|
Изнасиловал? Господи, ей бы самой понять, что с ней — с ними! - произошло там, на этом пляже...
...Ещё неделю назад она знать не знала Андрея Жданова, и имя его уже давно ассоциировалось лишь с модным домом «Зималлето», а не с конкретным живым человеком - Катя очень хотела так думать, вернее думать она себя так заставила, и ей виртуозно удавалось держать свои мысли в установленных ею рамках.
До этого было тяжело. Невыносимо тяжело.
Когда там, внутри, одна за одной взрываются дымовые шашки, дым в которых — боль от предательства, отчаяние и желание умереть, а ты, свернувшись калачиком на стареньком диванчике в родительском доме, вдруг понимаешь, что ждёшь. Ждёшь, что сейчас раздастся звонок в дверь, мама впустит гостя, проводит к тебе в комнату и неслышно выйдет, оставив вас одних. Он сядет рядом, положив у твоих ног букет цветов, отнимет у тебя подушку, в которую ты вцепишься как в спасательный круг, едва почувствовав его присутствие, и, крепко обняв, соберёт развалившуюся на кусочки тебя в одно целое, прошептав единственное искреннее «люблю».
Это когда ты уже ненавидишь — перебирая в памяти лучшие моменты ваших встреч, тепло и силу его рук, вкус его губ, даже костяшки на тыльной стороне ладони, по которым ты так любила водить кончиками своих пальцев туда-сюда — всё это ты насильно пропитываешь ненавистью и отвращением, говоря себе: «Ложь! Враньё! Продуманный план!» - и сильно зажмуриваешься, отгоняя от себя настойчивое «Разве так можно притворяться?». И тут же, широко распахнув глаза и накрываясь тёплым пледом с головой, глухо проговариваешь вслух — убеждаешь себя! - «Можно! Всё можно, особенно с такой наивной дурой, как я!»
Это когда ты вспоминаешь — не хочешь, но как-то само собой вспоминается - ваши тайные свидания на «чужой территории» и ревёшь. Ревёшь, потому что доверяла ему так, как никому другому, и, даже лежа перед ним совершенно обнажённой, ты не стеснялась — если только совсем чуть-чуть - полностью открывалась перед ним и телом, и душой...
На пляже она его тоже не стеснялась, несмотря на то, что осталась почти голой. Очень крепкой была надетая ею на саму себя несколько лет назад броня — железные доспехи, защищающие её от ошибок, приносящих страдания.
Он был горячий, и дышал тоже — горячо и глубоко. Пряжка его ремня впивалась ей в живот, а спину и ноги мягко обдувал морской ветер.
И ничего не ёкало внутри от всего происходящего. Ничего. Не туманилось в голове, не мутилось сознание, не подкашивались ноги от его близости - близости, после которой ещё ближе — это только заключительный финал.
Ни откровенные слова, ни ещё более откровенные и дерзкие действия Андрея не возбуждали. Не отвращали, нет, но и не находили в Кате никакого отклика. Она могла праздновать победу — Андрей Жданов на самом деле перестал быть для неё Богом. Она должна была окончательно смириться со своим поражением — она ничего не чувствует, она неживая, и дело вовсе не в Мише.
Это Жданов убил в ней то, что ещё теплилось когда-то, ещё жило и заставляло чувствовать!
«Чёрт бы тебя побрал!» - пронеслось в голове, и Катя вырвалась из ждановских объятий, прикрыв обнажённую грудь рукой.
- Я никуда с тобой не пойду! Ни купаться, ни куда бы то ни было ещё! Оставь свои игры для других! Они оценят мастерство и, может быть, поверят в красивые и лживые слова!
- Кать... - Андрей явно не ожидал ничего подобного — наверняка был уверен, что она, как и прежде, полностью в его власти.
- Что Кать? - зло усмехнулась она и сделала несколько шагов назад. — Как Ладка говорит, я уже двадцать восемь лет «Кать», и что? Не пятнадцать, не двадцать и даже не двадцать пять, Андрей Павлович, так что, ради Бога, оставьте Вы эти Ваши пылкие признания для неопытных идиоток! Моё время вышло!
- Ты каждое моё слово воспринимаешь в штыки, - вздохнул он и с силой потёр виски. - Почему?
- Да потому что я знаю им цену!
- Откуда? Что ты вообще знаешь обо мне? Ты даже мысли не допускаешь, что за это время я тоже мог измениться? Как же мне тебе это объяснить-то?!
Творившееся было похоже на абсурд, напоминало ей дешёвое кино, снятое бездарным режиссёром, жуткую сцену из бульварного романа, автор которого, не зная, как «столкнуть» героев, написал непоследовательную и нелогичную чепуху.
Она стоит перед ним в чём мать родила, не считая клочка кружевной ткани на бёдрах, и пытается упрекать и обвинять его в чём-то! Да это просто бред какой-то! Куда она катится?!
Катя присела и подхватила платье, но Андрей тут же вырвал его из её рук и бросил в машину. Развернул Катю и прижал к себе спиной. Часто задышал в затылок.
- Мне вообще рта не открывать, чтобы ты хотя бы перестала испытывать ко мне отвращение, да?
- Я не испытываю к тебе отвращения. Я ничего к тебе не испытываю, понимаешь? И ни к кому другому тоже.
- Из-за меня? - он снова развернул её, теперь уже лицом к себе — вертел как куклу! - Скажи мне это прямо, в глаза, а не ходи вокруг да около, напуская тумана. Всё это твоё неживая, как ты говоришь, из-за меня?
