Валентина, большое спасибо. Я так рада, что вы со мной!
8
Катя стояла у окна в кабинете Сафронова. Ждала, когда он закончит разговор по телефону. Ну, это просто считалось, что ждала… это он так думал, время от времени извиняющимся взглядом давая ей понять, что никак не может отделаться от надоедливого собеседника. А она не видела ни взглядов этих, ни его самого. Смотрела и смотрела на небо за окном, до рези в глазах…
Сегодняшний звонок Сафронова был спасением. Всю ночь она провела без сна, больше всего страшась завтрашнего дня. И послезавтрашнего. И вообще – длинной череды дней, которая обычно наступает «после»… И, как назло, работы совсем нет – Сафронов говорил, что уедет в отпуск, и другие дела у неё по той же причине приостановлены…
И даже Жени нет!.. Она не знала, радоваться ей или печалиться, что он уехал. Он обещал прилететь, как только всё будет готово… А Миша так и «не сможет приехать»… Неужели Женька и дальше будет открещиваться от серьёзного разговора об их общем друге?
Как он испугался… Через все эти сотни километров она физически чувствовала страх, который овладел им. Ну, ещё бы… И она бы испугалась… Предчувствуя его реакцию, даже не хотела говорить ему… Но не сказать было нельзя. Как промолчать о таком? Зная, что они обязаны огромной суммой чужому человеку?
Как же она мечтала, чтобы он побыстрее вернулся. Как ещё вчера подгоняла время, желая его скорейшего отъезда в Питер, так ночью и утром умоляюще смотрела на стрелки часов: ну, скорее, скорее!.. Как хотелось побыстрее рассчитаться с этим долгом, избавиться от него… И забыть обо всём, что случилось, как о страшном сне. Негромкий оклик Гнедько на набережной… путь в ресторан…на дачу… А потом…
…Но боль постепенно утихала. Она научилась регенерировать свои ткани быстро… Какая-то защитная плёнка покрыла сердце. И когда наступил новый день, когда случившееся заслонили, размыли повседневные дела и заботы, всё происшедшее трансформировалось в её памяти. А ведь она больше всего боялась, что не сможет вернуться к себе, останется в этой инвалидной коляске навсегда…
…- Ну, всё, Катя, извините меня, ради бога, - раздался за спиной приятный баритон Сафронова. Она нехотя повернулась к нему.
Красивое холёное лицо, дорогущий костюм с иголочки… Полноват, но не грузен… Даже несмотря на жару, не снял пиджака, но лицо довольное, и ни грамма дискомфорта… Широко улыбается, всегда приветлив, выдержан… Просто образец счастливого во всех отношениях человека… Хоть на рекламный плакат помещай. Реклама счастья…
- Ну что, Катюш, вы не очень расстроились?
- Из-за работы?.. Ну что вы, нет, конечно. Вот уж из-за чего никогда не расстраиваюсь... Я только рада. Это даже хорошо, что вы не едете: можно не спеша осмотреться, изучить ваши проекты, познакомиться с персоналом…
- Я рад! Это замечательно, что вы не против. Мы сработаемся… - Он замолчал и вдруг, как будто вспомнив о чём-то, озабоченно оглядел её. – Что же вы стоите, Катя? Садитесь, прошу вас…
Катя подошла и опустилась на стул напротив него.
- Мы сегодня ничего особенного делать не будем, - улыбаясь, продолжал Сафронов. – В общем-то, мне нужна была только принципиальная договорённость. А завтра я познакомлю вас с начальником отдела регионального развития… Он курирует все филиалы, все фабрики. Вот с ним мы и будем разговаривать о строительстве в Кунцеве. Мне нужна ваша консультация.
- Вы хотите строить фабрику?..
- Да, а что, вас это удивляет?
Катя задумчиво покачала головой.
- Да нет, просто нетривиально… Обычная практика – покупка, модернизация.
Сафронов кивал головой.
- Да-да, это всё верно… Но мне надоело подчищать за другими. Будь моя воля - я бы распродал всё то, что купил в последние два-три года, и построил одну или две новые, большие фабрики… Ну, да это пока только мечта. А вот строительство в Кунцеве – уже почти реальность… Я бы хотел, чтобы вы с Геннадием Васильевичем всё проверили. Сергей Афанасьевич – это тот самый шеф отдела регионов, я вам говорил только что – отличный организатор, вот только в экономическом смысле совсем не подкован… Тут я надеюсь на Мышакова и на вас.
