***
Он приехал на работу раньше всех, даже раньше Кати.
Бродил по кабинету, все пытаясь представить, о чем он будет говорить с Катей сейчас. И как ему теперь с ней общаться? Чего она ждет от него?
Услышал шум открывающейся двери, резко обернулся – и увидел Катю. Она ойкнула, замерла на месте.
– Я опоздала? – испуганно спросила она.
– Нет, Катенька. - Андрей улыбнулся. – Это я сегодня пришел очень рано.
– Ааа… - протянула она. Хотела еще что-то сказать, но покраснела и оборвала себя на полуслове.
– Все в порядке, Катюш? – спросил он. Катя кивнула и смущенно улыбнулась.
– Так я пойду к себе? – почему-то шепотом сказала она.
– Идите, – вздохнул Андрей.
Катя мышкой прошмыгнула в свою каморку, захлопнула дверь. Андрей, усмехаясь, подошел ближе, прислушался – в комнатке раздавалось какое-то тихое шуршание. Точно, мышка-норушка. О господи, ну что, что с ней делать! Как все было просто и хорошо раньше! Чертов Малиновский…
– Разрешите, господин президент? – ну надо же, только вспомнил, а он уже тут, – подумал Жданов.
– Ну, как все прошло? – заговорщицким шепотом спросил Рома, удобно устраиваясь в кресле напротив Ждановского стола. – Катюшка на рабочем месте? – Андрей коротко кивнул. - Значит, уговорил? – обрадовался Малиновский. - Тяжелую артиллерию пустил в ход или так обошлось? Отделался слезными мольбами и земными поклонами?
Андрей поморщился.
– Малиновский…
– Жданчик, я уже 32 года Малиновский, тут ты мне не открыл ничего нового. Выкладывай, как на исповеди – да или нет? Было или не было?
– Не думал, что тебя это так заинтересует, – заметил Жданов.
– Спрашиваешь! Интересует – не то слово! Ну, расскажи, Палыч, каково это – целовать нашего железнозубого монстрика? Жвалы не мешали?
– Чего ты орешь? – прошипел Андрей.
– Да-да, ты прав, – Малиновский понизил голос. – Ну, так что, Андрюх?
Андрей скрипнул зубами.
– Да, я ее поцеловал.
– Йессссс!
– Чему ты так радуешься, друг мой? – с кислым видом осведомился Жданов.
А как же… друг мой… ведь состоялся поцелуй века – поцелуй двух самых отвратительных монстров этой планеты. Ах, представляю, что за зрелище это было! Об одном жалею – что не сидел в первых рядах с попкорном.
– Как чему? – вслух сказал Рома. – Все идет по плану, Палыч. Ты ее поцеловал – не стошнило, надеюсь? Катька тебя простила и снова думает только о тебе. Но расслабляться нельзя…
– Если хочешь знать, – мрачно сказал Андрей, – это она просила у меня прощения.
– … и повторяю тебе… – Рома замолчал. – Что?
– Она попросила у меня прощения. За историю с Зорькиным и за пощечину.
– Прощения просила… Ах, ну да, конечно… – Малиновский расхохотался. – Как это на нее похоже! Вечная жертва, готова взять на себя все грехи этого мира…
– Малина, может, хватит уже, а? – рявкнул Андрей.
– А что я такого сказал? – удивился Рома. – Ладно, меня больше интересует – как ты пережил этот поцелуй? Ну, расскажи, Палыч, не стесняйся. Сильно противно было?
– Нет.
– Терпимо, да?
– Нормально.
– Твое красноречие потрясает, – хихикнул Рома. – Видимо, это были непередаваемые ощущения.
– Малиновский… не передать ощущение – до чего же хочется тебе врезать!
– Но-но-но, я бы попросил! – Рома нахмурился. – И это в благодарность за все, что я для тебя сделал? Не ценишь ты добра, Жданов, не це-нишь. – Он сокрушенно вздохнул.
– Добра? Ты меня погнал на передовую, выполнять самую грязную работу, а сам только и знаешь, что отпускать дурацкие шуточки! Хороша помощь!
– Ладно, остынь, мой дорогой друг и президент. То, что поцелуй с Катюшкой оставил в твоей душе неизгладимый след, я уже понял. А вот как она восприняла тебя в новой роли героя-любовника? Как себя ведет? Надеюсь, публично на шею тебе не вешается?
– Нет, – раздраженно сказал Жданов. – Но ходит тут с блаженным видом, краснеет, улыбается и бесит меня просто неимоверно! Чеееерт!
– Оооо, как интересно! – оживился Малиновский. – Я хочу это увидеть, Палыч! Ну-ка, призови Катерину пред наши ясны очи.
– Отвали. Сам и призывай, если хочешь.
