Ночи доброй)
Несем проду. Возможно - на некоторые вопросы она и ответит, а возможно - вопросов станет больше.
Спасибо всем за отзывы, простите - что не поименно.
Оказалось, что ко всему можно привыкнуть. Почти. Андрей научился не замечать зеркал. Брился электробритвой, уставившись в раковину, умывался и одевался, ни разу не взглянув в зеркало. Он хотел завесить все зеркала какими-нибудь тряпками, но не стал, это было бы признанием поражения. Нет. Он привыкнет, стерпится. Он уже почти смог. Почти.
Если бы не надежда, что все поправимо, он, наверное, бы не выдержал однажды. Но он надеялся опять увидеть Скитальца в толпе и был полон решимости на это раз нагнать его, объяснить, доказать, черт побери, что он не самый худший представитель рода человеческого, потребовать, вымолить, чтобы Скиталец снял проклятье. У него должно было получиться! Только бы найти этого колдуна проклятущего, только бы найти…
Отвезя Катю домой, после того чересчур откровенного разговора, Андрей долго кружил по городу, высматривая в толпе фигуру Скитальца, но, естественно, не нашел его. Всю ночь Андрей не сомкнул глаз, как и следующую. Он вообще почти перестал спать, каждую ночь долго бродил по квартире, смотрел на кружащийся за окном снег, и думал о Скитальце, о том, что будет, если он на всю жизнь обречен жить, пугаясь собственного отражение и трясясь, что однажды всем: всем-всем-всем без исключения, станет виден тот урод, который преследует его в зеркалах. Андрей уговаривал себя, что все не так плохо, что достаточно просто придерживаться некоторых правил – вон, с Кирой-то все получилось. Но страх не думал сдаваться. «А что, если проклятье расползется, как гангрена – сперва только ты себя видел уродом, потом стали видеть девушки, которых ты захотел. Разве можно поручиться, что через неделю или год ты на самом деле не превратишься в того страшилу, который смотрит на тебя из зеркала?»
Андрею нравилось быть красивым – симпатичная физиономия значительно сокращала время, необходимое для букетно-конфетного периода, но доведись ему просто потерять красоту, он бы не переживал так. Его отражение в зеркале было не просто уродливым, оно было жалким и отвратительным до дрожи, и это…это не мог быть он – Андрей Жданов! Андрей не хотел, не мог, не желал быть таким! Все что угодно – но не то отвратительное существо, которое и человеком назвать можно лишь с натяжкой.
Я же не такой, думал Андрей, – не такой! Я никому и никогда ничего не делал плохого! Специально – не делал! Да, я не был образцом морали и нравственности, но разве их много вокруг меня? Тем более сейчас, тем более так много вокруг соблазнов! И разве я виноват, что эта Оля оказалась такой... нервной и…вообще! Разве есть в этом моя вина? Так за что? За что это мне? У Малиновского список разбитых сердец, наверное, вдвое длиннее! Почем же я? И что делать? Где эта Оля, ищет ее Ромка или нет?
И терзало подозрение: а что, если не ищет?
