- Что ты подаришь Катерине? – Ромка вольготно расположился на белом диване и лениво наблюдал за тем, как Жданов нервно меряет шагами комнату.
- Я ещё не придумал, - Андрей притормозил.
- У меня, конечно, есть одна идея насчёт подарка, который разрешил бы многие твои проблемы. Правда, неизбежно возникнут другие.
- Спасибо, дружище, - раздражённо ответил Жданов, плюхнувшись в кресло. – Новые проблемы – это как раз то, что мне нужно…
Проблемой номер один был подполковник Пушкарёв. Двадцать пятого декабря Валерий Сергеевич, окончательно победил вирус гриппа, атаковавший и его закалённый организм, и начал борьбу с зималеттовским трудоголизмом. Как назло, именно в тот день Жданчик с удовлетворением констатировал, что нет больше нужды работать в авральном режиме, план на декабрь почти выполнен, а значит, можно расслабиться и подумать о приятном вечере в обществе Катеньки. Дело ограничилось прожектами: в восемнадцать ноль-ноль, когда Андрюша, полный надежд и чаяний, открыл дверь каморки, позвонил Пушкарёв и тоном, не терпящим возражений, сообщил, что ждёт свою дочь внизу, поскольку рабочий день, согласно трудовому законодательству, уже закончился.
Вечером следующего дня, в семнадцать пятьдесят, Андрей и Катя спустились в гараж Зималетто, но там их уже подстерегал Валерий Сергеевич. Двадцать седьмого декабря президент и его помощница попытались улизнуть через чёрный ход, но и этот путь к отступлению был перекрыт бравым подполковником. Ужинать расстроенному Жданову снова пришлось в компании Малиновского. Ромка, слушая жалобы Андрея, посмеивался и говорил, что КЗОТ здесь ни при чём: папа оберегает любимую дочурку…
- Валерия Сергеевича, конечно, можно понять, - рассуждал Малиновский, покручивая в руках пульт от телевизора, – но, с другой стороны, Катерина – взрослая девушка.
Жданчик взглянул исподлобья на друга и ничего не ответил.
Проблема номер два: почему Катюша безоговорочно слушается папеньку? Андрей подозревал, что его девочка побаивается дальнейшего развития отношений, и чрезмерная опека отца хоть и вызывала недовольство Катерины, но одновременно служила для неё прикрытием…
- Жданыч, приём! Как слышно?
Андрей непонимающе посмотрел на Ромку.
- Ну вот, я ж говорю: уже крыша едет, - вздохнул Малина.
Проблема номер три – состояние самого Жданова. В последние дни его не покидало ощущение, что не только «крыша» едет, а он сам находится в поезде, который мчится в неизвестном направлении. Гены прагматичных предков Маргариты Рудольфовны подшёптывали Андрею, что надо бы сбавить скорость, а ещё лучше – выйти на ближайшей станции, но славянская бесшабашность периодически заглушала эти предостережения восторженными выкриками: «Какой русский не любит быстрой езды!», а кровь прадедушки-цыгана радостно вторила: «Спрячь за высоким забором девчонку – выкраду вместе с забором!».
- В принципе, это поправимо, - разглагольствовал Малиновский. – Я где-то читал, что гормон влюблённости умирает через два года. Но может и раньше.
- Что? – вскинулся Жданчик. – Кто умирает?
- Андрей, ты сейчас где?
- Прости. Задумался.
- О чём на этот раз?
- Да так… О ближайшем прошлом и ближайшем будущем…
Оглядываясь назад, на прошедшие три недели, Жданчик с уверенностью мог сказать, что в этот период самым отрадными и беззаботными были первые дни его болезни, когда он надеялся на скорейшее выздоровление Катеньки, на то, что она станет приходить к нему каждый вечер, окружит вниманием, заботой, лаской. Но Катюша поправлялась медленно. Андрей беспокоился, звонил ей по нескольку раз в день, они говорили друг другу какие-то милые глупости, а потом он мечтал, мечтал…
В первый день выхода на работу долгожданная встреча несколько омрачилась обилием дел и невозможностью побыть наедине: почти все обитатели административного этажа желали посетить кабинет президента, многие из них приносили кипы бумаг на подпись, другие рассказывали о возникших трудностях. Последующие полторы недели были заполнены разрешением накопившихся проблем, деловыми встречами, совещаниями. Остаться с Катей тет-а-тет (кроме тех редких минут в каморке, когда никто не звонил и не приходил) он мог только в машине: утром привозил её на работу, вечером доставлял обратно, предусмотрительно ставя машину в том уголке двора, который не виден из окон квартиры Пушкарёвых… Но теперь Валерий Сергеевич лишил Андрея этой вечерней радости…
В надежде, что хотя бы некоторые фразы долетают до Жданчика, Ромка продолжал:
- Если бы ты убедил Катерину в серьёзности своих чувств и намерений, она бы нашла способ нейтрализовать действия папы. Но ведь ты мои советы игнорируешь!
