Глава 10 (продолжение-2)
- И еще Кира, я женюсь, разумеется, если женщина, которая мне нравится, примет мое предложение; пока я ей ничего не говорил, но готов сделать все, чтобы она согласилась. И я требую, чтобы ты относилась к ней с уважением.
Конечно, в том, что ее брат, которому уже стукнуло тридцать два, выражает желание создать семью, не было ничего странного. Но появление таинственной избранницы Киру ошеломило.
- Саша, кто она? – только и смогла произнести Кира.
- Екатерина Валерьевна, естественно, - ответил Александр.
Те, чувства, что отразились на лице сестры, заставили Александра стать еще категоричнее:
- Кира, прежде чем ты снова откроешь рот, подумай, хочется ли тебе кардинально испортить отношения со мной. Ты меня знаешь – я слов на ветер не бросаю.
И Кира (немыслимое дело!) промолчала.
- Ну, вот и умница, - улыбнулся Воропаев, - и пока прошу тебя никому о моих намерениях ничего не сообщать…
Когда Катя, наполовину заслоненная шикарным букетом, вошла в кабинет Ветрова, там уже трудился Зорькин.
- Катька, ты что, оранжерею ограбила? – съехидничал Коля.
- Воропаев подарил, - ответила Катерина.
Чтобы пристроить этот лес из роз, пришлось сходить к Ольге Вячеславовне, которая нашла в глубинах мастерской здоровенную фарфоровую вазу, которую Милко когда-то использовал как реквизит для показа.
Но главное, к букету была прикреплена маленькая коробочка, когда Катя ее открыла, то увидела неправильной формы овальный камень удивительного бело-голубого цвета, словно светившийся изнутри. Он был без всякой оправы, но это оказалась брошь, поскольку камень был снабжен чем-то вроде заколки, с помощью которой он мог крепиться к платью.
- Надо же, - заметил Зорькин, который, конечно же, не преминул сунуть свой нос в коробочку, - какие тебе подарки Президент дарит. Впрочем, ты его спасла – мог бы вообще на радостях бриллиантовое кольцо подарить и замуж позвать.
- Колька, прекрати! – возмутилась Катя.
- Да шучу, шучу, но все-таки…
- Лучше соберись с мыслями, - посоветовала Катерина. – Через час Воропаев зайдет, расскажешь, что успел сделать, а мне надо со сметами разобраться.
Тут в кабинете раздался звонок с ресепшена: Тропинкина сообщила, что Кате звонят из Италии, и она соединяет. В трубке зазвенел радостный голос Габриэллы, у нее была масса новостей, среди которых одна главная:
- Катя! Мы с Ричардом венчаемся через три недели! Представляешь? Мадонна за нас все решила, послав нам Джулио-младшего (или Джулию, пока не знаем). И мы счастливы!
Далее Катя узнала, что архитектурное бюро Ричарда выиграло конкурс на реставрацию и реконструкцию комплекса бывших промышленных зданий на окраине Флоренции. Габриэлла была в восторге:
- Мы уже подыскали дом между Прато и Флоренцией, и я смогу работать в «Стелла ди Тоскана», а то, признаюсь, ехать в Англию мне не очень хотелось – английская кухня ужасна! Катя, приезжайте с Андреем на свадьбу! Мы посылаем вам приглашение.
Катя не знала, что и сказать, но Габриэлла все сказала за нее:
- О, я понимаю, наверное, после новогодних каникул трудно оставить бизнес. Так приезжайте сейчас, пока каникулы, вместе встретим Новый Год. И ты же не была в Риме! И у Ричарда в Риме есть квартирка, маленькая, но в центре, а мы там сейчас совсем не бываем – я занимаюсь домом, а он оформляет себе офис во Флоренции. Можете там в Риме и пожить. В общем, так, - уверенно заключила Габриэлла, - поговори с Андреем и позвони мне завтра-послезавтра. Мы вас ждем!
Кате так захотелось в Рим, но хватит мечтать, надо, наконец, включаться в работу; что там у нас со сметами? Однако разобраться со сметами ей снова не дали – в кабинете появился Андрей Жданов.
