|
Глава двенадцатая
Вечер
В сумерках машина подъехала к ярко освещённому ресторану. Роман и Андрей вышли, Андрей открыл дверь и, протянув руку, помог Кире. Щёлкнул замок сигнализации. Постояли, огляделись.
Ну что ж, неплохо. Место выбрано удачно, и стоянка большая, удобная… Роман в последний раз увещевающе посмотрел на Андрея.
- Андрюш… может, всё-таки…
Тот вызывающе поднял брови.
- Что?
Малиновский вздохнул, посмотрел на Киру. Она стояла с отсутствующим видом.
- Ничего…
Вошли в зал. Народу уже много, но не шумно. Звучит тихая музыка, какая-то камерность чувствуется во всём. Неплохо, неплохо. А вот и хозяин спешит ко входу с радушным видом… Где-то Малиновский уже видел такие причёски. В старых фильмах… кажется, помадой это называется… «напомаженные» волосы… Он едва сдержал смех. Надо будет потом, наедине со Ждановым вдоволь поглумиться над этим Ромео.
Лица всех четверых растянулись в вежливых улыбках.
- Добрый вечер. Я сегодня встречаю всех лично, но позже, конечно, представлю вам нашего метрдотеля… Прошу!
А мальчик-то не из слабеньких… Прекрасно ведь знает, кто к нему пожаловал. Да и в Киеве имел честь познакомиться. Но так улыбается, как будто видит впервые. А Жданов… Эх, на него лучше не смотреть. Без слёз в последнее время не взглянешь. Трясётся над своей Кирочкой, цепляется за неё, как за соломинку.
Роман всё-таки повернул голову, взглянул украдкой на Андрея. Ну, так и думал: даже не дрогнул, ну хоть бы в глазах что-нибудь отразилось. Малиновский не знает, может, Киру и можно обмануть этим, но ему самому оч-чень не нравятся такие превращения. Тут подумаешь, а что лучше – страдания по Пушкарёвой или такая вот полная отрешённость от всего и вся. И преувеличенная, если не сказать болезненная, забота о внезапно возлюбленной супруге.
Поразмыслив по дороге к столику, Рома всё же заключил: то, что сейчас, - однозначно лучше. Ну, не получается ничего с Пушкарёвой. Не получается. Так сколько же можно биться головой о стенку. Тихая старая гавань предпочтительней этого гонконгского суперсовременного порта под названием Катя Пушкарёва… Опасности на каждом шагу, соблазны, золотые якоря… Куда лучше так, по старинке. На маяке с фонариком.
Фонарик сегодня был хорош. Красивая причёска – волнами, кудрями, локонами, как у них там это называется… чистое, свежее, отдохнувшее лицо. А главное – улыбка. Не гневная, двусмысленная, презрительная, холодная… обычная улыбка. Тёплая и доброжелательная. И какое-то спокойствие исходит от всего её существа. Немножко вяловатое, пассивное, но лучше уж так, чем обычные наэлектризованные волны от её присутствия.
А Жданов-то и впрямь волшебник. Сделал себе живую Галатею из куска холодного мрамора и наслаждается…
И сам светится не меньше своего маяка. Посмотреть на него – так лучшего и желать нельзя, счастливый человек. Ну, и слава тебе господи. При одном воспоминании о кошмаре их заложничества у Жданова-старшего Малиновского пробирал озноб… Вот в этом Пушкарёва точно Андрею помогла.
Ну, сегодня просто день откровений. Стоило Роману подумать о своей новой начальнице – чуть ли не в ту же секунду выплыла из загадочных глубин новоявленного расторана. Он, конечно, уже начал привыкать к её новому облику в «Зималетто», но сейчас это был просто отпад. Ну, он же знал, что окажется прав в своём сравнении… золото, бриллианты, пленённые красавицы под вуалью… Вуаль упала – и вуаля! Волосы длинные, распущенные, с боков чем-то прихваченные и даже вроде бы блестящие… Только не таким прилизывающим воском, что у её приятеля, а какой-то невесомой пылью… тоже золотой?..
Ужас, страшный сон. Катенька с головой в золотой пыли… Но красиво, чёрт побери. Тоже Галатея, надо же. Только где её Пигмалион? Неужели этот паренёк в костюме с бабочкой, встречавший их? Хотя… чему он удивляется? Не он ли сам недавно думал, что Пушкарёвой такой и нужен: тихий, скромный… и далее по списку. Но как-то не вязался её сегодняшний образ с этим перечислением. Просто привыкнуть надо, наверное.
