9.
Подъезжая к «Зималетто», Андрей поразился какой-то необычной тишине вокруг. Казалось, всё замерло, затаилось на время, каким-то таинственным образом перекликаясь в его сознании с отменой Совета директоров. Вот только что как будто было напряжение всех сил, духовных и физических, был накал, высшая точка, апогей – и вдруг всё изменилось, растеряло своё значение, опустилось и уменьшилось в размерах, как опара, взбитая умелыми руками хозяйки… Это был час отсрочки, час между выдохом и следующим вдохом, час, когда можно спокойно думать и принимать решения.
Выйдя из машины, он не стал надевать пальто, оставил в машине. С утра было так тепло, что она даже и не застёгивала своё пальто, так и ехала в распахнутом… А ещё совсем недавно мороз щипал щёки и облачко горячего воздуха, слетевшее с её губ, согрело его ладонь, отделённую от неё оконным стеклом такси…
Как это сейчас далеко, как будто случилось много лет назад.
Он не испытывал страха и даже тревоги. Несмотря на всё то, что случилось сегодня – болезнь отца, тяжёлый разговор с Воропаевым, - несмотря на всё то неприятное, что неизбежно ждало впереди, он был счастлив и не верил в плохое.
Какое счастье избавиться наконец от преследований, подозрений, страха… Да, в последнее время он испытывал почти страх перед встречей с Кирой или отвечая на её звонки, осторожно вглядывался, вслушивался: какое выражение лица будет у неё, в каком она настроении, не будет ли раздражённых выпадов или оскорбительных подколок… Он устал от всего этого, её энергетика посылала импульсы, которые неизменно лишали его сил.
Представляю, если бы мне пришлось всю жизнь терпеть это, думал он, выходя из лифта и направляясь к её приёмной. Да он бы просто заболел, она разрушила бы его, искалечила… Да, сейчас он молодой и сильный, но что было бы дальше? Как мог он вот так бездарно разрушать свою жизнь, не думая о последствиях? Да он вообще мало о чём задумывался. Внутри был некий барьер, он иногда отчётливо чувствовал его, но запрещал заходить за него прежде всего себе… Кто бы мог подумать, что найдётся однажды рука… маленькая ручка… которая осмелится прикоснуться к барьеру и отодвинуть его, как будто его никогда и не было?
В дверях он чуть не столкнулся с Клочковой, буквально пулей вылетевшей из приёмной. Она как-то странно посмотрела на Андрея, но ничего не сказала и, не став дожидаться очередного излияния президентского гнева, быстро пошла в сторону ресепшн. Хорошо хоть, ума хватило в бар по обыкновению не устремиться…
Андрей повернулся и сразу понял, почему у Виктории был такой вид. В дверях своего кабинета, широко расставив ноги, стояла раскрасневшаяся Кира, глаза её метали молнии, Шура и Амура сидели за своими столами, низко пригнувшись, словно спасаясь от пулемётной очереди.
- Что случилось? – спросил Андрей. – Клочкова снова попросила прибавки к зарплате? Или что-нибудь похуже?
- Всё как всегда, тебе не о чем беспокоиться, - язвительно ответила Кира. – В «Зималетто» всё идёт своим ходом…
- Что ты имеешь в виду?
Кира ничего не ответила и, скользнув гневным холодным взглядом по секретаршам, ушла в свой кабинет. Но дверь оставила открытой.
Андрей вошёл в кабинет и закрыл за собой дверь.
- Так что ты имела в виду? – мягко спросил он, подходя к её столу. Она уже сидела в своём кресле, отвернувшись от него в сторону окна. Спина её была напряжена, и в воздухе словно чувствовалась грозовая атмосфера.
- Ничего, - пожала она плечами нарочито небрежно. – Только то, что у нас в компании секретари делают, что им взбредёт в голову… и говорят, что им взбредёт в голову.
- Клочкова позволила себе лишнее? Ну, так я не понимаю, чему ты удивляешься. Она всегда себя так ведёт, но ты же никогда по-настоящему на неё не злилась. Что на этот раз такого случилось, что ты…
Она медленно повернулась к нему всем телом, и он увидел, что покрасневшие глаза её блестят, как будто она недавно плакала.
- Кира, что с тобой? – уже с настоящей тревогой спросил он.
Губы её задрожали. И снова она заговорила своим излюблённым, нарочито небрежным, обманчиво лёгким тоном, который так раздражал его.
- Я же говорю – ничего… Так, подумаешь, бросили, как последнюю собачонку, с кем не бывает…
Его плечи опустились. Развернувшись, он бросил портфель на кресло, стоящее у стены, и, снова повернувшись к ней, сел на стул. Молчал некоторое время, не глядя на неё, а она напряжённым, пронзительным взглядом смотрела на него. Наконец он поднял глаза.