– Вот что ты за человек, Жданов! – трагическим голосом сказал Рома. – Даже такой малости не готов сделать для друга.
– Катенька, вы можете подойти, очень нужна ваша помощь! – крикнул он.
– Что-то случилось, Роман Дмитриевич? – Катя моментально выглянула из каморки.
– Да все в порядке, Катя, не переживайте. Просто без вас мы, а особенно наш Андрей Палыч, как без рук! – Рома улыбнулся и замолчал, наслаждаясь эффектом: Катерина взглянула украдкой на Андрея – и неудержимо начала краснеть. Рома с детским восторгом смотрел на это зрелище.
– Катенька, – продолжил Малиновский. – А не могли бы Вы показать нам с Андреем Павловичем каталоги продукции?
– А? – рассеянно ответила Катя. – Да… да… конечно.
– Катюша, это нужно сейчас. – Рома ласково улыбнулся. – Прямо. Сейчас.
– Да, конечно! – словно опомнившись, она бросилась в каморку, откуда вскоре послышался страшный грохот. Малиновский согнулся пополам от беззвучного хохота, Андрей не выдержал – и тоже улыбнулся.
– Катя, с вами все в порядке? – громко сказал он. – Вы там живая?
– Да-да… да, Андрей Палыч, все в порядке! – Катя показалась на пороге с кипой папок в руках. Взъерошенная, раскрасневшаяся – словно она за эти папки сражалась не на жизнь, а насмерть.
– Вот и прекрасно. – Рома потер руки. – Давайте их сюда, Катенька.
Катя подошла к столу, умудрившись по пути споткнуться буквально на ровном месте.
– Вот, – сказала она тихо. – Каталоги…
– Кать, Вы так и будете их держать или все же позволите нам взглянуть на эти каталоги? – Ничего так не хотелось Жданову, как наорать на нее – так его бесила и эта ситуация, и ухмылки Малины, и Катины влюбленные взгляды. Он сдерживался только каким-то чудом.
- Ой, простите… – пролепетала Катя. Положила папки на стол, взяв самую верхнюю, протянула ее Андрею. – Вот, взгляните…
Папка выпала у нее из рук, листы рассыпались по столу, несколько упало на пол. Катя покраснела – до слез.
- Простите… Я… я сейчас все соберу!
- Катя! А знаете что? – громко и отчетливо сказал Андрей. – Я думаю, мы сами разберемся. А вы можете идти к себе.
– Андрей Палыч, но…
– Идите, Катя, – повторил он.
Катерина, втянув голову в плечи, скрылась в каморке.
– Доволен? – шепотом спросил Андрей друга. – Бесплатный цирк, ха-ха!
– Вполне, и не надо меня сверлить грозным взглядом, – откладывая ненужную папку, ответил Малиновский. – Я, между прочим, не только для развлечения хотел увидеть все. Ты в последнее время – сам не свой.
– Да ну? А что, причин для этого – нет? – Андрей не в первый раз заметил, что шуточки и даже вполне серьезные и правильные замечания Малиновского его злят. И, вроде, возразить нечего, а хочется перечить и огрызаться в ответ.
– У тебя есть причины делать вид, что ты влюблен в Катерину по уши, окружить ее такой заботой, чтобы она ни о каких Зорькиных не думала,– ответил Рома, вставая. – И еще неплохо бы помнить – кто тебе друг, а кто – нет, и кто тебя чуть не подставил на пол-лимона, а кто возится с тобой, забивая на личную жизнь.
– Малина, прости, – Андрей сдернул очки, – устал, как… как не знаю кто!
– Проехали, дорогой мой президент, – усмехнулся Малиновский. – С кем не бывает?
***
Разговоры с Андреем давались с каждым днем все тяжелее. Даже с Воропаевым, который жалил, не забывая по-иезуитски улыбаться, который бил прицельно в самые уязвимые места, было легче. Может, оттого, что Андрей был каким-никаким, но другом, и иногда Роме хотелось, чтобы Жданов перестал думать только о себе, а вспомнил и о нем? Нет же! Андрея всегда интересовала только его собственная дражайшая персона, и иногда, только потому, что это задевало его собственнические инстинкты, он спрашивал про Киру. И даже тогда – получал дежурный ответ и успокаивался. Это не было глупостью – вот что бесило – это было квинтэссенцией эгоизма: «Меня нельзя предать, потому что я – это я, и меня, такого хорошего, невозможно не любить!».