- Малиновский, давай ближе к делу, - отозвался Андрей. – Ты про подарок что-то говорил?
- Подари ей колечко в бархатной коробочке, лучше всего в присутствии родителей и с соответствующими словами. Это разрешит некоторые ваши проблемы.
- Ты шутишь? – Жданов строго поглядел на Ромку.
- Шучу! Но увяз ты, мой друг, надолго и по самые уши
- Это твои домыслы.
- Да?.. Жданыч, а давай психологический тест! – окончание «кий» Малина произнёс через «ы».
- Какой ещё тест?
- Очень простой. Ответь мне на один вопрос: если бы сейчас в одном из клубов меня ждала, например, Вероника с подружкой-красавицей, которая хочет с тобой познакомиться, ты бы со мной поехал?
- Нет, - твёрдо ответил Жданов.
- Что и требовалось доказать!..
(Примечание №1: Пришла афтару в голову идея записать внутренний монолог Жданова в форме консилиума. В процессе реализации этой идеи афтар вспомнил, что в истории фан-арта уже имела место персонификация отдельных черт и качеств человеческих, у Маргарет в фике "Всё кувырком", в эпизоде, когда Катина Гордость и Чувство Собственного Достоинства пытались повлиять на хозяйку. Не исключено, что в глубинах сознания афтара этот эпизод так прочно засел, что поспособствовал возникновение вышеупомянутой идеи (за что я Маргарет очень благодарна). Идея с персонификацией отдельных "жителей" внутреннего мира Жданова, получается, как бы не совсем моя, но здесь другая история, так что не сочтите за плагиат... Вот...)
В голове Андрея моментально собрался консилиум.
- Давайте выясним, – потребовала совесть (с некоторых пор она всё реже тявкала и всё чаще говорила человеческим голосом). – Почему он стремится к близости именно с Катей? Хорошо это или плохо?
Вожделение, не привыкшее к подобным рассуждениям, тупо уставилось на оратора.
- Да, да, я вас спрашиваю! – громко взывала совесть.
Вожделение повернулось к сидевшей за ним фантазии, ища у неё поддержки. Та понимающе улыбнулась и неторопливо начала:
- Вы только представьте, какие перспективы перед нами открываются…
Скромность, занимающая колченогий табурет в уголочке, густо покраснела и спряталась было за шторку. Но тут подоспело здравомыслие:
- О том, что нам могут сообщить вожделение и его подружка фантазия, все мы знаем. Давайте послушаем других.
- Мне дайте слово! – выкрикнула ревность. – Надо сделать так, чтобы Катерина и не вспоминала об этом своём Денисе! Чтоб даже и думать о нём забыла!
- Поддерживаю! – подскочило самолюбие. – Она не должна думать ни о ком другом! Только об Андрее Жданове!
- Да как вообще можно сравнивать Жданова с каким-то Старковым! - возмутилось самомнение.
- Вот как вы рассуждаете! А всё потому, что вы слушаете его! – разгневанная совесть ткнула пальцем в эгоизм, бесцеремонно чавкающий жевательной резинкой.
- Не правда. Не все его слушают, - спокойно и уверенно возразила доброта, легонько толкнув локтем задремавшее чувство ответственности. Оно встрепенулось и произнесло скороговоркой:
- Заявляю, что каждое решение должно быть тщательнейшим образом продумано. При его принятии необходимо учитывать все возможные последствия, а также интересы наших ближних…
Самокритика прервала этот словесный поток замечанием:
- Какое-то вы незрелое.
- Потому что много спит, – осуждающе сказала совесть.
- С вас пример берёт, – буркнула самокритика.
- Не надо заморачиваться! – беззаботно воскликнуло легкомыслие. – Надо жить сегодняшним днём!
- Господа, позвольте мне, - робко начала влюблённость. – Ведь речь идёт не только о физической близости…
- О-о-чень интересно, - издевательски произнёс скептицизм, с ног до головы оглядывая говорившую. – Вы продолжайте, продолжайте..
Пристыженная влюбленность замолчала, подыскивая нужные слова.
- А вы, вообще, кто такая? – строго спросил рационализм.
- Я не знаю, - тихо прошелестела влюблённость.
- Вы слышали? Она не знает, - цинизм подленько захихикал.
Чувство юмора пожало плечами – в отличие от цинизма, оно ничего смешного в данной ситуации не видело.
- А это чей ребёнок? – поинтересовалась осторожность, указывая на маленькую любовь, примостившуюся в ногах у человечности. – Мы важные вещи обсуждаем. Детям здесь не место!
- Этой здесь точно не место, - эгоизм неприязненно смотрел на малышку.
- Она скоро вырастет, и тогда тебе придётся потесниться, - предостерегли его зачатки мудрости.