- Кира…
- Нет! – вдруг воскликнула она и, зажмурившись, порывисто закрыла уши руками. – Не надо, не говори ничего!.. Я всё знаю, не надо ничего говорить!!
Он растерянно молчал, с жалостью глядя на неё.
- Что ты знаешь? – тихо спросил он.
- Всё, всё! – шептала она, так и не открывая глаз. – У тебя есть другая, и сейчас ты скажешь, что хочешь уйти к ней…
- Кира, посмотри на меня, - проговорил он.
Она медленно опустила руки и открыла глаза. И он увидел в них мольбу и надежду. Она хотела, чтобы он опровергнул её слова. Она не хотела верить в них.
И она сказала умоляющим голосом:
- Скажи, скажи, что это неправда… - И продолжала всё более настойчиво, словно уговаривала и себя: - Андрей, я не хочу тебя терять! Вот и сейчас – я просто так наговорила тебе всё это, я не верю в это, я знаю, что это неправда… Ты ведь пришёл, чтобы остаться, да? Ну, скажи, что я права?
- Нет, - сказал он. – Я не останусь, Кира. Всё кончилось.
Она смотрела на него застывшим остекленелым взглядом, словно выставив защиту и не желая вникать в смысл его слов. Потом слегка мотнула своей красивой головой.
- Кон-чилось? – переспросила она.
- Да, - ответил он. – Начался какой-то новый этап нашей жизни… это не плохо и не хорошо, это и есть жизнь.
- По-че-му? – сухо перебила она его. – Почему ты уходишь?
Он на мгновение опустил глаза и тут же поднял их вновь.
- Наверное, потому, что я стал другим, - сказал он. – Я изменился, и всё изменилось. И мы больше не сможем быть вместе. Прости меня.
- «Прости меня»?! – Глаза её широко раскрылись в изумлении. – И это всё, что ты можешь сказать мне? После всего, что было? После того, как ты жил со мной, сделал мне предложение, должен был стать моим мужем?..
Он нетерпеливо дёрнулся.
- Не понимаю, что ещё я должен сказать. По-моему, я сказал достаточно. Единственное, что хочу ещё добавить: ты сама не понимаешь, что это для тебя же будет хорошо. Тебе нужен другой, не я.
Она энергично покачала головой, не желая соглашаться и верить в то, что слышит.
- Мне нужен только ты, - убеждённо сказала она. – И ты сам не понимаешь, как я нужна тебе. Тебе вскружили голову, так это пройдёт. И ты вернёшься ко мне… потому что никто не сможет любить тебя так, как я…
Он спокойно слушал её, слегка наклонив голову.
- А то, что тебе сейчас кажется, что ты не любишь меня, так это ерунда, - продолжала Кира, бодрясь всё больше. - Сколько пар живут вместе, даже не задумываясь об этом. И, если хочешь знать, эти пары и есть самые счастливые…
- Да, возможно, так и есть, - сказал он так же спокойно. – Возможно, действительно, ты права и, если бы я не знал, как нужно жить, я бы согласился с тобой. Но теперь я знаю, как нужно. – И он открыто посмотрел на неё. – Понимаешь? Теперь я знаю, как нужно, как можно жить, и знаю, что это не то, что могло быть у нас с тобой. И если ты подумаешь хорошенько, ты не сможешь не признать, что я прав. А у тебя всё наладится и…
Он не успел договорить. Кира вдруг взвилась над столом, подобно разозлённой змее, и замахнулась, чтобы ударить его, но он, приподнявшись, быстро схватил её руку чуть выше локтя и потянул вниз.
- Пусти, - задыхаясь и морщась от боли, злобно шептала она. – Пусти меня…
Он осторожно разжал пальцы. Почувствовав, что хватка ослабла, она вырвала руку и в изнеможении рухнула на стул. Закрыла лицо руками и некоторое время сидела неподвижно. Потом глухо проговорила:
- Кто она?
Но он молчал, и она, опустив руки, посмотрела на него.
- Ты не скажешь мне? Я даже этого не имею права знать?
- В этом сейчас нет смысла, - спокойно ответил Андрей. – Зачем тебе это?
- Ты боишься… - прошептала она, приподняв голову и легонько кивая, словно сделав какое-то открытие. – Ты боишься, что я причиню ей вред… отомщу… ты так думаешь обо мне, я знаю…
Он молчал. Лицо его стало пустым и жёстким.