Это безумие, Жданов, безумие! Начни подозревать еще и Ромку! Ты и так всех подозреваешь, пожалуй кроме Кати…
Но он не мог отделаться от этих мыслей и Ромку прямо спросить не мог, наблюдая за другом исподтишка. Ему казалось, что Рома стал смотреть на него с некоторой долей презрения, ему казалось, что неоправданно много времени Малиновский проводит с Кирой, ему казалось, что друга слишком забавляют рассказы его – Андрея – о Кате…
Когда он намекнул на это Роме, со смешком сказав что-то вроде: «Не увлекся ли ты Кирой Юрьевной, друг?», тот ответил: «А ты, что – ревнуешь, Палыч? Так все для тебя! Ты только скажи – и я перестану. Я ж твою задницу прикрываю! Кто-то должен развлекать Киру, пока ты нежно щебечешь с Катюшей». Андрей соглашался – мысль о том, что надо остаться с Кирой наедине, пугала его до дрожи. Она так смотрела на него последнее время, что он еле сдерживался, чтобы не начать ощупывать лицо. И ее перемены в настроении! – непредсказуемые и оттого еще более нервирующие. Кира то становилась нежной и понимающей, опускала глаза долу, теребя длинную нитку бус, то превращалась в стерву, желающую знать – где он проводил каждую минуту, а лучше – секунду своего времени. Она не верила ему, а он – не доверял ей, и ни он, ни одна не знали, что с этим делать. Ромино присутствие спасало обоих. Стоило Кире начать кричать на все Зималетто, как появлялся Рома, уводил Киру, и она как-то подозрительно быстро затихала, соглашалась с Ромиными доводами, успокаивалась... А потом снова все по кругу…
И только Катя оставалась прежней. Только в ней он не сомневался. Андрей давно бы забыл – с чего начались их ежевечерние посиделки, если бы не напоминания Ромы. Общение с Катей стало для Андрея необходимостью. Они каждый вечер сидели допоздна или на работе, или в какой-нибудь кафешке, не замечая ни убогого интерьера, ни косых взглядов других посетителей. Они говорили. Как же хорошо и спокойно было с ней! И безопасно – ведь можно было не опасаться, что он что-то такое испытает к Кате. Даже представить невозможно, только не к ней!
Об Оле они больше не упоминали – Катя почти никогда не задавала вопросов, но всегда внимательно слушала – и за это Андрей ей было тоже благодарен. За деликатность и за то, что она, если во время работы на него снова наваливалась тревога и страхи, которые невозможно было убить, а только прогнать ненадолго, Катя словно чувствовала это, сжимала пальчиками его ладонь, улыбалась смущенно и шептала: «Все будет в порядке, Андрей Павлович, все будет в порядке», и тревога отступала, сворачиваясь черным комком на дне души…
Поздно вечером, а то и ночью, Андрей отвозил Катю домой. Провожал до подъезда и какое-то время еще стоял, привыкая к одиночеству. Тут же возвращались страхи и тревоги, и ничего с ними без Кати поделать было нельзя.
***
Однажды они стояли так у Катиного подъезда и все никак не могли попрощаться.
- До завтра, Андрей… Палыч? – наконец, смущенно сказала Катя.
- До завтра, - улыбнулся ей Жданов. А сам не торопился выпускать из своей руки ее теплую ладошку.
Катя покраснела.
- Я пойду? – шепотом сказала она.
- Да согласился он. – Уже поздно. Мама ждет…
- Ждет, - кивнула Катя. – И вас тоже… Кира Юрьевна… ждет.
Андрей нахмурился, разжал пальцы.
- Она будет беспокоиться, если вы задержитесь, - с несчастным видом сказала Катя. – Я пойду, Андрей Палыч.
И вдруг тихий дворик наполнился криками и пьяным смехом. Резко обернувшись, Андрей увидел компанию молодых людей – их было всего трое, но в первый момент ему показалось, что их больше, столько шума они производили.
- Какие люди! – пьяно проорал один из них. – Это же Катюха! Пушкарева!
- Да не одна! – подключился еще один. – Смотрите, мужика где-то подцепила!
- Что, Пушкарева, решила узнать, как это по-настоящему бывает? Колька не справляется?
- Ага, денег накопила и…
- Да не, в лотерею выиграла!
Парни дружно заржали. Катя, съежившись, подергала Андрея за рукав.
- Андрей Палыч, пойдемте отсюда. Пойдемте! – умоляюще прошептала она.
- Кать, подождите, я сейчас. – Андрей слегка улыбнулся. – Я просто попрошу их извиниться, только и всего.
- Не надо, ну пожалуйста! – в ужасе воскликнула Катя. – Они не поймут! Андрей Палыч!