По выражению её лица в тот момент, когда она подошла к их столику, было понятно: это дань вежливости. Сейчас она скажет несколько дежурных фраз, и больше они её возле себя не увидят. Так и случилось. Мило улыбнулась им напоследок и отошла. У них с её поваром там, в дальнем углу сервировано. Правда, перед этим случилась всё же минута неловкости, когда Кира, широко улыбаясь, громко сделала комплимент «её молодому человеку». И добавила, что Катя и Михаил очень подходят друг другу. Катенька с лица сошла в первое мгновение, но тут же взяла себя в руки и хоть и неопределённо, но всё же улыбнулась. А на Андрея Малиновский старался не смотреть, уверен был, что на этот раз друг не сдержался и гамма на его лице ещё похуже, чем у несостоявшейся пассии. Несмотря на его замороженность в последнее время.
Интересно, не для этого ли Кира так уговаривала их поехать сюда?.. У Романа даже и сомнений не было, что они откажутся от приглашения. Да и Катя, судя по всему, была в этом уверена. И вообще непонятно, зачем Юлиана прислала им эти приглашения, они за несколько месяцев с ней и двух слов не сказали. Ну, это объяснялось, конечно: деловой этикет, все силы на раскрутку протеже… И они для Юлианы не конкретные люди, с которыми связаны конкретные события, а просто представители известнейшей крупной фирмы по пошиву одежды. Да и отношения дипломатически-то надо поддерживать. А откажутся – это уже их дело…
Но Кире-то зачем это надо?! Услышав впервые, что она собирается в «Мармеладофф», Роман ушам своим не поверил. Андрей пытался отнекиваться, но особых возражений тоже не предъявил. Он сейчас вообще во всём старался Кире потакать и с ней не ссориться, особенно в том, что хоть каким-то боком Кати касалось. А Роман пока не углублялся в причины такого поведения, так как вообще представить себе не мог друга в роли папашки. Это что-то из другой жизни было, только не из их со Ждановым жизни. Как-то даже в голову не приходило, что и Андрей, как все остальные мужчины, женился, чтобы завести семью, детей. Всё, что угодно – спасение от хандры, удобство для фирмы, - но только не по прямому назначению… И тут вдруг, как снег на голову: Кира беременна! Это было всё равно, что сказать: Кира вернулась в свою хореографическую школу… или Андрей решил поступить в какой-нибудь университет… на заочное… или ещё какая-нибудь подобная чепуха. Вот он и старался пока об этом не думать.
И теперь, глядя на то, как просияло лицо Киры после того, как ей удалось сбить Пушкарёву с толку своим замечанием о её приятеле, у Романа родилось подозрение, что именно для этого она настаивала на посещении ресторана. Чтобы и Катеньку рассекретить, и Андрею новую жизнь Кати продемонстрировать. Чтобы уже не могли они сказать, что Миша им только почудился. Обоим. Она им мосты жгла, пути для отступления отрезала.
Роман то ли с восхищением, то ли с удивлением покачал головой. Кира его движения не заметила, а если бы и заметила, то он знал, что её взгляд был бы вызывающим. А он что? Он ничего. Он на её стороне… и всегда был. Даже когда в общество моделек Андрюху завлекал по вечерам. Даже когда ту инструкцию шуточную писал. Не нужно смешивать серьёзное с сиюминутным! Расслабляться мужчине иногда тоже полезно…
И, словно в отзвук его мыслям, Жданов толкнул его в бок:
- Пойдём в баре посидим, пусть поболтают.
Кира уже разговаривала со своей давней знакомой, Аней Барышевой, когда-то и Малиновский её хорошо знал… А теперь лишь сухо кивнул, как малознакомой, и, с некоторой неловкостью отставив стул, поднялся. Ему всегда было немного стыдно вспоминать о той истории. Какая-то она была… неправильная. Анечка умной девочкой оказалась, а Роман всегда побаивался умных женщин. Ну их, одни проблемы. Смотрят, и кажется, что взглядом насквозь просвечивают. Куда лучше глупенькие, на всё готовые, дальше своего носа ничего не видящие. Восхищаются как божеством, всегда и во всём готовы согласиться. В том числе и на то, чтобы, уйдя утром, больше никогда не появляться.