- Это одна из тех, кого поставляла тебе Пушкарёва… эта сутенёрша, сводница… - Она увидела, как заиграли желваки у него на скулах, и серые глаза её вдруг блеснули, как стальной клинок на солнце. – Ненавижу… Давно мечтала свести с ней счёты… Ну что ж, ты прав: ты ей скажи, Андрей, чтобы остерегалась меня, да она и сама знает…
- Всё, хватит! – резко крикнул Андрей. – Катя здесь ни при чём, не говори глупости. Это я… слышишь?.. я сам ухожу от тебя. – И, поднявшись, он повернулся и взял с кресла свой портфель. У дверей обернулся к ней:
- Кира, я благодарен тебе за всё. Ты всегда была мне другом, я всегда знал, что могу положиться на тебя. Я хочу, чтоб ты знала: что бы у тебя ни случилось, ты можешь обратиться ко мне.
- Андрей, кто она? – словно не услышав его, слабым, жалостливым голосом спросила Кира, умоляюще глядя на него.
Он медленно покачал головой и вышел за дверь.
***
Он не был доволен, ей удалось на время поколебать равновесие, уже установившееся в его душе. Осталось ощущение какой-то недосказанности, неудовлетворённости, а ему хотелось раз и навсегда покончить с этим. Но, видимо, так не бывает, думал он. Нельзя в одночасье стереть из памяти и из жизни то, что долгое время составляло важную её часть. И Кира не сразу примирится с неизбежным, ей нужно время.
Он задумался на минуту: а что, если бы подобное случилось с ним? Если бы в один прекрасный день Катя пришла к нему и сказала, что разлюбила, что уходит к другому? Он тоже должен был бы понять и смириться с этим?.. Он поспешно отогнал эту мысль со стыдом и досадой. Привидится же такое… Да и любила ли его Кира когда-нибудь так, как он полюбил Катю?
Он помедлил у ресепшн: заходить в кабинет или нет? Сегодня дел никаких нет, в офисе тишина… И даже Тропинкина сидит притихшая, и ни Фёдора, ни женсовета поблизости, как ни странно, нет. Всё-таки сотрудники любят отца, несчастье с ним утихомирило их…
Он подошёл к Маше, сказал вполголоса:
- Мария, я уезжаю. Если будет кто-нибудь звонить, записывайте, говорите, что я буду завтра утром… - И он многозначительно посмотрел на дверь своей приёмной, где, по всей вероятности, бездельничала Виктория. Маша перехватила его взгляд и тут же понимающе и с важным видом закивала.
- Конечно, Андрей Палыч, какие вопросы! Всё под контролем, не волнуйтесь.
Андрей с сомнением посмотрел на неё… тоже ещё, тот контроль – в курилке, но надо довольствоваться тем, что есть, ничего не поделаешь, его так называемый секретарь ещё хуже.
Подойдя к лифту, он увидел выскочившего из своей приёмной Малиновского. Тот замер на пороге, оглядывая холл, и, вздохнув с облегчением, почти бегом устремился к Жданову. Андрей стоял с неопределённой гримасой на лице, ожидая его.
- Андрей, ты куда? Мы же не успели ничего обсудить, поговорить!..
Андрей выставил вперёд руку, останавливая его.
- Всё, Малиновский, на сегодня все разговоры закончены. И так хватило на неделю вперёд…
Роман с тревогой смотрел на него.
- А ты куда едешь?
Андрей улыбнулся и покачал головой.
- Всё тебе знать надо. Не скажу…
Роман тоже осторожно улыбнулся.
- В смысле?..
- В смысле – не скажу, - повторил Андрей. – Но сначала к отцу в больницу заеду.
- К Пал Олегычу! – вскричал Роман. – Я с тобой, друг мой! Подожди, только куртку заберу!..
Андрей снова твёрдо покачал головой.
- Нет, Ром, я поеду один.
Роман подождал ещё немного – вдруг что-нибудь добавит, объяснит, но Андрей молчал, и он сокрушённо покачал головой.
- Андрюх, отбиваешься от коллектива… Ладно, один так один, хозяин – барин. А ты зачем к Кире заходил, кстати? – попытался он невинным тоном обмануть бдительность друга. Но тот, подняв брови и всё так уже улыбаясь, показал ему, что этот вопрос из разряда предыдущих, то есть на него ответа он тоже не дождётся. Роман вздохнул.
- Ладно… Знаешь, я вот тут подумал… Ты забудь, о чём я тебе утром говорил… Всё ж изменилось, Воропаев обезврежен, хотя бы на время, и теперь, может, даже к лучшему то, что ты с Пушкарёвой…
- Помолчи, а? – В голосе Андрея явственно слышались угрожающие нотки, он взглянул на Машу, сидевшую с трубкой у уха, и снова перевёл глаза на Малиновского, внушительно глядя на него исподлобья.