Ну вот, она опять готова защищать его от всего мира. Очень трогательно, но он давно уже взрослый, и эти пьяные недоросли ему точно не страшны. Наоборот, хорошая драчка будет сейчас только кстати.
- Катя, подержите очки, - только и сказал он. А сам неторопливо направился к веселой компании.
- Эй, чуваки, гляньте-ка! – хмыкнул рыжий парень в дурацкой кепке.
Андрей остановился напротив него.
- Извиняться будем? – спросил он.
- Отвянь, урод, - отмахнулся парень.
По телу прокатилась морозная волна страха. Почему он так сказал? Почему? Неужели заметил?..
- Что ты сказал? – тихо спросил Андрей.
- Отвали, козел! Че, глухой, что ли? Иди к своей каракатице и…
Андрей с размаху ударил его в челюсть, и парень упал, смешно взмахнув руками. Жданов довольно хмыкнул, но тут второй накинулся на него сзади, сдавил, не давая пошевелиться, а еще один ударил под дых. Андрей сложился пополам, хватая ртом воздух, но быстро оправился и ринулся в бой. Катя что-то кричала ему, но Андрей не слышал – кровь бурлила, в ушах шумело. Он дрался с азартом, не замечая боли от ударов, и чувствовал такой подъем, такую эйфорию, какой давно не испытывал. Он позабыл про Катю напрочь. Как же здорово было – снова чувствовать себя хозяином положения, бойцом, а не хнычущей, жалкой жертвой злой судьбы и чужого произвола.
А потом, он пропустил, в какой момент, из подъезда выбежал Катин отец с тростью наперевес тоже ринулся в бой. Все закончилось за несколько минут, хулиганы сбежали, охая и прихрамывая.
- А вы молодец, - с уважением и некоторым удивлением сказал Пушкарев, пожимая ему руку. – В армии бы не потерялись. Андрей поблагодарил, отказался от радушного приглашения зайти в гости. Пушкарев ушел, взяв с него обещание навестить их в другой раз, а Катя задержалась еще на несколько минут.
Когда за Пушкаревым закрылась дверь подъезда, они какое-то время молча смотрели друг на друга. Катя дотронулась дрожащей рукой до синяка на его скуле, Андрей поморщился.
- Больно, да? – всхлипнула она.
- Ерунда, - отмахнулся Жданов.
- Ну зачем вы? – проговорила она чуть слышно. – Зачем? Я же давно привыкла, я научилась не обращать внимания…
- Катя, меня вообще бесит, как вы к этому относитесь! – Андрей почти кричал. – Почему вы позволяете себя оскорблять всем, кому не лень?
- Они же дурачки просто. – Катя пожала плечами. - Они не злые, правда.
- Кать… - Сейчас он был искренне возмущен ее словами и уже забыл, что стало истинной причиной драки. – Мне плевать, злые они или добрые. Они вас обидели, и я… не собираюсь я на это спокойно смотреть! Понятно вам? – спросил он сердито.
- Да, - кивнула Катя, улыбнувшись.
***
Очередная истерика Киры закончилась тем, что Рома отпаивал Воропаеву валерьянкой в своем кабинете.
– Я не могу так больше Рома, не могу! Ты что не видишь – что-то происходит! Надо что-то делать! – кричала Кира.
– Девочки, не пора ли на обед? – выглянул в приемную Рома и нежно улыбнулся Амуре и Шуре. Повторять дважды не пришлось. И хотя узнать, о чем будет говорить начальство, хотелось, но ослушаться милейшего Рома Дмитриевича секретарши не решились и, быстренько похватав сумки, направились к ресепшену.
– Кир, ты преувеличиваешь. – Рома подошел к Воропаевой, стоящей у окна, и словно невзначай положил руку на ее плечо. - Просто у нас сейчас сложный период. Ты сама знаешь, Андрей работает с утра до ночи, а ты его все время пытаешь контролировать.