После того, как Катя так стремительно покинула квартиру, Андрей еще долго сидел на родительской кухне перед чашкой остывшего кофе. С одной стороны, он злился на Катю – взяла и сбежала, разрушив все очарование прекрасного дня, с другой стороны – он корил себя. Вот почему ему не хватает слов, чтобы объяснить, сказать… точнее, он говорит, но совсем не те слова, что надо. А что ему хотелось бы объяснить Кате? Что ему хорошо, когда она рядом, что их влечет друг к другу, что с ней хочется поболтать, но можно и помолчать; что он с удовольствием сходил бы с ней куда-нибудь, причем туда, где интересно ей, а не только ему; и про «Зималетто» он с ней поговорил бы, просто объяснил бы, что для него значит семейное дело и почему его так задело, что отец предпочел Сашку. Как-то ему раньше не приходилось с женщинами объясняться – слишком сообразительные особы ему на жизненном пути попадались. Кира и та не стала исключением – все за него решила.
Жданов, ты влюбился, что ли? – с недоумением спросил он сам себя. И понял, что ответа на этот вопрос он пока не знает. Только одно ему было ясно - она ему нужна. Хотя, рассуждая логично, зачем ему Катя Пушкарева? Они совсем разные люди, у них разный круг общения, и семьи такие непохожие, да и не красавица она, но, конечно, умница, но ведь оттого, что женщина в плане профессии умница, мужчине только сложнее, и вообще… К тому же она упрямая – уже не первый раз от него сбегает, другая бы оценила по достоинству знаки внимания со стороны Андрея Жданова, а эта… И что-то его так к этой «не красавице» тянет… только ведь, рассуждая цинично, удовлетворить эту тягу завтра-послезавтра не получится – не тот объект. И зачем она тебе?
Но при чем тут подобные рассуждения? И зачем вообще нужны какие-то рассуждения? Ведь бывают минуты в жизни, когда надо послушать собственное сердце, или душу, или как это там называется… Где-то он подобные мысли читал…
И Андрей вспомнил. А вспомнив, достал из ящика письменного стола в кабинете у отца старую картонную папку с завязками и осторожно вынул из нее толстую тетрадь в потертом кожаном переплете. Отец впервые дал Андрею почитать эту тетрадь, когда сыну было лет четырнадцать. Это было что-то вроде личных заметок, куда Александр Андреевич Жданов записывал не столько события, сколько мысли. Потом стало известно, что в архивах Русского географического общества хранятся официальные дневники экспедиций, а эта тетрадь явно не была предназначена для постороннего глаза. Когда Андрей читал эти записи подростком, ему запомнились, прежде всего, яркие эпизоды: охота на тюленей в Каспийском море или «банкет» в шатре текинского старейшины. Но сейчас он вспомнил о другом.
Где же эта страница? Жданов-старший рассказывал сыну, со слов своего деда, что эту тетрадь дети и внуки прочитали только после смерти Александра Андреевича и очень удивились тому, что у их у отца и деда обнаружились какие-то сердечные тайны.
Вот эта запись, в конце, почти последняя. Андрей перечитал и почувствовал, что написанное во многом совпадет с его собственными ощущениями. Недаром, подумалось ему, так проявилось через сто пятьдесят лет семейное сходство, наверное, оно не только внешнее, но и внутреннее, раз так созвучны мысли предка потомку.
Дальнейшие размышления были прерваны звонком Малиновского – не терпящим возражений тоном Роман заявил, что сейчас приедет в квартиру Ждановых-страших – в конце концов, он, можно сказать, жизнью рисковал, а ему так ничего и не рассказали. Малиновский явился с выпивкой и закуской. Он с воодушевлением поведал Андрею о своем чудесном предновогоднем спасении. Андрею даже стыдно стало – в конце концов, Сашка на даче отсиживался, он с Катей спокойно ехал домой, а Малина вызывал огонь на себя, преследуемый какими-то молодцами на джипе. Андрей рассказал Роману о том, как развивались события у Квашенникова, правда, лишь то немногое, что ему удалось вытянуть из Кати. Не стал он скрывать информацию и о роли Лариной во всей этой истории.
- Вот умеешь ты, Жданчик, женщин выбирать – обязательно из-за баб своих влипаешь в какую-нибудь историю, - ухмыльнулся Роман, - Вот посмотри на меня – все рыбки, в том числе и отставленные, о Малиновском вспоминают нежно, ни одна не помышляет о том, чтобы мне навредить.
Роман помолчал, а потом уже серьезным тоном добавил:
- Я уже не говорю о том, куда тебя сейчас тянет и зачем оно тебе надо…
Андрей промолчал, сделав вид, что не понял намека.
