личных отношениях, связывающих его сына и Катю, ему бы и в голову не пришло придавать значение отъезду Андрея, даже такому длительному. Он во всём положился на Катю, и это предполагало одобрение любых предпринятых с её участием шагов. Назначение Андрея на президентский пост было первым таким шагом, а последующие только укрепляли Павла в правильности своего решения. И, если бы не тревожные признания Маргариты, поводов волноваться не было. Если бы не признания. То, что он узнал, несколько меняло картину, как смена освещения в течение дня делает неподвижный объект неуловимо другим. И, кивнув беззаботно в первую минуту после Катиного звонка, - в следующую он нахмурился, а потом задумался, и результатом размышлений стал заказанный в Москву авиабилет. Деловые переговоры, которые он вёл в Лондоне, выходили на пик и были слишком важны, чтобы позволять себе или другим рисковать. И даже малейший сбой в работе налаживаемого Катей с Андреем механизма ставили его усилия под удар. Не то чтобы угроза стала уже реальной, но для того он и отдал бизнесу столько лет, чтобы вовремя предотвращать угрозы. - Катя, я знаю о том, что связывало вас с Андреем, - без обиняков заявил он, следя за изменениями её лица. Изменение было предсказуемым – она побледнела. – Ответьте мне только на один вопрос: отъезд Андрея как-то связан с этим? Или я зря беспокоюсь и ничего, кроме бизнеса, в этом вашем общем, как вы мне сказали, решении – нет? Катя отклонила голову, а потом и вовсе отвернулась почти спиной. Он вдруг почувствовал всю неповоротливость, всю неуместность (потому что занимало много места) своего поведения. Несмотря на всю свою толстокожесть, ему всегда удавалось избегать бестактности, теперь - впервые в жизни он был бестактен, и впервые ему было стыдно за это. - Павел Олегович, не беспокойтесь. – Катин голос звучал глухо. – Никакого вреда ни здесь, на месте, ни в Лондоне поездка Андрея Палыча не причинит. Напротив, рассчитываем только на пользу… - Вот я и хотел узнать, только ли польза бизнесу имеется в виду, нет ли здесь личной пользы, - повинуясь какому-то порыву, который был сильнее его, сказал Павел. Зачем мне это, собственно, продолжал удивляться он. Не всё ли равно, что ещё замешано, если в целом идёт на пользу «Зималетто»… Он вдруг вспомнил, как однажды в далёкий зимний день предложил выслушать Андрея, когда тот показался ему озабоченным, рассеянным и не хотел говорить о предстоящей свадьбе… - Я не знаю, что ответить вам, - после долгого молчания призналась Катя. – Я сама в этом до конца не разобралась… потому что не хочу разбираться. Он подошёл ближе и положил руку ей на плечо. Формально это ни к чему не обязывало, но она повернулась и посмотрела на него. - Я вмешиваюсь не в своё дело, да? – смущённый этим открытым взглядом, спросил Павел. – Но мне вдруг захотелось понять… Называйте это интуицией, если хотите. Что у вас с Андреем, Катя? - Ничего, - просто ответила она, и веки её дрогнули. Это правда и неправда, подумал он, и что-то ещё… что-то ещё скреблось на периферии сознания. Вспышки молнии, громовые раскаты… Терпеливая, сдержанная, но наэлектризованная, насыщенная, как и эта гроза, настойчивость Андрея, когда он просил дать ему шанс. Павел вдруг понял: это не то, чего он хотел тогда. - Андрей не хочет быть президентом, правда, Катя? – мягко спросил он, ослабив и взгляд, насколько возможно. На этот раз она немного помедлила, но её ничего не скрывающие глаза сказали всё прежде, чем она ответила. - Он запутался. Он разочарован. Это то, что я чувствую, Павел Олегович. – И за этими бесхитростными словами Павел услышал боль. Глубокую, непреходящую и непреодолимую – то, с чем приходится жить ежедневно. Ежечасно. Да она же любит Андрея, подумал Павел и сам испытал боль. Вот же сердце. Что-то давно позабытое, как тёплая и в то же время слегка покалывающая шерсть, стало обволакивать грудь. - Я могу чем-то помочь вам обоим? – только и мог сказать он. - Нет, - тихо сказала Катя, а потом, словно решившись, добавила, что понимает беспокойство Павла и надеется, что очень скоро всё закончится. Во всяком случае, она прилагает к этому все силы и обещает ему. Озадаченный и обеспокоенный ещё больше, тем не менее он почувствовал, что расспросы сейчас будут лишними, что к информации он должен привыкнуть по частям. И больше об Андрее не было сказано ни слова, хотя этот разговор что-то сильно и навсегда изменил в их отношении друг к другу… и к Андрею. У Павла – особенно. Он словно впервые ощутил сына, ощутил внутри себя. Это было очень странно, почти угрожающе, но то, что это было правильно (а он это точно знал), говорило о том, что ошибкой было прошлое. Он вглядывался в осунувшееся, с кругами под глазами Катино лицо и неотступно спрашивал себя, только ли из-за тяжёлой нагрузки такие изменения. А нагрузка действительно была тяжёлой, ведь кроме дел «Зималетто» она вела дела в агентстве Виноградовой. Вот и сегодня она спешила туда. - Я полагал, Юлиана избавит вас хотя бы на какое-то время от работы в своей фирме, - ревниво улыбался Павел, и в любезности его крылся вопрос. - Ну что вы, Юлиана здесь ни при чём. Я сама захотела заниматься хотя бы одним проектом. – Она снова стала грустной и умолкла, задумчиво глядя мимо него. Чтобы не выпасть из седла, понял Жданов. Чтобы в любую минуту быть готовой вернуться к прежней жизни. И с каждым новым сказанным ею словом его всё больше одолевало любопытство, то, что сразу показалось лишним: что же случилось в действительности. Почему Маргарита так беспокоится за Киру, почему Андрей бежит… явно не от Кати, потому что она готова бежать сама. Всё это сплелось в такой тесный, такой плотный клубок, что в этот день Павел понял ещё и то, как ошибался раньше, думая, что личное и бизнес в этой истории, как и в большинстве других, можно разделить. Для них обоих, Кати и его сына, личное было больше, чем личное, и бизнес больше, чем бизнес. Эта мысль легко разматывалась назад и приводила к очевидному: их отношения были замешаны на работе. На «Зималетто». Эти отношения, возможно, и родились благодаря их близости в те времена, когда Катя была преданна Андрею и помогала ему во всём. Как же теперь, очутившись в такой же, только лишь чуть-чуть искажённой, обстановке (та же картина в разное время дня), они могут отбросить то, что привело их друг к другу? Это невозможно, как невозможно разделить краски на картине или заменить их другими. Весь день и после, вечером, Павел раздумывал об этом. Вспоминал Андрея, того, былого, постепенно меняющегося, вспоминал, как сам радовался этим переменам, как смутно чувствовал в них какую-то подоплёку, скрытую от глаз. Ведь внешне всё оставалось, как прежде, ничего в жизни сына не менялось. Всё та же Кира, всё та же подготовка к свадьбе. А в управлении «Зималетто» - всё замечательно, в мегаположительном развитии, несмотря на провал коллекции. Павел уже осторожно подумывал о том, что не ошибся, назначив выборы. Парадоксально, но прямой и горячий Андрей, к которому Павел относился с опаской, был гораздо ближе ему по деловым принципам, чем изворотливый, осторожный, порой жестокий сын Юры Воропаева, к которому он благоволил. Главным правилом Жданова-старшего было никогда не юлить, не лицемерить, представлять факты только такими, какими он видел их сам, – и энергетика Андрея