Тороплюсь на электричку на дачу, а потому общее спасибо за милые комментарии, поклон за благодарности и заверения в том, что автор не кровожаден и героев мучить не будет.
Автор по-прежнему тянет и тормозит – до дивана опять не добрались, не ругайте за отступления (особенно за экскурсию в любимую базилику), но ведь герои должны «дозреть».
Оставалось дождаться еще одного звонка, но Андрей так и не позвонил...
Вообще-то с утра Андрей уже предвкушал, как вечером поговорит с Катей, только до этого следовало объясниться с родителями, довести до сведения мамы, что он не приедет с Кирой, а, точнее, вообще к ним не приедет на Новый год. Интересно, собирается ли в Лондон Кира? Мама без нее скучать будет… Да, и еще надо поговорить с Воропаевым, пусть не думает, что ему позволено ухаживать за Катей, он из него эту дурь выбьет. Но Сашка весь день, как нарочно, от Андрея ускользал.
Вообще-то, Воропаев не «как нарочно», а именно нарочно избегал встречи с вице-президентом, а суматоха последних предновогодних рабочих дней позволяла это сделать. Не хотел Александр верить словам Тихвинской о том, что Катя влюблена в Жданова. Первым порывом было кинуться к Жданову и с ним по-мужски разобраться, но потом он передумал. Александру, конечно, было очень хорошо известно, что женщины к Андрею очень и очень неравнодушны (и чего они в нем находят?), но от своей избранницы он такого не ожидал, только не Катя, она же не «как все», иначе бы он, Александр, ее не выбрал. Воропаев прекрасно знал, что стоит им столкнутся с Андреем, как от хваленого воропаевского хладнокровия и следа не остается. Терзаемый сомнениями, он решил вечером позвонить Кате и спросить ее напрямую. Врать она не будет, не такой человек, а если она действительно влюблена в Жданова, то Александру ничего не останется, как добавить к краху карьеры президента, крах личных надежд. Соперничать с этим типом он не будет, это ниже его достоинства. Но до вечера пусть все остается, как есть.
К обеду пришли известия от Зорькина – биржевые операции он провел удачно, и Президент дал распоряжение игру на бирже прекратить, что Зорькин и сделал с большой неохотой. А Жданов пригласил Кольку на обед. Сделал он это спонтанно, не очень задумываясь, почему – просто Катя далеко, а вот рядом человек, который все-все про нее знает. Николай Антонович сначала строил из себя великого финансиста, все норовил свернуть беседу на крупные финансовые проекты, а потом расслабился и стал самим собой. Как ни странно, ему со Ждановым оказалось общаться легко.
- Коль, так у тебя отец тоже военный? – спросил Андрей.
- Был, - ответил Зорькин.
- Теперь в отставке? Как Валерий Сергеевич?
- Нет.
И Жданов услышал грустную повесть про военного доктора Антона Зорькина, погибшего на реке, спасая человека. Про отца Колька посторонним никогда не рассказывал, но тут почувствовал, что рассказать не только можно, но и нужно. И в конце обеда Николай спросил:
- Вам ведь не про меня интересно, Андрей Палыч, а про Катю, правда?
- Коль, но ведь вы с Катей всегда были вместе, ты же ее друг…
Жданов, отправившись на обед с Зорькиным забыл об этом предупредить Малиновского, и Роман, выяснив у Тропинкиной, с кем и куда отправился его лучший друг, удивленно поднял брови, покачал головой и задумчиво произнес довольно странные, на взгляд Тропинкиной, слова:
- Как, однако, все запущено… надо действовать.
После обеда Андрей дозвонился до Лондона и имел длинный и нелегкий разговор с Маргаритой Рудольфовной. Он-то ждал, что ему будут в очередной раз рассказывать, как он обидел «милую Кирочку», но, похоже, он просто недооценил маму. Сначала она вытянула из него обещание приехать в Лондон на православное Рождество, а потом поставила вопрос ребром: «И к кому и куда ты едешь на Новый год?». И разговоры типа «просто решил провести Новый Год в Италии», «партнеры очень зовут», «для Зималетто полезно» Маргариту Рудольфовну не убедили.