Сидели друзья долго, вели серьезные разговоры. Договорились о том, что с Воропаевым разбираться будут после новогодних каникул. Сейчас нечего шум поднимать, все равно сделать ничего нельзя, а круги по воде пойдут – только во вред «Зималетто». Потом и о женщинах поговорили, как же без этого: Роман рассказал, что познакомился с очаровательной дамой и имеет интересные перспективы на новогодние выходные; Андрей со вздохом поведал, что завтра, что бы ни случилось, поговорит с Кирой. О Кате разговора не было.
Потом Малиновский повеселил друга, представив в лицах сцену, которую он наблюдал в пятницу после обеда в зималеттовском баре – аудитор господин Зорькин из кожи вон лез, чтобы обратить на себя внимание Виктории Аркадьевны, а Клочкова гордо воротила нос, но потом снизошла и слопала за счет аудитора два бутерброда с икрой и капуччино.
Выпили порядочно, но меру свою не превысили. Малиновский не стал возражать, когда Андрей вызвал такси: сначала таксист закинет домой Малиновского, а потом отвезет Жданова до его квартиры.
Когда они спускались к машине, Роман задумчиво констатировал:
- И что это мы с тобой такие положительные стали? Дурное влияние Катеньки Пушкаревой, не иначе …
Андрей взял с собой пакет с Настиными вещами и с пушистой шубкой, а еще в последний момент прихватил старинную тетрадь в кожаном переплете.
Когда он утром пришел на работу, Кати еще не было. Он твердо решил объясниться с Кирой, но тут его отвлекли важными звонками – сначала один клиент, потом второй, потом позвонили из фирмы Полянского, и лишь где-то после одиннадцати Андрей дошел до кабинета Киры.
Кира сидела в своем кресле и смотрела в одну точку, из глаз ее катились крупные слезы. Вообще-то поплакать Кира любила и умела это делать на публику, красиво и со вкусом (в роли публики чаще всего оказывался именно Андрей). Но сейчас Жданов даже испугался, Кира явно была потрясена чем-то.
- Кирочка, что случилось? Тебе плохо? Заболела? – заволновался он.
Кира подняла на него наполненные слезами глаза:
- Андрей, какой ужас! Саша женится…
У Андрея камень с души свалился. Ну, конечно, Кира в своем репертуаре – если чьи-то мысли, а тем более мысли родного братца, заняты кем- то другим, а не самой Кирой, то это повод для трагедии. А Сашка-то каков! Даже сестре - ни слова! И с чего это он вдруг решил жениться? Видно, от связанного с проигрышем потрясения сдвиг у него в мозгах произошел. Или, может, вспомнил о какой-нибудь состоятельной кандидатке в невесты в связи с ухудшением собственного финансового положения?
- Кира, что ты так разволновалась? Не ты ли твердила, что мужчина в тридцать лет должен обзавестись семьей?
- Ты не понимаешь! Знаешь, на ком он женится?
- И на ком же?
Но тут Кира вспомнила, что Саша просил пока его намерения не разглашать и, хотя ей хотелось не просто все рассказать Андрею, а орать о глупости брата во всех коридорах «Зималетто» - авось, одумается, она испугалась. Не простит Сашка, не простит, если она разболтает.
- Ничего не скажу, у него спрашивай. И, вообще, извини, я очень занята…
Кира знала привычку Андрея уходить от важных тем и не сомневалась, что он с радостью исчезнет из виду. Но, похоже, что-то заставило ее бывшего жениха несколько измениться.
- Кира я все-таки хотел бы поговорить прямо сейчас… поговорить о нас с тобой, - настаивал Андрей.
Кира разозлилась – не было никаких сомнений в том, что Жданов не мириться пришел, а окончательно отчалить в свободное плавание.
- Что, нашел очередную модельку? – теряя самообладание, взвизгнула она. - Для этого не надо у меня разрешения спрашивать.
- Нет, не очередную и не модельку, да и не о ней речь. Не заводись, Кира, тебе этот разговор нужен также, как и мне.
- Ничего мне не нужно, уходи, оставь меня в покое.
Андрей чувствовал себя виноватым – надо Киру как-то успокоить, она явно не в том виде, чтобы вести беседу. На его счастье в кабинет заглянула Клочкова:
- Кирочка, ты вчера сказала, что сходишь со мной в кафе…
Кира почувствовала, что Вика – как раз тот человек, который ей сейчас нужен.