– Малиновский. – Кира не убрала его руки. – Ты, конечно же, будешь защищать Андрея всегда. Вы же с ним вместе развлекаетесь.
– Не знаю, как там Андрей, – тихо и серьезно проговорил Рома, - но я, если ты заметила, почти все время рядом с тобой…
Кира замерла, ее спина под его рукой напряглась.
– А Андрей работает, ты сам знаешь. – Он обнял ее крепче. – Ты же звонишь ему каждые пять минут, и что? Он или на работе, или опять на работе. С Пуш-ка-ре-вой!
– Может, между ними что-то есть? – потеряно спросила Кира.
– Кир… ты что? – Рома посмотрел на нее с упреком. – Между Андреем и Катей? Ты серьезно?
– Нет! Конечно, нет. – Кира спрятала лицо в ладонях. – У меня… у меня просто… я… я не знаю – что думать. Понимаешь? Да, он все время на работе, и при этом, Ром, я чувствую, что теряю его…
– Кир, я готов тебе помочь и поддержать. Ты же понимаешь это, – голос Ромы стал тише, а объятия крепче, но Кира ничего не заметила. Она лихорадочно искала выход, тщетно надеясь найти его здесь и сейчас, надеясь, что её внезапно осенит.
Она думал об Андрее и о том, что происходит с их отношениями постоянно, и чем больше думала, тем больше увязала в своих размышлениях, все меньше понимая – что происходит и что делать. Она клялась себе, что перестанет следить за Андреем, что не будет звонить, что перестанет контролировать, но подозрения в его неверности росли и множились с каждой секундой и к вечеру достигали невероятных размеров. Иногда Кире удавалось продержаться пару дней, но тогда скандал случался прямо посреди рабочего дня – как сегодня. Она опять твердила себе – что нет никаких доказательств измен, что работа полностью занимает все мысли Андрея, что Пушкарева рядом, а это самая верная гарантия верности Андрея, но… иногда она ловила на себе странные взгляды Андрея, и все доводы распадались прахом. Он смотрел на нее с подозрением, будто это она, а не он изменяет, будто она несет для него какую-то угрозу, будто она – досадная помеха у него на пути. Это сбивало с толку, порождало в душе протест, который можно было заглушить, только уверяя себя, что это он – Андрей, а не она – Кира, изменяет.
Единственный человек, который ее понимал – был Ромка. Кира и не заметила, как все чаще с ним, а не с Клочковой, она обсуждала Андрея. Рома переставал шутить и становился серьезным и тихим. Взгляд, которым он провожал ее каждое движение, его внезапно охрипший голос, его поддержка, утешение – все это напоминало Кире, что она – женщина, красивая женщина. Рома смотрел на нее с восхищением и обожанием, почти не скрывая своей заинтересованности, и это «почти» лишь сильнее распаляло фантазию. «А что, если бабник и ловелас, Роман Малиновский, влюбился в невесту друга?» – Кира улыбалась, представляя, сколько бы шуму могло вызвать такое известие… Но этого быть не могло! Рома – не умеет влюбляться, а она – Кира – любит Андрея так давно, что, кажется, всю жизнь, и ни разу…
Кира вскинула голову. Рома держал ее за плечи смотрел пристально, плотно сжав губы и с такой тоской во взгляде. Кира вздохнула и задержала дыхание.
– Кира… Что же ты губишь себя? Зачем? Разве на Жданове сошелся мир клином? Ты же красивая, умная. Да любой нормальный мужик, даже не посмотрел бы на других, если бы такая как ты – была рядом! Я бы ни за что не променял тебя на других. Ни за что…
Наверное, именно так Змей уговорил сорвать Еву яблоко…
Кира видела, как Рома наклоняется к ней, и знала – он поцелует. Вот сейчас, через мгновение и... и ничего не сделала, чтобы его остановить.