располагала конкурента, партнёра, клиента именно по этой причине. Павел не раз был свидетелем того, как собеседник, подпадая под обаяние Андрея, словно в ласковые сети, вскоре менял своё мнение, подкупленный иногда напористой, а иногда спокойной (Андрей и таким умел быть) прямотой младшего Жданова. Андрей не был лишён определённых тонкости и осторожности, но при этом никогда не изменял своему правилу - не лгать. Он умел и дать отпор, причём иногда даже не повышая голоса и не меняя тона, что делало его внушительным и невольно заслуживающим уважения в глазах собеседника. Всё это Павел узнавал в сыне – от себя, и тем сильней было постигшее его горькое разочарование, опустошившее, как смерч, сделавшее невозможным любое сближение… Засыпая, всё взвесив и разложив, Павел думал лишь об одном: о возвращении Андрея и необходимом разговоре с ним. *** Андрей вернулся ненастным вечером начала лета, мрачный, угрюмый; в Москве внезапно похолодало, на улице было не больше десяти градусов. Он вышел из здания аэропорта, вдохнул холодный воздух и вместе с ним – все свои проблемы, из кольца которых он так старался вырваться. Но, приехав домой, приняв душ и долго сжимая и разжимая покрасневшие от сильного ветра руки над пламенем камина, почувствовал, что тоска начинает отпускать. Вспомнились мысли о последнем разговоре с Катей, мысли обнадёживающие, вспомнился и сон, приснившийся ему несколько часов назад, когда он задремал в своём кресле в самолёте незадолго до посадки. Странно, что ему раз за разом снятся события его жизни - в первозданном, неискажённом виде, но он чувствовал, что это неспроста, что он вспоминает не для себя, что Катя должна узнать обо всём, что он когда-то чувствовал. Ему снилось, как он ревновал её, как закипал при одной мысли о том, что не он один мог целовать её. Да он уже и не мог; она не подпускала его к себе, зато с Зорькиным (как глупо!) вела себя всё более странно. Да, именно странно, он до последнего не позволял сказать себе что-то определённое об этих отношениях, потому что, несмотря ни на что, верил в её чувство, верил, что она не могла этому чувству изменить. Так и было, он не ошибся. И только позже, когда все игры закончились, испытал настоящую боль, увидев её танцующей с другим, увидев так близко, прямо перед собой, спокойные, честные, исполненные сознания своего права глаза этого другого… Но Михаил мог хоть тысячу раз сознавать своё право - она любит не его. Со времени её возвращения ничто не говорило о том, что эти отношения продолжаются, Андрей даже забыл о Борщёве, как, возможно, забыла и она. Не может женщина так смотреть, так страдать, если ничего в её сердце не осталось. И она страдала не только за себя, она чувствовала, что и он страдает, а значит, немножко верила ему. Немножко - в его случае богатство Крёза, он сможет зацепиться за это «немножко», надо только избрать правильный путь, надо только набраться терпения. Конечно, смешно было всерьёз думать, что разлука поможет забыть. Он честно искал ориентир, но все флажки будто и расставлены были только для того, чтобы понять, что он любит Катю ещё сильнее, ещё глубже, что так любить он не сможет уже никогда. Вокруг были женщины красивые, достойные, замечательные, Надежда Ткачук из Киева обволакивала его влажным тёмным взглядом, брала за руку и улыбалась подрагивающим ртом, а он, улыбаясь в ответ, каждой клеткой чувствовал свою несвободу… и наслаждался ею. Он воображает себя пленником, а на самом деле счастлив - что может быть счастливее взаимного чувства?!.. Надо только дать Кате время, лаской и терпеньем заглаживая прошлое и раны, которое оно нанесло. Приехав в «Зималетто» и