Усевшись напротив Андрея у стойки бара, Роман вздохнул с невольным облегчением. Пропало ощущение некой торжественности и, как следствие, скованности, присущее всем подобным мероприятиям. Несмотря на уютную обстановку, начало всегда смахивает на официальную часть партсобрания. Это потом уже все расслабятся, поплывёт сигаретный дым по залу (кондиционирование здесь, кстати, очень умнО продумано, современная система, он сразу отметил), можно будет не думать о том, что на тебя направлены десятки чужих глаз, потому что и их обладатели больше об этом не думают…
Улыбчивый бармен в мгновение ока соорудил им два виски, и они выпили. Галстук бы ещё ослабить Жданову, а то сидит, как в корсет затянутый.
Роман огляделся. Официанты сновали туда-сюда, воздух уже заполнялся привычными запахами еды, парфюма, табака. А Катя со своим парнишкой исчезла куда-то, их столик был пуст. Роман не отказался бы ещё разок взглянуть на неё. Рассмотреть поближе. Нравились ему такие метармофозы, он всегда ценил прекрасное. Особенно когда оно рождалось из того, что он созерцал довольно долгое время.
Андрей сидел хмурый, сосредоточенный, вертел в пальцах бокал. Поднял на него глаза:
- Завтра новый станок привезут. Ты в курсе?
Ну, слов нет. Сидит в девять часов вечера в ресторане и о станках рассуждает.
- В курсе.
- А насчёт командировки? Не забыл?
- Да не забыл, не забыл… Тебе больше поговорить не о чем?
- А сейчас это самое главное. Поедем, новые договоры заключим. Для «Зималетто» другое время настанет.
- И Катя уйдёт, сделав своё дело… - небрежно, не глядя на него, проговорил Роман.
- Да. Уйдёт. – Андрей спокойно смотрел на него, и он тоже перевёл глаза. Надо же, действительно спокоен. Неужели и правда так всё удалось спланировать, что мучиться перестанет?
- Куда поедем сначала, решил? За границу или пока по России?..
Андрей пожал плечами.
- Потом распределим. Надо с Катей посоветоваться, вернее, ей план показать. Она ведь только в общих чертах знает.
- Ну, так ей и достаточно. Она тебе доверяет…
- Да. Я ей тоже.
Роман ещё не решил, как реагировать на это заявление, но его внимание отвлекло какое-то движение за спиной Жданова. В глубине бара открылась небольшая стеклянная дверь, и из неё вышла Юлиана. Тут же подошёл метрдотель (и откуда только взялся?..), и они начали что-то озабоченно обсуждать. Дверь оставалась открытой, и Роман невольно задержал взгляд на том, что происходило за плечом Юлианы, в глубине коридора; видимо, там располагались служебные помещения ресторана. Из какой-то боковой двери вышла Катя, за ней тот самый Борщёв, но не дал ей ступить и шагу и, взяв за руку, заставил обернуться. Мягким движением притянул её к стене, медленно провёл рукой по волосам, по щеке. Наверное, тоже восхищается. И она не стала сопротивляться!.. Роман всё увлечённей следил за разворачивающими событиями. Да ведь это ж Пушкарёва, в самой настоящей романтической сцене, нарочно не придумаешь!
Такого нельзя пропустить. Он придвинулся ближе, выпрямился, подавшись вперёд, совсем забыв об Андрее. И вспомнил, только когда Борщёв прижался губами к губам Пушкарёвой, их силуэты слились в один, а Андрей в тот же момент заметил его взгляд и тоже обернулся. Малиновский хотел остановить его, но было уже поздно. Добрую минуту Андрей не отрываясь лицезрел происходящее, и Роману было уже не до интимных подробностей личной жизни его бывшей помощницы. Он только молил бога, чтобы этот повар побыстрее отлепился от Кати. А тот, как нарочно, как будто видел, что за ними наблюдают, не спешил прерывать столь сладостное действо. Из-за головы Андрея Малиновскому было плохо видно, но Катя как-то вяло реагировала, всё больше повар старался. Но она не отталкивала его, вот что было примечательно!
- Нет, ты только посмотри, - снова поворачиваясь, беспечно сказал Андрей. – Среди бела дня!.. Хоть бы ночи дождались…
- Ну, а что там было-то? – попытался нивелировать ситуацию Роман. – Подумаешь, зажал, как в детском саду, взрослых ощущений мальчику хочется…
Андрей, не дослушав, легко соскочил со стула, бросил ему: «Я сейчас», и пошёл к выходу. Малиновский подался было за ним, но потом передумал. Разберётся. Как-то чувствуется в последнее время, что сам разберётся. Да и особой реакции он с его стороны не заметил. Ну, вскочил, подумаешь. Может, ему элементарно в туалет захотелось, стакан-то вон уже пустой стоит…
Позже, заметив встревоженный взгляд Киры, Роман всё-таки вышёл в холл ресторана. Вопреки ожиданию, сразу же увидел Андрея. Вернее, его спину. Он стоял у окна, держа в руке пиджак с галстуком и оперевшись о подоконник. Обтянутая рубашкой спина казалась мощной и не то чтобы согнутой, но какой-то напряжённой. И неподвижной. Интересно, сколько времени он простоял в таком положении?
