Всех люблю!
Отзывы весьма значительно повышают работоспособность автора)
Результат от:)))
______________________
33.
Показ был в пятницу.
В субботу Катя проснулась от взгляда: Данька сидел тихонечко рядом с кроватью и смотрел: ждал, когда мама откроет глаза.
– Привет, – она поманила его, и Даня в один миг залез под одеяло, свернулся, поджимая ноги, и уткнулся носом в ее плечо.
За стенкой Коля в который раз рассказывал, какой успех имела Катя вчера и как он ею гордится.
Катя улыбнулась.
Если бы можно было остаться в сладкой полудреме навсегда, и чтобы Данька сопел под боком, и слышать, словно издали, голос родителей и Кольки, и ни о чем не жалеть, не думать, не размышлять. Не взвешивать правильность своих поступков. Не сомневаться.
Но так, конечно, не вышло: Даниного терпения хватило на пять минут, а потом он стал ерзать, пихая ее в бок коленками, сопеть, вздыхать, теребить бретельку ночной рубашки.
Пришлось вставать.
Она в который раз поразилась, насколько болезненным для нее стал переход от снов к бодрствованию: будто она не успевала переключиться, какое-то время не могла понять – что от нее требуется, зачем.
За завтраком, рассеяно отвечая на вопросы, Катя думала о том, что она уже давно не тут, не с ними, а они и не заметили, вполне довольные тем, что номинально, телесно она присутствует. Катя и подумать не могла, защищенная эгоизмом любви, что они все видят, все замечают, мучаются и, не зная, что делать, сами не показывают вида, играя в ту же игру, что она: «Все в порядке».
***
Все было в порядке. Нет, правда. И это было так… непривычно. Она давно свыклась с состоянием натянутой тетивы: всегда в напряжении, всегда готовая сорваться, но последние несколько дней, несмотря на то, что огни были такими сложными, напряженными – повода не было. Андрей вел себя идеально. Все. Было. В порядке. Он был спокоен, приветлив, внимателен, любезен, словно и не муж ей, а случайный галантный попутчик в поезде…
Кира смотрела на тонкую струйку кофе, стекающую в чашку, слушала шипение кофе–машины и напряженно размышляла – что не так? Почему она не может поверить в его искренность и не хотела себе признаваться, что как раз искренности в словах, в поступках мужа не было ни грамма. Он исполнял роль мужа. Она исполняла роль жены. Отлично справлялись, не подкопаешься. Но если она за маской пыталась скрыть слишком сильную привязанность к Андрею, то что прятал он? Неудачный роман? Опять эта Нестерова? Или стерва Анжелика? Или алкоголичка Изотова? Кто из них мог бросить его? Кто мог ему отказать? Кто мог отказать Андрею Жданову? Ведь он такой... такой… А может, какая-нибудь новенькая? Избрала умную тактику – для виду отказывает, чтобы привязать покрепче?
– Кира, прекрати, это паранойя. Никого нет. Телефон по вечерам молчит. Вчера возился со своей Пушкаревой, а после показа сразу домой, с тобой, Кира, с тобой. И ни на кого он не смотрел. Ты же знаешь эти его взгляды, знаешь, замечаешь, когда он намечает себе очередную высоту для покорения, а вчера ничего подобно не было. Не было!
Только отчего так неспокойно и мысли о неискренности лезут в голову?
Почему?
– Дорогой, ты скоро? Кофе готов. Ты идешь?
Он всего-навсего принимает душ, а она ждет ответа, словно он может превратиться в пару и улетучиться из квартиры, из ее жизни… Бред!
Но почему же так тревожно?
***
Он смотрел, как она играет с ребенком, заливисто хохочет, запрокидывая голову, и ему хотелось плакать. Никогда в жизни он не чувствовал себя более несчастным, чем сегодня.
Но у него другой образ – такие, как он, словно и не имеют собственных чувств. Всегда на вторых ролях, они как альтер-эго главного героя, слушатели и утешители. Кого интересует, что они чувствуют в тот момент, когда гладят другого по спине, утешая?