узнав, что Катя в офисе, испытал такую острую радость, что понадобились нечеловеческие усилия, чтобы её скрыть. Внешне всё оставалось, как прежде, - как и прежде, он был неунывающим, лёгким, жизнерадостным. Он расспросил о Кире, узнал, что и она вернётся сегодня, за день до показа. Вспомнил свой последний разговор и с ней, ощутил лёгкий холодок под сердцем в предчувствии скорой развязки. Его жизнь сильно изменится, и эта поездка была нужна ему, чтобы быть готовым. Катя была похожа на ребёнка, на любимого ребёнка, смущённая, взволнованная, но мужественно обороняющая свой последний форпост. Это как дело чести – ты уж и не уверен в необходимости, но когда-то данное себе слово дороже любой реальности… Он не мог удержаться от нежности, лаская её улыбкой в глазах и лице, улыбкой всё сознающей, терпеливой, любящей. Конечно, на какое-то мгновенье все планы вихрем вылетели у него из головы и он едва не подошёл, чтобы обнять и поцеловать её, да в конце концов, послать всё к чёрту, к чему всё это, когда они любят друг друга. Но что-то остановило – не в ней, а в нём самом, он больше не был тем легкомысленным болваном, который думал только после того, как исправить уже ничего нельзя. Он не мог рисковать. И, передав ей отчёты о проделанной работе и заверив, что завтрашний показ пройдёт успешно (она заметно волновалась по этому поводу), ушёл, переполненный этой встречей, своей надеждой; собственно, он уже чувствовал крылья за спиной. В холле снова встретил стайку женсовета и снова остановился, чтобы поболтать. Настроение стремительно улучшалось, и так хотелось подольше насладиться им, поделившись с кем-то. Женсовет тоже кое-чем с ним поделился: наперебой рассказали, как «Зималетто» жилось это время, как, готовя судьбоносный/переломный показ, Катя всё-таки находила время, чтобы изредка ездить и в агентство Юлианы, там какой-то феерически-интересный проект, новый даже для Юлианы: ведь она никогда не занималась свадьбами, а теперь вот её агентство наняли для подготовки сего сияющего торжества. Андрей слушал эту болтовню рассеянно и счастливо улыбался своим мыслям, пока слух не уловил знакомое грозное названье: - Вы говорите, свадьба в «Мармеладофф»? Это новая кофейня, в центре, кажется, я слышал… - Кофейня?.. – Амура даже оскорбилась. – Ресторан, модный, богатый, все журналы о нём пишут! - Наша Катя его открывать помогала, - доверительно и гордо сообщила Светлана. – Она очень дружила с хозяином. Ну, а вот теперь и свадьба... - Да что вы всё про эту свадьбу? Можно подумать, событие из ряда вон… - Он начинал нервничать, упоминание о Борщёве и днях, проведённых с ним Катей, поневоле выводило его из себя… - Как почему, Андрей Палыч? – хитро сощурила глаза Татьяна. – Так ведь сам хозяин и женится… И Юлиана устраивает для них всё по высшему разряду!.. Андрей пристально, всё ещё продолжая улыбаться, смотрел на неё. Все дальнейшие расспросы вдруг стали бессмысленны. Да и предыдущие – тоже. Улыбка слетела с лица, и, посоветовав женсовету, не без странного ехидства (всё знают?..) сверлившего его взглядами, разойтись по рабочим местам, он сам пошёл на рабочее место. Как же он забыл, что на вершинах воздух разрежен – шаги давались с трудом, и дышать было трудно. Как он не понял, что, пока он предавался надеждам, восстанавливая по секундам тот последний разговор и чуть ли не снисходительно готовясь к ожиданию, она занималась тем же, отчаянно придумывая, как бы сжечь мосты. И придумала, а он, дурак, мечтал о том, как они будут вместе… Мысленно. Только так. А целовать её будет другой… До вечера он не выходил из кабинета и, стиснув зубы, заставлял себя не слушать, как в приёмной