Ночер добрый)
Дорогие читатели, вы ж правда не в обиде, что я не отвечаю на комменты?
Мне стыдно, правда, но времени в обрез и я выбираю написание проды.
Кстати, вот и она.
Всех лю, спасибо огромное, что вы есть!
_________________________________________
26.
Она впервые рисковала опоздать на работу. Причем совершенно сознательно.
И что это нашло на нее вчера? Откуда эти потоки красноречия? Это бесстыдная откровенность? Зачем?
Вчера это казалось вполне естественным! Стоило снять очки, перестать видеть пристальный взгляд Андрея, и стало так легко говорить откровенно. И она была уверена, что это правильно. Это было чем-то похоже на опьянение, на эйфорию. Он так слушал, так спрашивал, так… будто ему это все действительно интересно, словно ему важно понять ее.
А ей самой себя было не понять.
Катя села на скамейку, бросила взгляд на часики. Если так плестись, то она точно придет на работу даже позже Клочковой и не избежит разговора с Андреем, но если поторопится, то, возможно, успеет незаметно юркнуть в свою коморку, и дай Бог, что сегодня Андрей ее не будет дергать. Тем более, у него встреча с Виноградовой, и в банке его ждут… Но несмотря на вполне логичные рассуждения, Катя оставалась сидеть на скамейке.
Ну зачем она была такой откровенной?
Вот зачем она рассказывала ему о том, как тяжело было менять школы…
– У вас есть друзья? Кроме… Николая?
– Нет.
– И не было?
– Почти.
– Но почему? Мне кажется, вы такой человек, у которого должно быть много друзей…
– Мы много переезжали. Только успеешь с кем-то подружиться, опять пакуем вещи. Это взрослые думают, что дети быстро забывают друзей. На самом деле они просто смиряются. Их же никто не спрашивает. А в какой-то момент ты устаешь все время терять. Все время. Кажется – лучше уж инее заводить эту дружбу, чем вот так…
– Но в Москве вы давно?
– Я была в 8 классе, когда мы переехали. Мы живем в хорошем районе, а раньше он считался престижным. В моей школе дети учились такие… непростые, как моя мама говорит. И они все знали друг друга с первого класса. А я? Не их круга, из провинции, и не важно, что родилась в Москве, учусь хорошо, очки вот… Да и мне они были не очень интересны. У девочек на уме были только шмотки да мальчики, а мальчишки тоже недалеко от них ушли. Разве еще машинами интересовались, ну и прочей ерундой. Мы как с разных планет были. Колька так обрадовался, что я в их класс попала, сказал, что наконец с кем-то можно нормально поговорить. Но я даже его поначалу избегала. Не верила, что все – переезды кончились… А в институте появились друзья, но все опять быстро кончилось: у них свои интересы, у меня – Данька. Девчонки приходили, нянчились, а потом, как-то незаметно перестали заходить, а я даже и не заметила: так замотана была, потом работа…
Сейчас все ее слова для нее самой звучали фальшиво. Нет, она ни слова неправды не сказала Андрею. Да и разве же смогла? Она все время обманывала саму себя. Давно привыкла, смогла убедить себя, что никто ей кроме родителей, Кольки и Даньки не нужен. Наверное, она просто по натуре одиночка, и никто ей особо не нужен. А люди, наверное, это чувствовали и оставляли ее одну, наедине со своими мыслями. Да, так определенно было легче. Легче верить, что у тебя нет талантов, нет того самого чувства стиля. Или ты просто не вписываешься в этот современный мир. А сейчас, после разговора с Андреем, она засомневалась, и в который раз вспомнила разговор с Уютовой: «Ты совсем себя не знаешь, Катя».
– Вы честно никогда не занимались шопингом? Не для покупок, а как говорит Кира – для терапии?
– Нет. Одежда – это же всего лишь одежда. Чтобы было тепло, ну и удобно.
– А как же красота?
– Мне не нравится яркое, эти блестки...
– Вычурность – не красота. Кать, неужели вам не хотелось идти по улице, чтобы все оборачивались?
– Нет, никогда. Мне всегда хотелось иметь плащ-невидимку, чтобы идти по улице незамеченной. Мне не нравится повышенное внимание других.
– Всех? Ну, вот муж, например.
– Он разделяет мои взгляды.
– Как звучит… Мне не верится, что вы так на самом деле думаете. А до мужа? Или Коля ваша единственная и самая сильная любовь? Простите, я лезу не в свое дело…
Она не стала отвечать, посмотрела на часы, сказала, что ее ждут, и разговор на эту тему увял сам собой.