- Андрей, я с Викой – в кафе, - решительно сказала Кира.
Жданов только пожал плечами и вышел.
В кафе Клочкова трещала про свои злоключения, поедая пирожные, а Кира тем временем бездумно смотрела в окно, просто переводя дух и пытаясь забыть про всех мужчин в мире.
Только вдруг в ее голове отчетливо прозвучали сказанные Андреем слова - «не очередная, и не моделька, да и не о ней речь».
- А Жданов-то влюбился, - отчетливо поняла Кира.
Андрей вернулся к себе, посидел с четверть часа, а затем направился в бывший кабинет Ветрова, не забыв прихватить кожаную тетрадь. Он поздоровался с Катей и Колей, что-то спросил про аудит, а потом замолчал.
- Я, пожалуй, дойду до бара, чайку попью, - задумчиво произнес сообразительный Зорькин (все-таки, когда знаешь человека с пеленок, чувствуешь его настроение, и Коля моментально уловил, что появление Жданова вызвало в душе его подруги тщательно сокрытую бурю; а раз так – пусть разбираются без него!).
Андрей проводил уходящего аудитора благодарным взглядом – какой способный юноша этот Зорькин! – и не раздумывая бухнул:
- Катя, ты вчера ушла, а я много хотел тебе сказать, но не смог. Я, наверное, не те слова говорил, но просто не смог подобрать правильные, мне не хотелось с тобой расставаться, и тебе со мной тоже, я знаю.
Катя молча изучала внимательным взглядом какое-то пятнышко на письменном столе. Это молчание придало Андрею решимости.
- Я хочу, чтобы ты прочитала одну вещь… это больше ста лет назад было написано.
Катя посмотрела на него с изумлением.
- Я объясню, - заторопился Андрей. – Это писал тот самый Александр Жданов, помнишь, ты портрет видела… а читали только члены нашей семьи, даже Кира не читала. Тут вот на этой странице в конце есть слова… Вот, прочитай, а я пока пойду… - и он вышел, оставив растерянную Катю наедине с мыслями, записанными больше ста лет назад.
Закрыв за собой дверь, Андрей обругал себя – вот зачем он сунул Кате эту тетрадь? Но что сделано, то сделано.
Пожелтевший листок покрывали ровные строки, написанные черно-коричневыми чернилами, четким и ясным почерком той эпохи, когда только пером человек мог зафиксировать свои мысли. И Катя прочла:
« 3 января 1900 г. Думал ли я, что доживу до второго тысячелетия от Рождества Христова и до нового, XX века! Вчера Господь даровал мне четвертого правнука – моя младшенькая, Лизанька, стала бабушкой. И новорожденного решено назвать Петенькой, как Лизанькиного крестного, друга моей юности Петра Станиславовича, которого мы как раз вчера и поминали – сороковой день с его кончины был. Вот так и сменяют в нашей жизни друг друга горести и радости. Оглядываясь на пройденный путь, я вспоминаю, сколько же всего мне довелось пережить. Сколь изменилось Отечество наше, а XX век, никто в этом и не сомневается, принесет России новые изменения и испытания.
Сейчас, на закате жизни, я все чаще вспоминаю прошлое, и вот что я понял – истинная ценность событий перед нами проходящих не в их величии или значимости, а в том отпечатке, что они оставляют в нашем сердце. Горькие утраты, невосполнимые потери, уход близких; двадцать три года назад пал под Плевной наш старший сын Павел, и уже два года, как нет рядом со мной моей верной спутницы жизни Ксении Георгиевны. Надеюсь, Бог дал ей свидеться на небесах с сыном.
Я много видел, в том числе и страшного, и грозного, я помню, как английские ядра пробивали стены севастопольских укреплений, как наш отряд сбился с пути в безводной закаспийской пустыне, как горели леса у нас под Звенигородом. Но это все внешнее, стороннее. А вот встреча с Елизаветой – это то, что легло мне на душу, чтобы остаться там навсегда.