обсуждается отъезд Кати на предстоящее торжество. Она будет самой красивой, она затмит всех, даже… Тут пришёл безнадёжно устаревший, как массивный дубовый шкаф на выставке мебели хайтэк, Малиновский и, увидев его унылую физиономию, по инерции выдавил из него по капле причину очередной, теперь уже, по-видимому, окончательной, депрессии. Выслушав, тоже маленько приуныл, но всё же вяло сострил на тему чего-то из средневековья, невесту из-под венца, на коня и прочее. Андрею захотелось его убить, он встал и вышел из кабинета. Через некоторое время вернулся, но только за портфелем. В машине долго сидел, а потом завёл двигатель и не помнил, как через полчаса очутился возле «Мармеладофф». Съезжались гости, подкатывали лимузины. Кати с Мишей не было видно, вероятно, как и полагалось жениху и невесте, они ещё не подъехали, а вот Юлиана сновала среди гостей на тротуаре, как вечно мятущийся огонёк. Наконец у входа мелькнуло голубое пятно, чем-то в последней надежде напомнившее ему о Кате, но тут к дверям подкатил огромный белый кадиллак, и Андрей впился в него глазами… [/i] |
|
| Автор: | Nurit [ 20 июн 2010, 00:59 ] |
| Заголовок сообщения: | |
natally писал(а): Он словно впервые ощутил сына, ощутил внутри себя. Это было очень странно, почти угрожающе, но то, что это было правильно (а он это точно знал), говорило о том, что ошибкой было прошлое. Если бы Павел почувствовал это раньше, скольких ошибок можно было бы избежать. Конечно, очень хочется, чтобы дети соответствовали планке, которую им поставили. Но нельзя делать это целью своей жизни и тем более, ставить в зависимость от этого тепло и близость. natally писал(а): Как почему, Андрей Палыч? – хитро сощурила глаза Татьяна. – Так ведь сам хозяин и женится… Мне в очередной раз захотелось стукнуть Танюшу чем-нибудь тяжелым. natally писал(а): к дверям подкатил огромный белый кадиллак, и Андрей впился в него глазами…
Там не Катя. Почему-то я в этом уверена. Так же, как была уверена в том, у Жданова ничего не может быть с Надеждой. Да и ведь Катя в своем сне уже поверила Андрею. И это зеркальное отражение ситуации с Ткачук, наверное тоже послужит катализтором. Спасибо, Наташа!
|
|
| Автор: | Татьяна [ 20 июн 2010, 02:16 ] |
| Заголовок сообщения: | |
Наташ, сколько же всего должно было произойти, чтобы Павел, наконец, прочувствовал своего сына и начал воспринимать его всерьёз, а не как что-то легкомысленное и поверхностное...А по поводу бракосочетания...уверена, что Катя там задействована только в качестве организатора и помощника данного события, потому что прав Павел Олегович - любит она Андрея и не сможет унизить Борщёва и, в первую очередь, себя таким обманом...Потому что - НАША Катя...Спасибо тебе за неё, Наташ
|
|
| Автор: | Дуся [ 20 июн 2010, 08:59 ] |
| Заголовок сообщения: | |
natally писал(а): Да она же любит Андрея, подумал Павел и сам испытал боль. Допустив бестактность, Павел решился идти в этой бестактности до конца, и это сблизило его с Катей, да и с сыном.Иногда полезно наплевать на такт и условности и поговорить вот так, как на исповеди, глаза в глаза. Очень интересный разговор ПО с Катей! natally писал(а): Тут пришёл безнадёжно устаревший, как массивный дубовый шкаф на выставке мебели хайтэк, Малиновский natally писал(а): Наконец у входа мелькнуло голубое пятно, чем-то в последней надежде напомнившее ему о Кате, но тут к дверям подкатил огромный белый кадиллак, и Андрей впился в него глазами… Коварная Натали!!! Но не верю, что в кадиллаке Катя! 
Спасибо, Наташа!
|
|
| Страница 3 из 6 | Часовой пояс: UTC + 4 часа |
| Powered by phpBB® Forum Software © phpBB Group http://www.phpbb.com/ |
|