Одежда. Она никогда раньше не смотрела на одежду с эстетической точки зрения. Ей это просто было неинтересно. Все равно она никогда бы не смогла стать такой, как признанные красавицы класса. И вообще – только бестолковые дурочки думают о том, как бы принарядиться, а она же не такая. Так ведь? Вот и носила, что давала мама, а, потом, уже работая в банке, ходила в один и тоже магазин раз в полгода, вместе с Колей. Покупали по паре костюмов – почти точь в точь такие же, которые носились до этого, удобные туфли, простые блузки – иногда она даже не могла различить, где ее рубашка, а где Колина – настолько похож был покрой. И если бы ее спросили, почему она не «наряжается» она бы ответила вопросом на вопрос: «Зачем?». И даже сейчас, готовая измениться ради Андрея, для Андрея, она не знала – как? Словно все женское, что в ней было или дремало, где-то в темной глубине или истратилось на сына, на ненужные хлопоты, растворилось в повседневной суете. Она исподтишка смотрела, как девочки из женсовета прихорашиваются у зеркала, как Кира, сидя в кабинете у Андрея, так изящно позволяет блузке скользить, открывая плечо, как Клочкова элегантно носит самые откровенные наряды, и не могла понять: что такого чувствуют все эти женщины, чего не чувствует она? Почему у них есть эта потребность – украшать себя, а у нее – нет? Почему ей в свитере с высоким горлом и обыкновенных, немного мешковатых брюках куда комфортнее, чем в самом лучшем платье? Наверное, пришла она к выводу, ей просто не дано. Как у некоторых нет музыкального слуха, у нее просто-напросто нет таланта быть женщиной…
Или все же он есть?
Что же такого сумел в ней задеть Андрей, сам того не ведая? Почему до недавнего времени статичная и целостная, устоявшаяся картина мира распалась, и оказалось – это был неумелый рисунок на картоне, а там, за ним – настоящий, живой, дышащий мир. И хотелось изменить себя, потому что та, прежняя Катя Пушкарева была тоже неумелым плоским рисунком, а настоящая она – другая. Но какая? Какая?
Она еще раз взглянула на часы, закачала головой, быстро поднялась и поспешила по аллее, не заметив, как прошедший мимом мужчина заинтересованно посмотрел ей вслед…
***
Малиновский лучился, сверкал и являл собой лучший образец утонченного остроумия. Андрей с трудом сдерживал смех: крайне редко можно было увидеть Рому в таком состоянии: нелегкой влюбленности. Юлиана недаром слыла умной женщиной: видела она Романа Дмитриевича насквозь и, как бы ни хотелось ей провести с ним пару-тройку горячих ночей, она предпочитала, пока все дела с Зималетто не улажены, вести с Малиновским игру по своим правилам, поощряя, приближая, удерживая, подогревая интерес. Силы противников были почти равны, и Андрей получал истинное наслаждение, наблюдая за ними.
– Так что же, Андрюша, мы будем делать с рекламной коллекции «Леди Бизнес»? Еще чуть-чуть, и мы окажемся в пролете, ничегошеньки не успеем, – сладко пропела Юлиана, посылая Малиновскому томный взгляд.
– Вот, посмотри, мои идеи, встал в пять утра, чтобы подготовить, – Андрей протянул Виноградовой пару листов.
– Оу, – она просмотрела бегло, вернулась к началу и прочитала все вдумчиво еще раз. – Как жаль, Андрюша, что у тебя есть работа, а то я бы попробовала тебя переманить в свое агентство, и сразу бы предложила возглавить креативный отдел.
– Юленька, скажи, что ты пошутила, а иначе мое сердце не выдержит: неужели Жданов талантливее меня? Покажи, что накропал этот гений? Со мной он не поделился своими идеями.
– Держи, – Юлиана передала листы Роме. Эта сцена – всего-то на пару минут – была до краев наполнена томными взглядами, случайными соприкосновениями кончиками пальцев и всем тем, что позволяет участникам заключить, что партнеры крайне заинтересованы друг в друге.
Андрей ухмыльнулся: все бы ничего, но эти Ромкины развлечения иногда весьма тормозят процесс. Вот поднимись он и уйди, ни Малиновский, ни Виноградова не заметят. А ведь взрослые люди!
– А если по существу? – прерывая эту игру, поинтересовался Андрей.