- Не хочешь говорить, кто она… - констатировала мама, - надеюсь, ты серьезно подумал, прежде чем связаться с этой особой … хотя… кому я это говорю…
Но сын сумел поставить мать на место. Опровержений и оправданий она не услышала, зато услышала следующее:
- Мама, не надо волноваться, я приеду в Лондон в январе, приеду… с невестой, - и он положил трубку, избавив ошеломленную Маргариту Рудольфовну от комментариев.
С обеда вернулся Малиновский и напомнил другу то, о чем тот совершенно запамятовал:
- Ты не забыл? Сегодня идем в «Аквамарин», у Синицкого день рождения. Оттянемся по полной…
Андрей сейчас был совершенно не в том настроении, чтобы пуститься в бурный загул (а у Синицкого иного времяпрепровождения не бывало). Но Роман настаивал:
- Ты перед Синицким в долгу, вспомни, сколько раз он тебя перед Кирой прикрывал. Человек тебя ждет, а ты… И подарок у нас общий – Милко же Синицкому смокинг сшил по нашей просьбе.
Андрей прикинул – в «Аквамарине» собираются к восьми, в Италии в это время – шесть, Катя, наверное, еще будет гулять по Риму. А он посидит часик и сбежит, а то потом дольше придется объяснять знакомым, почему проигнорировал Синицкого.
- К тому же, там Краевич будет, - подбросил еще один довод Роман. – Ты же хотел поговорить с ним в неформальной обстановке, прощупать почву насчет сотрудничества с «IT-Collection»…
- Уговорил, идем, - сдался Андрей, - только я ненадолго…
Только все пошло не так, как Андрей рассчитывал. Сначала именинника поздравляли в большом зале, торжественно поднимали бокалы, подносили подарки, потом наиболее задушевные друзья переместились в небольшой приватный зал за кабинетом, куда Малиновский буквально утащил Андрея. Они почему-то оказались в дальнем углу, перекрытом столами, откуда было трудно выбраться. Гости уже изрядно выпили, на небольшом подиуме очаровательные и все менее и менее одетые нимфы начали завлекательные танцы в честь юбиляра. Некоторые, оттанцевав, переходили к столам, устраивались, кто рядом, а кто и на коленях у гостей. Андрей обнаружил, что между ним и Малиновским уже сидит пара девиц (и как только они в этот угол пролезли, под столом что-ли?!), смутно ему знакомых, а с другого боку пристроилась Изотова.
Выпитое виски уже давало о себе знать, веселье набирало обороты, но мысль:
- Я должен позвонить Кате! – придала Андрею сил.
Жданов, пошатываясь встал из-за стола, стряхнул с себя Изотову, отодвинул пару стульев, вместе с сидевшими на них гостями, и, не обращая ни на кого внимания, на автопилоте двинулся к выходу. Там его нагнал до странности трезвый Малиновский:
- Жданчик, куда же ты?
- Звонить Кате! – категорически заявил Жданов.
У него еще хватило сил попросить вызвать такси, но в машине он пригрелся, заснул, и ему приснилось, что Кате он уже позвонил. Таксист его растолкал, и Андрей, поднявшись в квартиру, добрался до постели и заснул беспробудным сном.
Следующее утро в «Зималетто» началось с того, что Жданов принялся возмущенно разоблачать Ромку:
- Малиновский, а что ты так упорно меня туда тащил? И нарочно все так устроил, что я выбраться не мог?
Но Романа упреки ничуть не смутили.
- Для того и тащил, чтобы убедиться, что не все еще потеряно.
- И что же?
- Убедился… потеряно все…
Андрей смотрел на друга непонимающим взглядом, и Роман, вздохнув (вот вечно Андрюха тормозит) принялся разъяснять.