Она просто хотела, чтобы ее любили. Она просто хотела, чтобы ее желали. Ей хотелось снова чувствовать себя молодой и легкомысленной, снова задыхаться от восторга…
– Не надо, Рома. Мы же решили. - Все же здравый смысл взял верх над желанием. – Мы же решили!
– Когда это было,– прошептал Рома, и не думая её отпускать. – Все изменилось. Кира…
– Ром, не надо. – Она сделала шаг в сторону, еще один и еще, добралась до двери, оглянулась: Рома так и стоял у окна. Кира тихо вышла и закрыла дверь.
«Мы же решили! Не надо!» – передразнил Киру Рома, прикуривая сигарету, и довольно улыбнулся. Все же – он был готов к худшему, был готов даже схлопотать пощечину и так, возможно, было бы даже интереснее. Но и это развитие событий его вполне устраивало.
«Мы решили», – повторил он. Это было… да, что-то около двух лет назад. Кира поцапалась с Андреем. Андрей психанул и уехал, оставив Киру с Ромой… и еще была какая-то такая длинная и бесцветная... а впрочем – не важно. Рома отвез свою спутницу домой, а потом они катались с Кирой по городу и болтали. Роме к тому моменту уже не раз приходила в голову мыслишка – а что, если соблазнить Киру? Нет, доводить дело до койки не стоит – все же дружба со Ждановым дороже лишнего подтверждения собственной неотразимости, и все же… Роме было интересно, а как быстро удастся уломать Киру? Как быстро все моральные принципы окажутся выкинуты и забыты? И каково это – трахать невесту друга, снова и снова убеждаясь, что хоть все и считают Андрея лидером, но на самом-то деле…
Тогда все закончилось только поцелуями под дождем, сумасшедшими, когда он чуть на самом деле не потерял голову. Они остановились, не рискнули перейти последнюю грань. Кира боялась, что Рома похвалится победой перед Андреем, Рома – что Кира пойдет виниться к жениху. Они оба решили считать тот эпизод – случайностью. Но иногда, встречаясь с Кирой глазами, Рома видел в них не то испуг, не то легкое разочарование оттого, что тогда она не решилась наставить Андрею рога.
Сейчас представлялся идеальный случай: Андрей был почти повержен. Дрожащий, дергающийся от вида собственной тени, жалкий и сломленный. Что ж – Катя ему сейчас как раз подходит. Ромка усмехнулся: так забавно было доказывать Палычу, что он просто обязан переспать с железнозубым монстриком. Так смешно было смотреть, как Жданов послушно соглашается, пытается упираться, но так неуверенно, что того и гляди – действительно уложит свою секретаршу в койку. А потом будет ныть. – Рома скривился. – Будет жаловаться, что ему плохо…
– Ничего, зато какой-никакой, а секс, – выпуская дым в потолок, изрек Малиновский.
А канючить… так он и так все время ноет: «Малина, что делать? Малина, ты нашел Олю?»
Нашел, дорогой друг, нашел, но придется тебе потерпеть. Дай насладиться твоим несчастным видом,.. Пора, пора взять реванш за все годы пресмыкательства перед тобой. Теперь ты, зависимый и жалкий, попляшешь под мою дудку, прежде чем получить заветный адрес.
|
Овётганна, Вы, по-моему, слишком горячитесь, Ваше мнение никто не оспаривает, и уж тем более, не осуждает. Мы просто высказываем своё, пытаемся что-то понять, проанализировать поступки ГГ. 
Убогий он какой-то, даже жалкий 
А Андрей...хоть и неосознанно, но его тянет к Кате, к тому душевному теплу, которое только она может ему дать и, мне кажется, он меняется, хотя и сам этого ещё не понимает. Вот как то так 
Привычка пресмыкаться - это в кровь въедается, не перед Андреем, так перед кем-нибудь другим будет! 
С одной стороны так-то оно, конечно, так, а другой... 