Катя кивнула. С Геннадием Мышаковым, финансовым директором «Модлюкс», она нашла общий язык практически сразу. Им было легко работать вместе – как ни странно, на всеобщее удивление, ведь она, в сущности, проверяла его деятельность, оценивала её… Но всё обошлось как нельзя лучше, Кате удалось сгладить острые углы, обойти опасные места, и Сафронов остался доволен ими обоими.
Она видела: он действительно восхищается ею. Более всего его поражало в ней презрение к стереотипам, умение как бы и не замечать очевидного и каждый раз изобретать свой, новый, ни на что не похожий способ решения проблемы. Причём делалось это всё легко и видимо без лишних усилий. Он не стеснялся говорить ей комплименты, был щедр на похвалы, сколько бы народу ни окружало их в тот момент, когда ему хотелось отметить её работу. И она видела: уже появляются завистники… Но без этого разве можно представить себе любой современный офис?..
Почувствовав себя в привычной стихии, она оживилась, забыла на какое-то время о том, о чём не могла не думать. Но как только вышла из душных коридоров «Модлюкс» и очутилась на залитой солнцем улице, уже знакомая утренняя волна, пришедшая на смену боли, снова захлестнула с головой. Она отдалась ей, не сопротивлялась… Это была неопасная и даже добрая какая-то волна. Дающая надежду…
В волне было много слоёв, но главным было сожаление. Не жалость, а именно какое-то щемящее, подчас невыносимое сожаление. Но, как ни странно, оно смягчило горечь – постоянный теперь уже спутник…
Она вспоминала весь этот прошедший вечер и не могла найти ничего, что могло бы оправдать её поведение. Она выдала себя… не только перед Андреем, но и перед самой собой. Выпустила наружу свой страх, позволила ему, как раньше, управлять собой… А надо было спокойно сказать о своих чувствах… о том, что она простила его, о том, что встречаться им, в сущности, незачем, но если понадобится, то почему бы и нет. Да она, собственно, так и сказала, за исключением «почему бы и нет», но как?.. Теперь было чуть ли не стыдно за этот надрыв, за то, что он мог подумать, что всё это ещё может ранить её.
И ему причинила боль… нет, не так – вынудила его причинить боль ей… Откуда, из каких глубин рождается эта боль? Теперь, при солнечном свете, окунувшись в повседневность, и понять невозможно… Она не спала ночь из-за человека, которого когда-то любила. А перед этим – ехала с ним в машине и мечтала о том, чтобы он посмотрел на неё, чтобы время остановилось… Что это значит? Что всё ещё любит? Смешно… Ей ли не знать, что такое – любить. Нет, сейчас, слава богу, всё совсем не так… У неё другая жизнь, без него, и ей комфортно в этой жизни, и она ничего не хочет менять в ней – какая же это любовь? Это остаточные явления, отголоски общей боли, память прошлого… Вот пусть бы и держала эту память при себе, зачем ему-то знать об этом?..
Всё чаще вспоминала его последние слова о том, что нельзя расставаться «вот так». Если бы он знал, как горячо сейчас она желала того же!.. И хотелось, чтоб узнал. Чтобы ни минуты больше не думал, что ей тяжело, что она страдает… И ещё хотелось сказать, что он ни в чём не виноват. Открыто, искренне сказать, без ледяной брони, которая говорит об обратном красноречивей слов…
Разве же она хотела мстить ему, обижать? Это ей только казалось, что мысли о нём неприятны… Но вот увидела его – и поняла, что всё это время придумывала себе ненависть, которую они должны были испытывать друг к другу. Как-то сами собой возникли лёгкость, теплота… Знакомые, но давно забытые ощущения. Наверное, в начале у двоих людей всегда бывает одинаково... Ведь эту встречу тоже можно условно-теоретически считать началом, знакомством… А потом… а потом произошла вся их история в мини-варианте, за несколько минут – несколько месяцев?.. Ну что ж, возможно, и так. И снова закончилась болью и надрывом…
Нет, она не хочет, чтобы так всё закончилось. Как было бы хорошо, если б он узнал об этом… Какое бы облегчение сразу появилось у него в лице, в голосе… И пусть всё это только её домыслы, пусть он и не думает испытывать ничего подобного, но у неё всё равно щемит сердце. Он так стойко переносит то, что случилось с ним, сумел выплыть, один, без помощи… по крайней мере, родительской, к которой привык. Конечно, так и должно быть, никакого геройства в этом нет, но это не может не вызывать уважения.