- Дурак ты, Жданов! Проверить я хотел, насколько ты влип. Считай, мы с Синицким тебе мальчишник устроили. Прощание со свободой. И, поверь мне, женись ты на Кире, ты был бы куда свободнее, Вот смотри - Катенька, как я понимаю, тебе пока не…
- Малиновский, заткнись!
- Я хотел сказать, что Катенька пока тебя не удостоила своим вниманием и неизвестно, когда удостоит, а ты уже от птичек и рыбок нос воротишь. Ты понимаешь, что тебя ждет, если свяжешься с Пушкаревой? Тут ведь не прокатит, как с Кирой, когда ты звонил и сообщал «Дорогая, я на ужине с поставщиками». Катерину не обманешь и прощать она мало расположена. Помнишь, как она в тебя прапрадедушкиной тетрадкой запустила? Она тебя еще и с родителями познакомит, вот увидишь… Таким женщинам нужно или все, или ничего. Ты такой жизни для себя хочешь?
Малиновскому Андрей ничего не ответил, а просто задал тот же вопрос самому себе и сам себе ответил: «Хочу! Еще как хочу!».
А Катя этим утром отправилась в базилику Санта-Мария дельи Анджели. Огромный храм, начертанный Микеланджело, поразил ее изысканной гармонией цвета и света и уходящими ввысь мощными колоннами, некоторые из которых подпирали своды еще античных Терм. Термы Диоклетиана были столь обширны, что базилика заняла лишь часть их, а на основной территории расположился Римский археологический музей. Когда-то место музея занимал монастырь, а потому внутренний двор музея так и остался типичным кьостро – обязательным для итальянских монастырей внутренним двором, окруженным портиками с колоннадами, с фонтаном посередине и сходившимися в центре, у этого фонтана аллейками, обсаженными лавром и самшитом. Недаром такие внутренние дворики предназначались для молитв, размышлений и принятия важных решений. Катя задумчиво шла по посыпанной гравием аллейке, как вдруг ей показалось, что на нее, в неярком свете декабрьского дня кто-то смотрит. Она подняла голову и улыбнулась – из-за лавровой изгороди на нее смотрела каменная лошадка. Дальше выглядывал такой же бычок и еще один непонятный зверь с толстыми щеками, огромными, «плиссированными» ушами и вытянутым носом, похожим на тапира – слон, которому древний скульптор явно сильно укоротил хобот и увеличил уши.
Наверное, в любой другой стране эти скульптуры заняли бы почетное место в музее, но в Риме внутри для них места не нашлось - головы у них были древнеримские, а туловища, видно, были утрачены во тьме веков и заменены гипсовыми муляжами. Вот и не удостоилось это стадо места в зале, а стояло под открытым небом. И, призывая всю троицу в свидетели, Катерина пообещала себе: она сегодня вечером сама позвонит ему, она скажет, как она его ждет, как она хочет провести весь день с ним. И мысленно она добавила: и всю ночь с ним.
Выйдя из музея, Катя заплуталась в узких улочках, пытаясь выйти к площади Испании, потом махнула рукой и побрела, куда глаза глядят. В результате она оказалась на улочке, где один магазинчик сменял другой, и залюбовалась умением итальянцев оформлять витрины, а особенно подбирать цвета. Из магазинчика вышла на порог молодая женщина, продавщица, а, может, и хозяйка и приветливым жестом пригласила зайти со словами (по-английски): «Просто посмотрите». Катя не устояла, а потом было «Просто примерьте», «Это прямо для вас», «Для такого платья – это совсем не цена», и совершенно неотразимое – «Ему вы в этом платье очень понравитесь». В квартирку на Челио Катя вернулась с пакетом, где было платье цвета спелой вишни, представлявшее Катеринину фигуру в очень и очень выгодном свете.