Она долго смотрела на него не моргая. До тех пор, пока глаза не защипало. Он не моргал тоже, а потом вдруг шагнул к ней и, не дав опомниться, поцеловал в губы. Она дёрнулась и пискнула, сопротивляясь.
- Нет! - сказал он, оторвавшись и стиснув её в объятиях. - Больше никаких разговоров! Молчи! Боже! - почти взревел он и прижал её бёдрами к машине так, что Катя отчётливо ощутила его возбуждение. Его руки начали блуждать по её спине. Одна рука медленно, но настойчиво стала перебираться к груди, и даже — как бы случайно! - задела сосок, а потом опустилась на живот, смяла кожу и снова погладила.
- У тебя так давно не было женщины, - сказала Катя, откинув голову назад, - что сейчас устроит даже такая, как я?
Он целовал её шею и, перед тем как ответить, слегка прикусил кожу над ключицей.
- Я сейчас скажу тебе, - шепнул он, перебравшись к уху и обведя его языком, - и тебе придётся поверить, как бы ты это не отрицала. После тебя... меня никто не устраивает.
И с ней что-то произошло! Невообразимое, необъяснимое, нереальное. Её как кипятком ошпарили с ног до головы, кровь бросилась в лицо — оно стало жарким и горячим — а руки непроизвольно стиснули плечи Андрея.
- Веришь? - спросил он прямо ей в губы и, проведя ладонью по ягодицам, закинул её ногу к себе на бедро.
Катя не слышала его, потому... потому что внизу живота вдруг появилось тяжёлое и одновременно сладкое до боли напряжение. Забытое и отчаянно знакомое.
Господи!
Она испугалась. Впервые за весь этот долгий вечер она по-настоящему испугалась. Своей реакции на его слова. Их было всего несколько, а внутри неё всё затряслось, взорвалось, и электрические волны прокатились по телу.
Она распахнула глаза и уставилась в ночное небо. Ни одной звёздочки на нём, даже луны почти не видно, и шум прибоя слышится вроде близко, а вроде далеко.
И вроде с ней, и вроде не с ней происходит то, что сейчас происходит.
Она перестала отвечать за себя — вот так, в один миг, всё перевернулось с ног на голову, и она уже себя не контролировала. Тело больше не подчинялось разуму, оно как будто зажило своей отдельной жизнью, и эта отдельная жизнь полностью принадлежала мужчине, покрывающему её тело требовательными и какими-то даже ненасытными поцелуями.
- Пожалуйста, - проговорила Катя и больно схватила Андрея за волосы, пытаясь отстранить его от себя — его губы и руки завладели её грудью, а терпеть это с каждой минутой становилось невыносимее. - Пожалуйста... не надо...
- Веришь, - прошептал он и, подхватив её рукой под спину, наклонил назад и снова поцеловал в губы. А она ответила ему — сначала несмело, но он своим напором раздробил эту несмелость на тысячи осколков, раскидал их в разные стороны, вырывая из стальной брони поцелуй. Настоящий, всепоглощающий и такой нужный поцелуй.
От его прикосновений тяжесть и тепло нарастали как снежный ком. Сама не понимая, что делает, Катя потёрлась об Андрея снизу вверх, и от усиливающейся с каждым мгновением сладкой боли всхлипнула, еле слышно застонав. Дрогнула нога, лежащая на его бедре, и прижала его теснее, вторая - вдруг потеряла опору, скользнула по песку, и по корпусу машины Катя начала съезжать вниз. Андрей удержал её за бока. Она открыла глаза и посмотрела на него. Посмотрела и на секунду вдруг увидела и его, и себя не сегодняшних, а тех, кем они были три года назад.
Это отрезвило! Совсем чуть-чуть, но у неё нашлись силы упереться руками ему в грудь, отталкивая.
- Хватит! Я прошу тебя, хватит! Я ничего не хочу.
Она врала. Врала прежде всего не ему, а самой себе.
- Конечно, - согласился он. - Конечно.
И внезапно поднял обе её ноги — так, что ей пришлось схватиться руками за край автомобиля, чтобы не опрокинуться назад - и резко притянул к себе. И в этот момент её словно разорвало на части. То ли стон, то ли крик сорвался с губ, и она, крепко обхватив руками его шею, приподнялась, выгнувшись назад. Сильнейшая судорога сковала тело. В голове не осталось ни одной мысли. На несколько секунд Катя ослепла, оглохла и перестала дышать.
Сознание возвращалось постепенно.
Андрей, крепко удерживая её под ягодицы, тяжело дышал ей в шею, и от его дыхания тепло распространялось ниже.
Обессиленная, Катя расслабила пальцы, впивающиеся в его плечи. Её трясло, и дрожь остановить было невозможно.
- Никогда, - сказал Андрей, расцепив руки. Катя сползла по нему вниз, подкашивающимися ногами встав на землю. - Никогда не смей говорить, что ты неживая. Слышишь?
Она опустила голову и, закрыв глаза — теперь даже взглянуть на него что-то не позволяло! - тяжело вздохнула.
- Я ничего такого не хотела.
- Я знаю. Когда ты захочешь, ты сама ко мне придёшь. Ты придёшь, и всё будет так, как надо.
Он развернулся и быстро пошёл к воде. У берега задержался — снял брюки, швырнул их на песок, а потом разбежался и нырнул в море...
... Ну как? Как она обо всём этом сейчас может рассказать Ладке? Разве о таком вообще можно рассказать?
_________________ Сама накосячила, сама виновата, сама удивляюсь?! Какая же я, чёрт возьми, самостоятельная! (с)
Есть ли во мне изюминка? Во мне масса изюминок! Да я практически кекс!(с)
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Нюрочка, спасибо! 