Малиновский подошёл, тронул друга за плечо. Тот вздрогнул, медленно повернулся.
- Поедем домой. Кире вредно поздно сидеть, да ещё и в духоте.
Ну-ну. Конечно, вредно. Всем им вредно здесь сидеть, как выяснилось…
Вечер
Вечер был тёплый, но не душный. Столько разных ароматов, а все вместе - чарующий коктейль. Деревья уже вовсю цветут.
Кира сидела на сиденье рядом с Андреем, откинувшись на спинку и чуть прикрыв глаза. Всё было хорошо. Наконец-то в её жизни всё было хорошо.
Она повернула голову и взглянула на мужа. Он напряжённо вглядывался в дорогу, вёл машину какими-то рывками. Протянула руку, погладила его по щеке.
- Ты нервничаешь?
Он ухмыльнулся как-то криво, мотнул головой.
- Тебе показалось. Всё в порядке.
- А ресторанчик так себе, - снова прикрывая глаза, устало проговорила она. – И откуда столько шума… Юлиана, как всегда, преувеличила…
- Ну, когда она «преувеличивала» нас, ты, кажется, не возражала…
Услышав в его голосе улыбку и потому не открывая глаз, она отозвалась:
- Надеюсь, ты сравниваешь в шутку. Что такое «Зималетто» и какой-то там ресторанчик, пусть и в центре…
- Наверное, для Юлианы все клиенты равны.
- Угу… Я же говорю: мельчает Юлиана… Я что-то не поняла: Катя продолжает с ней работать? Почему она так заинтересована в этом ресторане?
После паузы услышала глухое:
- Я не знаю. Какая разница? Если тебе интересно, спроси у неё сама…
Ну уж нет, усмехнулась она про себя. Что-что, а спрашивать у Пушкарёвой она ничего не будет. В принципе, она и его спросила так просто, от скуки. Действительно, ей нет до этой карьеристки никакого дела.
Если ему нет никакого дела.
А если даже и было, то после сегодняшнего вечера интерес должен пропасть раз и навсегда…
В общем-то, было ещё не поздно, они ведь пробыли в ресторане всего ничего, и у Киры мелькнула мысль, не предложить ли Андрею прогуляться. Сто лет они не гуляли, она даже не могла вспомнить, когда это было в последний раз. Так почему бы не сейчас, в этот тихий благоухающий вечер, когда ещё один, очередной шаг они могли бы сделать друг к другу, потому что для него кое-что медленно, но верно оставалось позади. Это «кое-что» сидело сегодня за отдельным столиком со своим новым мужчиной, какие доказательства Андрею ещё нужны?..
Но, посмотрев на его лицо, она отказалась от своей идеи. Повторила себе уже в который раз: помягче, поженственней. Дать время – не значит торопить. Это значит – ждать, быть мягкой и терпеливой. Конечно, при условии, что результат всё же будет, но разве могла она сомневаться?..
Наверное, это опять была игра, но она доставляла ей удовольствие, в отличие от многих и многих игр, уже испытанных ею. Он устал, он очень много работает. А она так много думает о нём, что это не может не помочь ему. Она просто будет рядом – так, как всегда хотела.
И каково же было её удивление, когда игра эта начала приносить плоды. Вот и сейчас, он повернулся к ней, уже выключив двигатель, улыбнулся:
- Давай пройдёмся?
Она слова не могла произнести, только глазами поблагодарила. И плакать захотелось.
Прошлись до небольшого парка за их домом, повернули обратно. Разговор был скупым, но это не расстраивало её. Она помнила слова мамы, сказанные когда-то давно: любовь – это когда не скучно молчать вдвоём.
И всё же её родители, наверное, как-то по-другому «молчали вдвоём», потому что её не покидало ощущение, что они с Андреем чужие… Но ничего, это тоже дело времени. Главное - он захотел измениться, он осознал свои ошибки. А вместе исправлять легче и быстрее.
- Ты голодная?
- Да нет, что ты, у нас ведь в холодильнике запас на неделю… И вчера я много приготовила… Так что сейчас только разогреем, и поужинаем.