Только сейчас поняла, что кольнуло и засело занозой вчера, когда она разглядела его… Одежда… Да, просто его одежда. Так не привыкла видеть его в обычной одежде, такой, какую можно купить в любом магазине… Нет, джинсы эти не дешёвые, и рубашка явно известной марки, но это так отличается от того времени, когда даже футболки на нём были авторские!.. А ещё ведь были часы, галстуки, очки, портфели…
А тут ещё постоянно всплывает в памяти рассказ Юлианы об этой истории с покупкой фабрики… Стоп. Фабрика «Модлюкс» в Ильинском.
Внезапная мысль так потрясла её, что даже закружилась голова.
Господи, Катька, куда тебя несёт?!.. Опомнись! Ты ведь даже ничего не знаешь о нём, пара сплетен из чужих уст – а у тебя уже наполеоновские планы!..
…Постояла у стены, отдышалась, посмеялась тихонько над собой. А Жданов и знать ничего не знает, может, и забыл уже напрочь о вчерашнем зигзаге судьбы… А она стоит здесь и уже фабрику ему в мыслях помогла купить…
Значит, так. Успокоиться, взять себя в руки. Не думать об этом целенаправленно… так, просто иметь в виду. И снова хочется расхохотаться, как в той нелепой тёмной комнате… Ты увидишь ли его снова, Пушкарёва? Услышишь ли о нём хоть слово? И хочешь ли ты видеть и слышать его?..
…Дурацкий телефон. Дурацкая сумочка. Вот терпеть же не может этих сумок-мешков – и всё равно покупает… Как запрограммировали когда-то… И все эти телодвижения – только ради того, чтобы сказать: «Вы ошиблись»: номер-то без имени…
- Алло?!..
- Кать, привет… Ты что, бежала? Или ты занята и я тебя отрываю?
…Ну, вот и всё. Вот и всё. Хорошо, что от стены недалеко отодвинулась…
- Нет, я просто телефон долго в сумке искала…
- А… Как ты?
- Нормально… А ты?
- Тоже нормально… Кать… Я всю ночь думал. Я виноват перед тобой, опять обидел тебя… Прости меня, я не хотел, как-то так получилось…
…Так, Пушкарёва, вдохни воздуха побольше, помолчи секунду… Не отрицай, не отмахивайся машинально… Ответь просто и искренно… как хотела… вот же он, твой шанс.
Только теперь поняла, что всё это время подсознательно ждала звонка. Недаром придумывала стратегию, обдумывала, что именно скажет… Держала в голове, что из-за вчерашней истории он знает её телефон…
- Андрей, всё нормально. Не думай об этом. На меня что-то нашло… Теперь всё хорошо, правда. И я… я очень рада, что ты позвонил. Я хотела сказать тебе… это ещё вчера нужно было сказать… Спасибо тебе большое за то, что выручил меня… нас. Я очень благодарна тебе и Милене…
Помолчали немного. Почему он молчит? Она опять что-то не так сказала?
- Ерунда, Кать, ты же знаешь, что я по-другому не мог поступить… другого выхода просто не было. Не могли же мы оставаться там, пока твой Женя бы не объявился… Ладно, забудь об этом. – И уже другим, более лёгким тоном: - Ну, а Женя? Ты звонила ему? Когда он возвращается?
…Нет, это невозможно. Эту паранойю нужно лечить. Ради себя же самой. В первую очередь ради себя. Первая же её мысль – он позвонил именно за этим… Узнать, когда они смогут отдать деньги... Ну, почему, почему постоянно в ушах звучат его разговоры с Малиновским?!..
И всё же – снова воздуха в лёгкие. Никакой холодности, отчуждённости… Не расцвечивать голос в какие бы то ни было краски. Легко, непринуждённо продолжать разговор, как ни в чём не бывало. Разговаривают два друга. О погоде.
- Да, конечно! Он прилетит сегодня и сразу же свяжется с Миленой. Я обещаю. – Не удержалась, добавила яркий мазок в картину пастельных тонов… Он что, требует у тебя обещаний? Может быть, даже клятв? Кровью? Паранойя…
- Хорошо, Кать… Замечательно… Так, может быть, ты приедешь вместе с Женей?