- Как зовут тебя, милое дитя? - нежность ласково склонилась над любовью.
- Она ещё слишком мала и говорить не умеет, - доброта посадила крошку к себе на колени.
- Кто-нибудь даст вразумительный ответ на первоначальный вопрос? – совесть недовольно взирала на собравшихся.
- Да хватит говорить! Надо что-то делать! – отозвалась нерастраченная энергия.
Все загалдели, перебивая друг друга, потом вдруг утихомирились, как по команде.
- А что делать-то? И что говорить? – прервал паузу полный раздрай. – Ничего ж непонятно.
Совесть сердито посмотрела на него и объявила об окончании собрания…
- Опять куда-то улетел, - сделал вывод Малина, уже пару минут молча наблюдавший за Андреем. – Ладно, мне уже пора.
- Уже уходишь? – встрепенулся Жданчик.
- Спасибо, что заметил…
Утром двадцать восьмого декабря послушная дочка Катенька взбунтовалась:
- Папа, не надо забирать меня сегодня из Зималетто. Я с тобой не поеду!
- Как это не поедешь? – грозно просил Пушкарёв. – Опять до поздней ночи будете в офисе сидеть?
- Нет, не до позднего. Андрей меня отвезёт домой.
- Отвезёт Андрей, привезёт Андрей. Не слишком ли много вы вместе времени проводите?
- Папа, я уже взрослая!
- В том то и дело!
- У меня есть право на личную жизнь!
Валерий Сергеевич призвал на помощь жену:
- Мать, ты слышишь, что твоя дочь говорит? Личная жизнь у неё, понимаешь ли!
Елена Александровна его не поддержала:
- Правильно, двадцать четыре года завтра исполнится. Давно пора о личной жизни подумать… Катенька, собирайся скорей! Андрей уже подъехал.
- Перестань терроризировать девочку, - тихо прошипела ЛенСанна, когда за Катюшей закрылась дверь. – Тебе волю дай, ты её на семь замков запрёшь…
(Примечание №2: Много раз пересматривая День рождения Кати на ДВД, афтар пришёл к выводу, что по логике сюжета сей знаменательный для НРКманов день был незадолго до нового года. Хотя афтару приходилось читать и слышать, что Катин ДР приходится на середину декабря, афтар никак не может с этим согласиться... Вот...)
Проиграв утреннее сражение, подполковник и не думал сдаваться. Ближе к обеду он позвонил Жданову и сообщил, что личная жизнь Катерины может продолжаться только до девяти часов вечера. В противном случае Андрея Палыча даже на порог квартиры Пушкарёвых не пустят. Ультиматум пришлось принять…
Что можно успеть до 21.00, если в офисе пришлось задержаться до 20.15? Только доставить Катеньку домой.
На этот раз Андрей припарковался не во дворе, а на небольшом пустыре, недалеко от дома Пушкарёвых. Если бы он мог предугадать последствия…
Раньше, оставаясь с Катей наедине, Жданов ещё мог себя контролировать, но в тот вечер он потерял голову. Способность соображать начала постепенно возвращаться только тогда, когда Катя стала отталкивать его:
- Андрей! Нет! Нет! Не здесь, пожалуйста!
Взъерошенный, разгорячённый, он заставил себя отодвинуться от неё. Пробормотал виновато, глядя, как она дрожащими руками застёгивает кофточку:
- Кать, прости, я… Я не должен был… Катюш…
- Всё нормально… - сказала девушка, избегая смотреть ему в глаза. – Мне пора идти.
- Кать, прости меня, - повторил Андрей.
- Всё в порядке… Я пойду…
Она легонько погладила его по плечу, потом быстро открыла дверцу и вышла из машины.
Жданов выскочил следом, преградил ей дорогу.
- Катя!
- Мне пора, поздно уже, - тихо проговорила Катюша, глядя куда-то в сторону.
- Я отвезу тебя.
- Не надо, здесь недалеко.
- Поздно уже, темно… Садись в машину, пожалуйста… Кать… - Андрей провёл рукой по воротничку пальто. – Не обижайся на меня.
- Я не обижаюсь, - Катенька посмотрела на него с грустью и растерянностью.
- Я отвезу тебя?
- Лучше пройдёмся…
До подъезда дошли молча. На прощанье он осторожно прикоснулся губами к её щеке...
- Похотливый идиот! – обругал себя Жданчик, вернувшись к машине.
- Угу, - подтвердила совесть.
- Кретин! Ты же её напугал!
Совесть укоризненно покивала, а потом, вспомнив свои собачьи замашки, цапнула Андрюшу за пятку. Чтоб не расслаблялся…
|
Друг другу в контуженом состоянии они тоже понравились... 
Сегодня не обещаю, но скоро будет. Хотела День Рождения и некоторые события, ему предшествующие, уместить в одну главу, но не получается. Придётся на две части разбить... 