Наверное, не будь той встречи на пароходе, я проигрался бы в карты, растратил казенные средства, а, может, и отыгрался бы, не ведаю, и не в деньгах тут дело. Пятьдесят лет прошло, а я с каждым годом все лучше и лучше слышу голос незабвенной моей попутчицы и вижу перед собой ее чудесные карие глаза. И понимаешь, что прошел мимо, упустил самое важное в своей жизни. Ведь когда у меня родилась долгожданная дочка, я ни секунды не сомневался в том, что имя ей будет Елизавета, а только потом понял, в честь кого назвал. А было всего-то несколько кратких встреч на пароходе, да та последняя встреча у рыбинского собора, о которой она и не догадывалась. Но только кажется мне, что и она всю жизнь помнила меня, хоть и разошлись наши дороги, так и не скрестившись.
И так хочется сказать внукам и правнукам – не повторяйте наших ошибок, доверяйте порывам души, даже если разум ваш еще не постиг происходящее. Упаси вас Бог равняться на чужое мнение, держаться за общепринятые представления, руководствоваться чьими-то взглядами. Судьба может сделать человеку столь неожиданный подарок, что он и сам не поймет, как она его облагодетельствовала. А если тебе кажется, что это – не твое, подумай, может, ты просто еще плохо знаешь самого себя и не упусти того, что тебе и только тебе предназначено».
Катя, прочитав, сидела, как оглушенная. Как странно – Елизавета, карты, Волга. Неужели?...
Она позвонила домой:
- Катенька, - обрадовалась мама, - как хорошо, что ты позвонила. Что же ты толком и не позавтракала?
- Мам, я спросить хотела, только ты не удивляйся…вот бабушка, помнишь, рассказывала, что она играть в карты у своей бабушки, Екатерины Алексеевны научилась. А Екатерина Алексеевна у своей бабушки. Ведь так?
- Ну да.
- А что ты знаешь про бабушку Екатерины Алексеевны?
Елена Александровна могла сказать немногое:
- Да почти ничего, только имя отчество и осталось – Елизавета Иринарховна, уж очень отчество редкое. А жила она где-то на Волге, в Ярославской губернии. Помнишь, я тебе рассказывала – там, недалеко от Ростова Великого есть монастырь, в котором когда-то жил старец Иринарх, очень его в тех краях почитали, потому и имя там такое встречается. А зачем тебе, Катюша?
- Да так, мама…
Катя задумчиво положила трубку. Что она напридумывала?
Если бы Александр Жданов написал отчество... но там было только имя – Елизавета, а мало ли Елизавет было в России году этак в 1850?... И не счесть… И в карты тогда тоже многие играли… А уж по Волге кто только не ездил…
Коля, выпив чаю, вернулся в кабинет, где появился очередной гость – пока еще Президент «Зималетто». Коля сконцентрировался, желая произвести наилучшее впечатление и все-таки убедить Президента выделить некую сумму на возможные биржевые игры. Но Воропаев вполуха прослушал Колин отчет, кратко похвалил и со словами: «Работайте, Николай Антонович, работайте, а мы – обедать» буквально уволок новоиспеченного финансового директора в неизвестном направлении, хотя обеденное время еще и не наступило. Сделать это было несложно, потому что Екатерина Валерьевна пребывала в некоем сомнамбулическом состоянии: телом здесь, в офисе «Зималетто», а разумом – в далеком 1850 году, на пароходе, где-то на Волге.
Шура, столкнувшись в коридоре с Александром Юрьевичем, куда-то уверенно тащившим Катерину, пожалела подругу, подумав:
- Бедная Катька, теперь начальство ей и пожрать спокойно не даст! Сейчас что-нибудь считать заставит… Эксплуататор!
Очнулась Катя лишь в ресторане «Ришелье», когда Воропаев вкрадчивым баритоном уговаривал ее сделать заказ, расписывая прелести хорошо ему знакомого меню.
Господи! Ну что ему пришло в голову привести ее в ресторан? У нее сейчас кусок в горло не лезет. Но тут Катю осенила страшная мысль – Александр Юрьевич снова проигрался! И когда только успел? Сейчас будет просить ее отыграть, потому так и старается.
Катя, взяв себя в руки, заказала овощной салат и сок, чтобы от нее отстали. Президент выбором удовлетворился, но почему-то сказал:
- Хорошо, отметить всегда успеем. Вы какое шампанское предпочитаете?
Александр Юрьевич явно волновался, поправил галстук, пригладил идеально лежавшие волосы. И так это было на него не похоже, что Катерина окончательно уверилась: «Ну точно, проигрался!».
|
Не до Вас Катеньке, сейчас, ох не до Вас. От судьбы не уйдешь. 
Ждем-с Римских каникул. 
Такая прелесть! Жаль, что редко 