Дурак! – Рома шел к своему кабинету, с трудом удерживая на лице идиотскую улыбку и расточая комплименты направо и налево. Хотелось курить, хотелось выпить чашку крепкого кофе в тишине. Ночка выдалась трудной, спасибо Сашке. Змей-искуситель, питон, сжимающий кольца в ожидании, когда у жертвы хрустнет хребет терпения. Но сдаваться ему было приятно, потому что Сашка – достойный противник, раз, потому, что он – сильный союзник, два, потому, что думает, что завербовал его, Ромку, а на самом деле, сам станет дойной коровой – три.
Малиновский, закурив сигарету и получив от Шурочки вожделенную чашку кофе, положил ноги на стол и стал размышлять. Получалось, что он один знает, что происходит в Зималето, знает про Никамоду, он контролирует и Андрея, и Киру, он знает, что замышляет Воропаев. Прекрасная возможность разыграть ситуации так, как надо ему.
Воропаев надеялся, что Рома, подумав, принесет на блюдце с голубой каемкой всю информацию о том, что на самом деле происходит в Зималетто. Малиновский с удивлением обнаружил, что Воропаев информирован и без него неплохо, только о главном – о Никамоде он не знал, но чуял неладное, как чует след гончая.
– Ромааа, мы же умные люююди, – говорил он нараспев, не забывая улыбаться и кланяться проходящим мимо них знакомым, – да, Пушкарева жонглирует цифрами весьма талантливо, но меня обмануть сложно. Я знаю, что Андрей сидит в луже, но хотелось бы знать глубину этой лужи. Ты понимаешь? Правда все равно выплывет наружу, и Андрюшенька потонет, не так ли? Но у него есть мамочка и папочка, пригреют отпрыска, а что будет с тобой? Кому ты будешь нужен тогда?
Сидя в своем кабинете Рома снова и снова задавал себе тот же вопрос. Что будет, если правда выплывет наружу? Если отказать Воропаеву и послать его куда подальше, он же все равно не успокоится, все равно заведет крысу в Зималетто, использует любую возможность, чтобы нанести удар и что тогда? Они с Андрюхой вылетят с работы, Кира будет для него, для Ромы, потеряна, потому что бросится утешать несчастного женишка, если только ей кто-нибудь… – Рома усмехнулся, – если только ей кто-нибудь не расскажет, с кем ей изменял почти-что-муж. Но Воропаев не забудет, что Рома отказался сотрудничать, а значит… Но если сейчас согласиться, а Жданову опять повезет, он опять вывернется, и по невероятному стечению обстоятельств вылезет из этой ямы? Тогда Воропаев сдаст своего бывшего и уже ненужного союзника и получит удовлетворение от его прилюдного распятия.
Задачка непростая, для любого, но не для Малиновского. Сколько раз приходилось балансировать на карюю, сколько раз ввязываться в сомнительные предприятия – одна история с Никамодой чего стоит? И ничего, он всегда находил ту единственно правильную линию поведения, которая приводила к успеху, значит, и сейчас он найдет, как извернуться. Всего–то и надо – прикармливать Воропаева информацией, выдавая ее по крохам – и, строя из себя дурачка, рассказать Андрюхе, что Воропаев вынюхивает что-то, да это не будет новостью…
И еще Кира. Если ей надоест роль ледяной статуи, если она сдастся! Персональный джек-пот Романа Малиновского. Рома потянулся к телефону, все еще не решив, кому из Воропаевых позвонить, подбросил моменту, ухмыльнулся, увидев «орла» и набрал номер Александра.
– Привет, – жизнерадостно начал он, игнорируя недовольство занятого важными делами Воропаева, – я просто хочу сказать, что согласен на твое предложение…
***
Малиновский ушел.
Андрей с тоской посмотрел на дверь Катиной каморки. Если отбросить в сторону идиотские шуточки Ромки в адрес Кати, то, по сути, он прав: одно неверное движение - и ко всем прочим неприятностям прибавится еще целый букет. Стоит только ослабить контроль, и какой-нибудь ушлый Зорькин быстренько найдет уязвимое место Кати – ее болезненную жалость ко всем «несчастным», и сделает бюджет Никамоды легче на какую-нибудь астрономическую сумму. Этого допустить нельзя, а значит, надо встать, толкнуть эту хлипкую дверь, войти к Кате и…
Катерина подняла на него несчастный взгляд. Андрей вздохнул.
– Катя…
– Простите меня, – прошептала она. – Я сегодня… я так глупо себя вела.
– Да все в порядке, Катюш! – Он присел рядом с ней на край стола. Взял Катю за руку, почувствовал, как дрогнули ее пальцы.
– Мне так стыдно… – Катя всхлипнула.
– Все в порядке, – повторил он.
– Просто я очень волновалась, – призналась она. – Я… столько всего произошло…
– Понимаю. – Андрей улыбнулся ей так ласково, как только мог. – Я и сам очень волновался.
– Правда? – У Кати округлились глаза, и она стала похожа на смешного совенка.
