Малиновский вздрогнул. Жданов побледнел.
- Ты так не шути…
- Какие уж тут шутки! Вам обоим друг без друга не жить. Если положиться только на вас – сто лет пройдет, а вы все мучаться будете. А новый план – это вещь. Только он должен быть продуман до мелочей… Катька когда узнает, голову мне отвернет, это точно… Сначала по часовой стрелке, а потом против… Но чего не сделаешь ради счастья подруги! Она сейчас призналась, что любит тебя, но вот поверить до сих пор боится… Ей ты нужен весь, а не частично… Понимаешь? Весь – и телом, и душой, и сердцем.
- Да я и так весь её! – не сдержался Андрей.
- Только она об этом не знает.
- Как не знает, я уже не знаю, как и говорить-то это! Все перепробовал! Она упрямая, как о…
- Эй! Это моя подруга, между прочим!
- Прости…
- Говорить-то говоришь, да все не так, как она услышать хочет… Ты ведь, поди, без объятий и поцелуев ничего ей сказать-то и не можешь, так?
Жданов молчал, а Малиновский хмыкнул, вспомнив, как сегодня Андрюха прижал Пушкареву к себе, пряча от Воропаева. Пацан - одно слово!
- Ты что-нибудь про Плевну слышал? – задумчиво спросил Николай.
- Про кого?
- Про что, дубина! Плевна – крепость такая, в Болгарии! Мы там с турками еще воевали в 1877 году.
Малиновский расхохотался.
- Андрюх, «Турецкий гамбит» помнишь?
- Ну? А! Плевна! Это засели около нее, как в болоте? Про это что ли? Погодите, а крепость-то здесь при чем?
- При том, что Катька – та же самая Плевна. А ее взяли только после осады, причем, турки сдались сами. Так и с Пушкаревой – нужна осада, и она сдастся в плен сама. Ты просто покажи, что ты всерьез без нее жить не можешь.
- Да я и так…
- Не так, говорю! Ты горячий, чересчур… Поспокойнее надо, посерьезнее, посдержаннее… Она это почувствует. Она сама прекрасно может контролировать свои чувства. Катька, чем сильнее тебя любит, тем крепче держит себя в руках… Бери с нее пример… Представляешь, как у вас в кабинете воздух наэлектризуется? А Пушкарева – натура чувствительная, особенно к магнитным полям. Зарядится и притянется к тебе сама… Вы ведь с ней заряды противоположные, а значит, притянетесь… Физику вспоминаешь?
Жданов ошеломленно смотрел на Николая и понял, что тот хочет сказать. Действительно, сейчас все его действия по отношению к Катерине наталкиваются, словно на глухую стену. А что если подчиниться ей? Поступить просто и гениально? Как тогда, в ту их вторую ночь, когда он выполнял ее приказы сначала на своей кухне, а чуть позже в спальне…
- Колька… Ты – гений! – невольно вырвалось у Малиновского неподдельное восхищение.
- Я знаю… - скромно сказал Зорькин и, разливая самогон в рюмочки, добавил для Жданова:
- Но смотреть не забывай.
- Куда смотреть?
- Не куда, а на кого! На Катерину. И вот смотри так страстно, как только можешь, Жданов. Тогда электричество интенсивнее скапливаться будет… Глаза – это твое главное оружие… Ну, еще интонации, как бы деловые прикосновения, слова, учти – продуманные слова! Поддерживай расстояние между вами. Сам! Знаю, что это тяжело, сложно тебе будет, только вот эту сложность она и заметит, а когда заметит – оценит и поверит. Понял? Она все увидит, почувствует, поймет и поверит… Если человек может ради другого изменить себя сам - это и есть серьезное чувство. Врубинштейн?
- Врубинштейн.
- Тогда по последней рюмочке из первой бутылочки! – радостно потер руки Николай.
- Чего?!!! – хором вырвалось у зималеттовцев.
- Из какой это «первой бутылочки»? – переспросил Роман.
- Такой! Такой шанс напиться, неужели вы думали, что я его упущу? Да еще в такой компании! Пока моих предков нет – покладаю всех даже на кровати! Пока не выпьем вторую – никого не отпущу. Предупреждаю, я страшен в гневе… Заодно о Катьке кое-чего расскажу…
- Правда? – загорелись глаза у Жданова, который тут же потянулся к рюмке, заботливо налитой Зорькиным.
- Я уже сказал – врать не приучен…
Короче, Андрей с Романом заснули прямо за столом уже за второй бутылкой. Колька тяжело вздохнул, махнул на них рукой и пошел разбирать родительскую кровать. Потом он достаточно легко для своей хилой конституции перетащил сначала Жданова, а потом и Малиновского на родительское ложе и сел на кухне.
В свою комнату пустить их он не мог. Там даже Катька не была уже месяца два. Да ей и не до этого было все это время! Там жила его ТАЙНА… Тайна, в которой никто не мог ему помочь… Никто… Даже лучшая подруга…
«Ладно, теперь не до моих переживаний… Теперь Катьке помочь надо! Прямо с утра и начну…».
Ну, и мы, если не с утра, так завтра вечером обязательно.
А если бы он тут всё сам делал, то остальные тогда зачем? Так что всё логично.