А Катя-маленькая попала в водоворот.

И вела себя как маленькая хищница. А за все в этой жизни надо платить.

Ошибался Андрей Павлович, никаких планов Катенька не строила, но, окрыленная появившейся малюсенькой надеждой стать ближе к нему, взяла себя в руки и следующий день работала отлично, ни разу ничего не забыв и не перепутав.

- Я люблю вас,
– Не надо, пожалуйста, только не говорите сейчас ничего! Пожалуйста! Я все понимаю, я знаю, что вы меня не любите, не можете любить… я понимаю! И я такой дурочкой была, я думала, что смогу справиться, ведь мне достаточно было просто быть рядом с вами…
– Но я не могу больше… когда вы так смотрите на меня, когда я слышу ваш голос… я умереть готова…
- Пожалуйста, Андрей Павлович, разрешите мне уйти! Сссовсем уйти… – Катя задохнулась и замолчала.

- Не надо! – простонала Катя, слабо вырываясь. – Не надо, пожалуйста, не надо! Вы же просто жалеете меня, я так не хочу…
- Отпустите, - задыхаясь, попросила она. – Отпустите! - Жданов, поколебавшись, разжал руки, и она сразу же убежала.

- И что же теперь? – спросила она глухо.
- Ой, простите, - она вскинула голову, посмотрела на него с отчаяньем, - простите, Андрей Павлович, но вы… вы лучше сразу скажите… потому что я не смогу… я не смогу смотреть, как вы… и как она, эта Нефертити, ой, не Нефертити… то есть… я лучше уволюсь!

– Я думала вчера весь день… и вечер. Я… я не знаю, почему, но… работать после этого вместе… я не смогу все же, и вы.. мне кажется… я все-таки хочу уволиться,– последнее слово она прошептала, – так будет легче всем.

– Андрей Павлович, – дрожащим голосом сказала Катя. – Я… ничего не понимаю… можно я уйду?
У Кати потемнело в глазах. «Я не твоя верная помощница, влюбленная… Она – не я…». К горлу подкатил ком, еще чуть-чуть - и ее бы вырвало прямо перед ними, поглощенными друг другом и не замечавшими ее.
Вон. Вон отсюда. Навсегда! Уйти, сбежать и забыть!

Вот такая она, Катя Альшанская.

Я ж говорю РАЗНЫЕ они с Пушкарёвой.

Помнится он в Кате Пушкаревой женщину увидел, тоже только после первой ночи

Сейчас жертва - Катя-маленькая.

Я почему-то верю, что это не конец... И слово за Пушкаревой...

Авторы, трудную задачку вы себе задали Surprised Но тем и интереснее

Любимая разновидность фиков - та, где обсуждение по накалу не уступает произведению. А вы знаете, что это тоже заслуга авторов прежде всего!

Они кричали, но не слышали этих криков, они касались друг друга, но сейчас прикосновения доставляли не радость, а страдание. Катя чувствовала, как уходят силы, как все та броня, которая была призвана защищать от новой боли, раскалывается, крошится, осыпается под ноги. Катя закрыла глаза, боясь встретиться взглядом с Андреем.
– Ты вернулась... ты не ушла. Ты же не ушла! – шептал он ей, покрывая поцелуями лицо.
– Это ничего не значит! – она со стоном оттолкнула его.
– Андрей Павлович, можно? Мы... – В кабинет просунул голову настырный финансовый.
– Вон! – заорал Андрей. – И чтобы никого!
Финансовый испарился.

– Ты же понимаешь, ты же знаешь сам – у нас с тобой ничего не выйдет, тогда – не сумели, и сейчас… Даже если бы… не было этого, что сегодня…У тебя – одна жизнь, у меня – другая… мы бы не могли, ты же понимаешь? – Она подняла на него глаза.
Он отпустил ее, сделал шаг назад.
Он понимал – Катя права. Он понимал и знал, с самого начала, с того самого дня, как оставил ей свою визитку, знал, что ничего не получится. Но что значит знание по сравнению с влечением?
– Я люблю тебя… – повторил он.
– И я тебя. Только… и ты, и я, мы… мы любим тех, других, кто был когда-то. Я не знаю, что надо сделать, что бы это изменить.

Он не мог ее отпустить, он должен был в этот раз заставить ее простить себя, отпустить себе грехи и он знал – если Катерина уйдет сейчас, он уже никогда не сможет вымолить у нее прощения.
– Катя… Да ты права, я последняя сволочь и гад…

– Катя… Я не знаю, зачем… я не мог сам простить себя. Ты во всем права – я один виноват, но я тоже – страдал.

Андрей все стоял и стоял посреди кабинета, посреди безбрежного одиночества.

Уже выходи из ступора и к Альшанской…. Не, ну, не в постель, конечно… Поговорить. Хотя…..

А, может, к Пушкарёвой, разбить броню окончательно, без поговорить, а потом простить-поговорить и НЕ ОТПУСТИТЬ.
"Не отрекаются любя" (с).