Замер, даже дыхания не слышно… Или это просто что-то с телефоном? Чего он хочет? Что пытается проверить? Правду ли она говорила, когда сказала, что ни в чём не винит его? Ему это так важно? Но почему?.. И вдруг мелькнула, вырвалась из плена своя же мысль недельной давности: кому ж приятно знать, что тебя так ненавидят…
И сразу же, как бдительный страж, не смыкающий глаз ни днём ни ночью, другая мысль, ответный удар: не приписывай ему того, чего нет; может, просто так сказал, для очистки совести…
Но в любом случае – назвался груздем… Дружить так дружить.
- Я не знаю… Честно, не знаю, Андрей. Рано об этом говорить. Может быть, просто переведём деньги на счёт, но я не хочу об этом говорить по телефону… Давай так: как только Женя свяжется с Миленой, ты мне перезвонишь, и мы обо всём договоримся…
И всё-таки голос предательски дрожит, слова теряются и с трудом находятся… Зачем ему звонить ей? О чём они будут договариваться? О чём вообще они говорят сейчас? Что пытаются сказать друг другу?
- Хорошо, Кать, так и сделаем. Я позвоню тебе… - Помолчал и всё же добавил, как будто прочитав её мысли: - Мне просто нужно тебя увидеть ещё раз, понимаешь? Убедиться, что всё хорошо, что ты не злишься на меня.
- Да-да, я понимаю…
…Нажала на кнопку, как клала телефон в сумку – не помнила… И это что, каждый раз вот так? Ну, на один разговор её хватило, а дальше? Теперь она уже не сможет не приехать, и даже если это не будет нужно ни Жене, ни Милене, он позвонит снова и назначит встречу в другом месте, это же ясно… Он что-то пытается выяснить, ему что-то покоя не даёт…
…Да, вляпалась ты, Пушкарёва, по самое невозможно, как сказал бы твой верный друг Колька Зорькин. Ещё несколько дней назад отнекивалась от того, чтобы идти на презентацию сафроновского журнала с Женей… чтобы не дай бог не увидели, не сопоставили, не оскорбили пусть даже в мыслях… А теперь – что? Получите и распишитесь… Борщов ведь не соизволил даже в Москве появиться… Пожалуйста, в лучшем виде – двойник Жданова рядом с самим Ждановым. Её оранжерея…
Цинично? Возможно… Она хорошая ученица, прошла отличную школу цинизма, не хуже Оксфорда. И профессор Малиновский, и магистр Воропаев, и доцент Вуканович были хорошими преподавателями, одними из лучших… да и аспирантки Воропаева с Клочковой не отставали. Да после такой школы не то что циничной, а жестокой и подлой можно было стать… научиться презирать и унижать людей и при этом считать себя высоконравственной личностью… Но не стала же… не стала… Так что ту пару слов, что она иногда позволяет себе в мыслях, можно считать невинным развлечением, гимнастикой ума…
…Боже, и куда она свою машину поставила? Ни одной же утром не было, а теперь… Вот как теперь в этом скоплении её искать?.. Но, увидев солнечный блик на гладком чёрном боку, она уверенно стала продвигаться между другими машинами.
…И вдруг опалило, обожгло шею горячее дыхание, и сильные руки заключили в кольцо… Не разорвать…
- Милая моя, любимая, - шептал Женя. - Как хорошо, что я нашёл тебя… Больше никогда не оставлю тебя, никогда!..
…Да, это хорошо, что он нашёл её здесь, хорошо!.. Но она никогда не слышала от него таких слов… Даже в самые откровенные минуты он был сдержан, контролировал себя. Испугался…
Она повернулась, отвечала ему поцелуями… Он целовал её губы, щёки, веки, так, что даже глаза было открыть невозможно… Задохнувшись, прошептала:
- Женька, отпусти… Дышать не могу…
Он ослабил объятия, отстранился немного. Она медленно открыла глаза и посмотрела на него. Улыбнулась. Хотя хотелось плакать… Как тому садовнику, так и не получившему первый приз.
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
|
Ему тоже не посебе 
Но прошлое он от себя отпустил больше, чем Катя .
Шок, однако. А, когда через денек обрел работоспособность, Катька уже совершила свое "бегство в Египет"... 
Дамы дорогие, вы ваще в 21 веке живете или хде? Вы рази не знаете, скока конфиденциальной информации можно утащить из фирмы на электронном носителе, если имеешь доступ к базе данных? Я уже не говорю об электронных ключах доступа к он-лайновым банковским счетам фирмы в интернет-банке. ..."наличка" 
... Вот щас МНЕ реально смешно. 