Вчера. Вчера, когда она ходила по залу в этих чертовых платьях, улыбалась другим людям, стояла рядом с начальником, а он, ее муж, подпирал стенку, он понял: они уже не вместе и это уже навсегда. Он было дернулся: показать – чья она жена, показать – они вместе, а потом сник и остался стоять в тени. Это было бы глупо – господин Пушкарев, и никому не интересно. А потом он выпил пару коктейлей и решил, что надо наслаждаться жизнью: вокруг столько красивых женщин! Пусть Катька увидит, что стоит ему только захотеть… И он принялся знакомиться и флиртовать, старательно игнорируя голос разума, который вопил о том, что все это ерунда, что все это бесполезно, и Катя не заметит его усилий: она занята. Он не хотел думать, что его поведение – ребячество и ревность на пустом месте, что он сам говорил: конкуренции с женой может бояться только болван, он же сам убеждал ее, что будет радоваться ее успехам, как своим! И что в итоге?
Коле хотелось забиться в угол, хоть ненадолго выпасть из привычной роли эдакого «Шурика» и оказаться тем, кого жалеют и утешают, кому дают советы.
Сегодня утром он решил, что все ему это привиделось. Катька – его Катька тут, рядом, ничего не случилось, все хорошо, а потом она вышла к завтраку вместе с Данькой, и он увидел то, что не хотел замечать давно, а сейчас все разом вспомнилось – ее холодность и отстраненность, и то, что они давно не занимались сексом, даже не целовались толком, и как вчера она стояла рядом с другим мужчиной, пусть тот, другой просто начальник. И опять, с такой невероятной силой ударило – она уже не с ним.
Ничего хуже, страшнее он в жизни не испытывал, и не знал, как с этим справиться, но как-то справился: привычно шутил, нарисовал на манной каше в тарелке сына рожицу медом, потом играл с Данькой в мяч. Потом они – все вместе – гуляли, обедали, смотрели мультики, и вот он сидит в кресле и смотрит, как Катя играет с сыном, а сердце все трепыхается, словно кто-то грубо его дергает за нитку и ничего поделать нельзя. И с каждой минутой все тяжелее, потому что и не хочешь, а вспоминаешь последние месяцы и видишь то, чего раньше не замечал, будто наводишь резкость объектива. И некому пожаловаться. Разве пойти в какой-нибудь бар, напиться и рассказать все бармену, как показывают в американских фильмах: достать из кармана фотографию жены и сына и все-все выложить про свои сомнения и страхи, а вдруг поможет?
Данька подбежал Коле, крепко обхватил его за шею:
– Папа, а чего ты такой грустный?
– Фильм грустный вспомнил, – сорвал Колька и обнял сына так крепко, как только мог.
***
Кира позвала его завтракать. Надо было идти. Не торчать же в ванной весь день. Но как же не хотелось! Не хотелось ее видеть, говорить с ней, касаться ее, проводить с ней весь день! Раньше, даже когда в разгаре был какой-нибудь очередной бурный роман, такого с ним не бывало. А может дело в том, что они живут вместе? Может, любая женщина в один не прекрасный момент не может вызвать ничего, кроме глухого раздражения? Или он по сути одиночка, и ему физически необходимо побыть одному. И так захотелось в свою квартиру! Как же давно он там не был – все дела, дела, да и зачем?
За завтраком Кира смотрела на него так, словно пыталась найти тайный изъян, он не выдержал:
– В чем дело, Кира? Что еще?
– Ничего, – возмутилась она, – я вообще молчу! Что ты на меня… бросаешься?
– Прости, – попытался он взять себя в руки, – это все стресс. Показ…
– Показ прошел уже.
Вот в этом и загвоздка. Когда непрошенные мысли лезли в голову их было легко откинуть – сейчас не до того, сейчас самое главное – показ. И он отодвигал, а сейчас? Как сейчас не думать о Кире, которая раздражает, о Кате, которая… Которая просто живет, которая вполне счастлива с этим своим.. мужем и которой дело нет до него. Неужели это так?
– Ты меня совсем не слушаешь!
– Прости, Кира, вспомнил, что вчера Ираклий просил посмотреть контракты.
– Какой?
– Который не певец, Кира, – Господи, но почему она его ТАК раздражает? – Который из «Фешн-индустрии»! Прости, надо срочно…
– Сегодня же суббота, я думала…
– Прости, Кира, я быстро. Я быстро.
Он собрался в рекордные сроки и, выбегая из квартиры, чуть не забыл ключи, телефон и документы.
В машине, по пути на работу, он чувствовал себя школьником, улизнувшим с уроков…
________________________
|
А может, ни падение, а взлет. Есть фильм с таким хорошим названием "Упасть вверх". 