- Ну, так тебя же днём с огнём не сыщешь, - обиженно протянул Роман. – Недавно заходил – тебя не было, вот и сейчас уезжаешь…
- Завтра поговорим. – И Андрей с явным облегчением посмотрел на открывшуюся дверь лифта. – Всё, давай, звони, если что.
Роман озадаченно смотрел, как Андрей уезжал, но, оглянувшись, перехватил острый внимательный взгляд Тропинкиной, наблюдавшей за ним, и выражение его лица мгновенно переменилось. Не сказав ни слова, с безмятежным видом он развернулся и пошёл в сторону своей приёмной. Маша фыркнула: подумаешь!.. - и яростно продолжила нажимать кнопки на телефоне.
***
Николай Зорькин сидел на кухне Пушкарёвых и уплетал борщ за обе щеки. Катя сидела рядом и еле ковыряла ложкой в тарелке, временами нетерпеливо взглядывая на него.
- Катька, если не перестанешь сверлить меня взглядом, я поперхнусь, - с набитым ртом сообщил Зорькин. – Теть Лен, скажите ей, чтобы не смотрела в рот: это неприлично…
- Тоже мне, знаток правил поведения за столом выискался, - недовольно пробормотала Катя. – Прожуй сначала…
Елена Александровна примиряюще заговорила:
- Всё, детки, не спорьте, не спорьте. Катенька, ты совсем не ешь ничего! Ну, разве так можно? В кои-то веки домой вовремя приехала…
- …Жданов привёз, - ехидно подхватил Зорькин.
Катя метнула на него гневный взгляд и встала.
- Всё? Поел, Зорькин? Свободен!
- Катька, ты чего?!
- Я тебе серьёзно говорю: доедай и иди домой, - внушительным тоном сказала Катя. Зорькин обиженно засопел, звякнув ложкой о край тарелки и вытирая руки салфеткой.
- Ну, спасибо, Екатерина Валерьевна, - вставая, с издевательским поклоном произнёс Коля. – И напоили, и накормили…
- Иди, иди… - Надвигаясь на него, Катя подталкивала его к прихожей. Елена Александровна застыла с полотенцем в руках и сокрушённо качала головой. Но долго расстраиваться она не умела, относясь почти ко всему в жизни с философской отстранённостью, и вскоре уже убирала со стола, забыв о перепалке дочери с Колей.
- Пушкарёва, ты чего, меня выгоняешь? – яростным шёпотом возмущался Зорькин. – А если я тебе понадоблюсь, ну когда Жданов приедет…
Катя повертела пальцем у виска.
- А ты мне зачем, спрашивается? И вообще – я уже жалею, что тебе рассказала…
- Ладно, ладно, я – нем как рыба… как могила… тьфу ты, ну, короче, тише воды ниже травы…
- Зорькин, ты сегодня в ударе, я уже поняла… Всё, иди домой, я тебе позвоню потом. И без звонка не вздумай приходить! Иначе всё, не видать тебе больше машины как своих ушей!
Но ответом на эту угрозу была, как ни странно, радостная Колина физиономия.
- Так мы… так мы не возвращаем машину! И «Ника-моду» не сворачиваем! Работаем!.. Ура, Катька, я всегда в тебя верил, всегда знал, что ты не зря такая умная!..
Катя досадливо поморщилась.
- Да тише ты!.. И не решили мы ещё окончательно ничего с «Ника-модой». Рано радуешься. Может, ещё придётся вернуть Андрею…
- Это почему ещё? – и Коля бросил на неё настороженный взгляд. – Ты ж сказала – у вас всё выяснилось…
Катя вздохнула и задумчиво посмотрела на него.
- Выяснилось… Выяснилось, Колька… Но я боюсь, понимаешь? Всё равно боюсь… Да ты и не всё знаешь…
- Да-а-а? – протянул Коля удивлённым шёпотом. – И чего это я не знаю?
- То, чего тебе не надо знать, - громко отрезала Катя и подала ему шарф. – Бери, а то забудешь…
Когда он ушёл, она прислонилась спиной к двери и некоторое время стояла, глядя на стрелки больших настенных часов.
Позвони мне, Андрей… Успокой меня… Мне плохо, мне холодно, мне страшно… Где ты? Что с тобой? Осмелился ли ты поговорить с Кирой? Приедешь ли ты? Любишь ли ты меня…
-------------------------------------------------------------------------
|
Уж если поверила, то верь до конца, что же сомневаться в каждом шаге?! 
Спасибо, Натали! 