Не успела она войти, как раздался звонок – Андрей. И ничего не понадобилось объяснять, потому что его первыми словами были: «Кать, я по тебе скучаю», и ее ответ – «И я. Очень». Разговаривали они долго – Андрей тут же рассказал, что вчера был у приятеля на дне рождения, пришел очень поздно и сразу заснул.
- Хотел оттуда пораньше убежать, а меня в дальний угол загнали, прямо хоть по головам выходи, - пожаловался он.
Он с некоторой опаской ожидал расспросов, но Катя ничего не спросила. И они просто продолжили беседовать обо всем и ни о чем. А главное, он сказал, что все дела завершены и завтра, часов в 11 он будет в Риме.
- Кать, Ричард мне дал адрес, так что жди, никуда не уходи, гулять по Риму пойдем вместе.
Одно ее насторожило – Андрей как-то странно не то пришепетывал, не то шепелявил.
А следующий день – 29 декабря, был днем Катиного рождения. Ей всегда было немножко обидно, что ее день рождения приходится почти на Новый год. Все уже заняты предновогодними хлопотами, у всех большой праздник, на фоне которого ее личный праздник тускнеет. Для родителей – это, конечно, всем праздникам праздник, ну еще для Зорькина, а остальным она и не сообщала про свой день рожденья.
Она встала ни свет, ни заря. Выпила кофе и спустилась в соседний магазинчик – купила свежий хлеб, сыр и ветчину сан-даниэле. И так ей было радостно, что она не просто покупает ему еду, но уже знает, что купить, знает, что он любит эту самую сан-даниэле. Потом она довольно много времени провела перед зеркалом, ей даже удалось накраситься, не въехав щеточкой в глаз и не размазав краску под глазом. Потом она задумалась: надеть новое платье или не надевать. Нет, платье – это на вечер, а сейчас она наденет итальянский брючный костюм.
И вот она уже готова, но его все нет – а уже 12! В голове пронеслась пугающая мысль: что-то случилось, он не захотел приезжать, он уехал с Кирой в Лондон, а вчерашний телефонный разговор ей приснился. Потом Катя опомнилась: сейчас 12 по московскому времени, она же свои часы так и не перевела, а по римскому только 10. Еще час-полтора…
Когда часа через полтора она услышала, как этажом ниже остановился дребезжащий лифт, то распахнула дверь, не дождавшись звонка, увидела, как он, через ступеньку, бегом поднимается по лестнице, и прямо на пороге повисла у него на шее.
Так, прижав ее к себе, Андрей и внес ее в квартиру.
- Приехал! Ты приехал! – шептала Катя, осыпая его лицо поцелуями.
Она немного откинула голову, чтобы посмотреть на его лицо - ведь они не виделись почти три дня!
И тут обнаружила, что верхняя губа у Андрея с одной стороны явно распухла, а на скуле красовался синяк.
Господи! А она набросилась на него с поцелуями! Ему же, наверное, больно…
- Да это ерунда, со вчерашнего дня уже почти все прошло, - успокоил ее Андрей, - К тому же, мне, в отличие от Сашки, почти и не досталось. Но, Кать, видела бы ты воропаевский нос! Знаешь, такой баклажан – и по форме, и по цвету.
Чувствовалось, что сообщение этой информации доставляет Андрею особенное удовольствие, а Катя нахмурилась. Она попыталась отодвинуться от Жданова, но куда там – он продолжал держать ее на весу, обхватив за талию.
- Андрей, вот зачем ты подрался с Александром Юрьевичем? – укоризненно произнесла она.
На лице у вице-президента «Зималетто» появилось выражение школьника начальных классов, которого ругают за двойку, в то время как в дневнике у него красуется пятерка.
- А я с ним не дрался, я за него дрался, то есть вообще-то мы с ним дрались за тебя, Кать…
И за кофе с бутербродом с ветчиной Андрей поведал, какие события потрясли накануне «Зималетто».
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
и надеждой на 