Стало свежо, и он накинул ей пиджак на плечи. Она взяла его под руку, и так они дошли до подъезда. А потом ехали в лифте и улыбались друг другу. Она смотрела на него и пыталась понять, о чём он думает. Выражение лица его было бесстрастным, каким-то застывшим. В последнее время оно всегда было таким, но это ей нравилось больше, чем тот мрачный надрыв, что так пугал её. Но сегодня и что-то новое добавилось… смирение?.. решимость?.. Нет, она не станет гадать.
Они поужинали. Отставив тарелку, Кира поднялась, подошла к окну. Небо было чистым, звёздным. И раскрытого окна доносился лёгкий ветерок. Вертя в пальцах цепочку, она повернулась, посмотрела на свою комнату, на плечи любимого мужчины, сидящего за обеденным столом к ней спиной. Подошла, положила руки. Он замер на мгновение, потом взял её руку, поднёс к губам. Она не видела его лица, но почему-то чувствовала: он думает о ней. Сейчас, в эту минуту наконец-то думает о ней.
- У нас всё будет хорошо, - наклонившись к нему, сказала тихо.
Он кивнул; не отпуская её руки, мягким движением обвёл вокруг себя и привлёк на колени. Она уткнулась лицом ему в шею, он погладил её по спине. Губы её ожили, она поцеловала его шею, подбородок… Ну, что ей делать с собой, если помимо воли она оживает от его близости. Она ведь обыкновенная, слабая женщина, ну как он не понимает… Но он понимал, всё понимал. Поцеловал осторожно сначала уголок рта, потом губы… Она даже задохнулась от мгновенного возвращения желанных ощущений. Как она соскучилась по нему, как соскучилась…
- Андрей… ты целуешь… МЕНЯ… - оторвавшись от него, прошептала она. Его глаза были так близко, тепло блеснули.
- Ты любишь меня? – хрипло спросил он. Взгляд стал пристальным, какая-то боль пряталась в нём.
- А ты сомневаешься?
Он вздохнул, прижал её к себе.
- Нет. Просто иногда я перестаю верить во всё это… Забудь, я просто так сказал.
- Как ты можешь спрашивать…
Пальцы её уже расстёгивали рубашку, скользнули на грудь. Другой рукой она ослабила пояс своего халата, прижалась к Андрею крепче. Почувствовала, как сердце его забилось быстрее; стало жарко, захотелось избавиться от одежды. Она повела плечом, халат соскользнул, и Андрей, наклонившись, поцеловал её плечо. Руки уже гладили её обнажённую спину. Когда-то он говорил, что у неё самая красивая в мире спина…
- Я очень-очень люблю тебя, - задыхаясь, откинув голову и подставляя шею поцелуям, прошептала она. – И никогда не предам…
Он напрягся, застыл, пальцы почти впились ей в спину, так, что ей стало больно. Не поднимая головы, сказал глухо:
- Катя не предала меня… не пре-да-ла… ты слышишь?!
- Андрей, мне больно…
Опомнившись, он ослабил объятие, ещё через мгновение совсем отпустил её. Лишь едва касаясь талии, заставил встать на ноги, сам поднялся. В потемневших глазах, как зверь в ловушке, снова металась тоска.
- Прости меня, прости. Я сдержу своё обещание. У нас и у малыша всё будет хорошо. Надо только…
- Прекрасно, - едва сдерживаясь, проговорила она. – Сколько ждать? Месяц? Два? Год?..
Он не отвечал, и она, стараясь не смотреть на него и придерживая полы халата, почти выбежала из гостиной. Кусая губы от обиды и стыда, закрылась в ванной, мельком увидела своё лицо в обрамлении красивой причёски, ради которой провела в салоне два часа, - бледное, в красных пятнах лицо. Обрывки мыслей метались в голове, она никак не могла толком понять, что же она чувствует. Ненависть?.. Досаду?.. Страх?.. В последний момент потерять то, что было уже так близко… И какая-то мысль, которую она уже много дней загоняла вглубь, была самой настойчивой, самой болезненной.
Ах да, подлость… Она всё старалась не думать в эти дни, что такое подлость. Ну, должно же быть хоть какое-нибудь определение…
[/i]
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Тоже ИМХО 
что подпускает Мишу поближе к себе, значит настанет время и она все-таки впустит в свое сердце кого-нибудь, только это, конечно, будет не Миша. Миша в моем представлении - это лекарство от тоски. 
Если не трудно, можно еще раз?
О том, что Катя его отвергает. А он опять ведет себя нечестно по отношению к Кире - т.е. дает ей надежду, что со временем все будет хорошо, хотя в душе знает, что не может быть все хорошо.