– Это надо доработать, но все равно – идеи отличные и новые, а это главное. Но, милый мой, стандартные модели, которые в твоем и Ромином вкусе…
– Поклеп! – вмешался на всякий случай Рома.
– Так вот, стандартные модели не подойдут. Нужно найти интересное лицо, которое может стать трендом, но сейчас – не в тренде.
– И где такое взять?
– Это должна быть не модель. Актриса. Может, даже не слишком молоденькая. Я подумаю. Завтра представлю варианты готовые, нет, сегодня к вечеру. Хорошо?
– Отлично, Юленька.
– Ты иди, мне надо еще с Юлианой обсудить текущие вопросы, это уже не интересно. Да и дел у тебя, – с невинным видом сообщил Малиновский.
– Не появишься на работе – пеняй на себя, – улыбнулся в ответ Андрей.
Рома на работе появился, вид у него был при этом весьма довольный: видимо Юлиана сумела выставить настойчивого поклонника вон, только пообещав что-то в качестве компенсации.
– Ты мне скажи – тебя на идеи разговор с Катей натолкнул? – начла он с порога.
– На какие? – спросил Андрей, погруженный в изучение очередного запутанного отчета из аналитического отдела.
– На гениальные, – с ехидцей пояснил Малиновский. – Я про рекламную компанию. Значит, вчера вы беседовали с Катей, кстати, она у себя? А сегодня – такие результаты?
– Беседовали. Катя на обеде, – откладывая бумаги, ответил Жданов. – А что?
– Я волнуюсь. Я очень волнуюсь. Знаешь, почему? – и не дожидаясь ответа, – потому что она тебя вдохновляет. А если вдохновляет, значит – волнует. А если так – то это пять минут до флирта, а там и постель, и так далее. И в свете прошлого разговора, это «так далее» будет совсем не такое «так далее», как, например, с Анжелой. Ты понимаешь?
– Как ни странно, да. А тебе не кажется, что ты преувеличиваешь? Мы говорили о ее семье, о ее муже. И я женат.
– Кому это когда мешало-то? – искренне удивился Рома, – ты вот что, заканчивай. Это все работа сверхурочно. Коллекция почти готова, завтра Милко представит все модели, черновой прогон. Еще немного и все – вуаля, презентация. Все. Ты молодец. Катя молодец. И даже я молодец. Все, все хорошо потрудились. А теперь – остынь. Катя – это ж уже на грани извращения. Если надо разнообразия, давай дунем в «Ван» – они открываются после реконструкции.
– Я не хочу, Ромка. Ты прав – сейчас прогоны, то да се, не до развлечений.
– Жданыч, эх, Жданыч, – махнул рукой Малиновский. – Ладно, пойду работать.
Ах же! Какой же Ромка наблюдательный – особенно, когда не надо.
А если бы друг узнал, что Катя всю ночь ему снилась. В легком платье – он никогда ее не видел в таком, да еще с распущенными волосами. Нежная и женственная. Ничего сексуального в том сне не было и утром удалось себя убедить, что это желание сформировать наконец-то злосчастную рекламную компанию в нем говорит. И ведь правда – все сразу как-то самой собой срослось, две совершенно разные части коллекции – одна для отдыха, провокационная, смелая, необычная, и другая для работа – сдержанная, скупая на детали, словно вытекали одна из другой.
– Все же Милко – гений! – сказал Кира, просматривая наметки плана, сверстанным Андреем ночью. Не заметила Кира, не почувствовала в идеях мужа присутствия другой женщины, другой музы.
Она этим и порадовала, и разочаровала его.
Вот они – семейные установки. Он так привык, что брак родителей по-настоящему счастливый, без дураков, привык, что мать понимает и чувствует отца, а тот – ее. У Киры семья была другой, вот у Кати… Теперь все мысли неизменно возвращались к Кате, это немного пугало, но было столь приятно и интересно думать о ней, что Андрей не мог себя отказать в этом и только напоминал – это надо для работы. Для успеха. Для Зималетто.
__________________________
Глава посвящается всем читателям, принявшим участие в приятной беседе о Катерине, о ее внешнем, а так же моральном облике (ну и о всем прочем). Автор уверен, что впихиваться в дискуссии читателей не дОлжон, но желание высказаться было, что повлияло на проду.
Так что сегодня вы - мои соавторы.
Спасибо вам!)
|
Но Palen никогда легких задач не ставит. 
Правильно говорят французы, - Любят, кого любят. Как только один начинает обожать, у других как будто тоже глаза открываются. 