– Ну конечно. Я почти всю ночь не спал. Думал о нас. Вспоминал… наш поцелуй…
Катя побагровела.
– Со мной такое впервые, Кать. Веришь? – мягко сказал он. – Раньше такого никогда не было. Я понимаю, это смешно звучит…
– Нет, ну что Вы! – воскликнула она.
– И ты вправе мне не верить…
– Нет, я…
– Но мне сейчас очень непросто, Кать. Понимаешь? Пожалуйста, не торопи меня.
– Андрей Палыч! – Катя вскочила. – Ну что Вы, я и не собиралась, я все понимаю!
Он, не отпуская ее руку, притянул Катю к себе.
– Ты сегодня вечером не занята, надеюсь?
– Нет. – Катя помотала головой. – Нет, я аб-со-лютно свободна.
– Вот и отлично, – с улыбкой сказал Андрей. Помедлив секунду, наклонился и легко поцеловал ее в губы.
***
Все было, как и раньше. Их встречи, посиделки в кафе, разговоры.
А теперь к этому добавились поцелуи. Это уже превратилось в ритуал – он подвозил ее до дома каждый день, и – целовал на прощание. Нет, ему не были противны эти поцелуи, в принципе, ему даже нравилось обнимать ее, прижимать к себе. Нравился легкий травяной запах ее волос. Его это… успокаивало, что ли? Некоторые снимают стресс, гладя кошек или каких других ручных зверьков, а он обретал душевное равновесие, находясь рядом с Катей.
Но он не мог не видеть, как Катя дрожит и тает в его объятиях, не мог не замечать томных взглядов, прерывистого дыхания. Это мешало. Это раздражало немного – ну не испытывал он к Кате ничего такого! Зато она испытывала – это и дураку ясно. Да, она влюблена, и ей явно мало этих поцелуев.
– А чего ты хотел, Жданов? – сказал Малиновский, выслушав жалобы Андрея. – Она же женщина. Влюбленная женщина. И естественно, что она хочет…
– Зато я не хочу, - буркнул Андрей.
Все их разговоры были похожи один на другой, и это тоже было своего рода ритуалом – Андрей, по словам Ромы, ломался, как девственница, а Малиновский повторял одни и те же аргументы:
– И прекрасно, друг мой! – радостно воскликнул Рома. – И прекрасно! Намного хуже было, если бы ты ее хотел. А так – никаких проблем я не вижу. Да будет трудно, но ты уж потерпи ради Зималетто.
– Я не хочу… так поступать с Катей, – в сотый раз повторил Андрей.
– А что такого ужасного ты с ней сделаешь? А? Наоборот – осчастливишь девочку. Да она этот роман будет до конца жизни вспоминать!
– Да уж…
– А вот не надо иронии. – Малиновский погрозил пальцем.
– Малина, а ты не думал, что этот Скиталец может сейчас за мной следить? И как ты думаешь, что он может сделать со мной за Катю?
– Согласен, Палыч, риск есть, но разве у нас есть выбор? Ведь если сейчас ты отступишься от Кати – ты потеряешь Зималетто. Сам видел, как легко она тебя предала ради какого-то хмыря.
Андрей глянул на Рому волком, но промолчал.
– Ты думаешь, у этого мага доморощенного других дел нету, как следить за тобой? Может, он в углу прячется, или в шкафу? – Малиновский вскочил, распахнул дверцу маленького шкафчика, в котором не поместился бы и ребенок. – Ау, есть кто? Скиталец? Или как тебя там? Аууу!
– Прекрати! – оборвал друга Андрей. – Тебе все это – шутки! Знал бы ты…
– А я не знаю, ничего не знаю? Не чувствую, не понимаю, да? – спросил Рома, и от его тона Андрею стало не по себе.
– Мне нелегко.
– Всем нелегко, Палыч, но ты потерпи. Вот расплатимся с долгами и сотрем с лица земли Никамоду, найдем Ольгу, ты у нее прощения попросишь - и все! Опять все станет прекрасно, как и было! – снова вернулся к своей обычной жизнерадостной манере Рома.
– Нет, Малина. – Андрей опустил глаза, всматриваясь в искаженное отражение в столешнице. – Ничего уже не будет, как прежде.
|
Прростите за долгое отсутствие 
Мы всех героев любим. Но по-разному:)
Никак я Жданчика не пойму: то ли его действительно Катя беспокоит...точнее, то, что он в её отношении сделать собирается, или его беспокоит неотвратимость наказания ещё и за неё 
А Малиновский почему то напомнил кукловода в одном твоём произведении, Наташ - так же мастерски дёргает за ниточки 
). Вот бы здорово было, если бы Странник Ромио приложил по полной за все его гадости... И штоб промо щас...
