НРКмания

Форум любителей сериала "Не родись красивой" и не только
Текущее время: 23 май 2019, 09:22

Часовой пояс: UTC + 4 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 133 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:16 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
82.

Ничего такого он не чувствовал. Разве что некое удовлетворение с оттенком гордости: выжил его десант, дотянул до нужного момента, успешно провел акцию по внедрению. Значит, он еще действительно молод, и не только душой. Теперь он с полным правом мог и к себе применить фразу Алена Делона: «Лучше всего я делаю три вещи: свою работу, глупости и детей». Хотя... про детей будет ясно позже. И все-таки.

Сейчас его больше занимали воспоминания о тех нескольких минутах между ее сделанным невзначай заявлением и моментом, когда она села в машину, поджидавшую у ворот медцентра.

- У... Нет, не "у", просто «получилось!» - смысл этой странной фразы он понял только теперь. Она хотела сказать либо «у меня получилось», но это было бы не совсем точно, у нее одной не вышло бы ничего. «У тебя получилось» - не совсем верно, он не стремился к этому. Здесь единственно правильной и правомерной фразой была бы «у нас получилось!», но Марианна никак не могла объединить их в этом местоимении. Поэтому и прозвучало «просто получилось». Словно само собой, по чьему-то там велению.

После сообщения о беременности он, конечно, сразу глянул на ее живот, и тут же поймал ироничную улыбку.

- Поздравляю! – сообразил-таки, что сказать, Малиновский, все еще пристально разглядывая фигуру доктора. Абсолютно плоский, как и был, живот, лишь грудь, да, пожалуй, грудь стала чуть больше. – Это точно?

Она не смотрела на него. Она не смотрела на него специально, суетливо доделывая какие-то дела перед выходом, меняя обувь, выключая настольную лампу. Теперь он догадался, она не хотела увидеть на его лице в этот момент то, что могло бы ее огорчить: расстройство, беспокойство, разочарование, недовольство. Она защищала свою внутреннюю радость от любых напастей.

- Теперь уже точно. Хотя я выждала бы еще пару-тройку недель, чтобы сказать тебе: там первый критический срок должен пройти. Нечестно было б совсем не сказать, правда?

- Почему нечестно? Но я рад узнать.

- Ну и хорошо, что так получилось. А то бы потом шлепнулась придумывать формулировку. В общем, завтра приходи, посмотрим, что там на ЭКГ. Сейчас-то нет неприятных или болезненных ощущений? До завтра доживешь?

Сейчас у него не было никаких ощущений вообще. Это же говорит о том, что все в порядке?

- Сейчас все нормально. Доживу, конечно.

- Ну, пока. Я побежала. Если что, сразу пиши или звони! Не терпи. Нельзя терпеть боль в сердце.

Разговор происходил уже на улице. Она обернулась на бегу – ведь действительно побежала, - улыбнулась, кивнула и легко вскочила в большую, довольно высокую машину.

На завтра совершенно случайно выпал государственный праздник. Как оба забыли об этом? Праздник новый, трудно осознаваемый. Это вам не празднование Великой Октябрьской социалистической революции в ноябре, торжество, впитанное с молоком матери и не вызывающее никаких вопросов даже у тех, кто и думать забыл о старом и новом стиле календаря, не День десантника, растудыть его в качель, и даже не 1 сентября, почему-то тоже считающееся праздником, хотя и дети, и родители, родители даже больше, вздыхают тяжело и протяжно: «Снова в шкоооолуууу...». Хорошо, что Роману о государственном выходном сообщил один из клиентов, которому тот собирался назначить встречу: «Так никто не работает завтра!»

«Доктор, говорят, что завтра выходной. Это значит...?»

«Да? Как хорошо, что ты сказал. Я забыла. Придется отложить. Как сердце?»

С сердцем было все в порядке. Он же врал ей... Когда начал увертюру к опере личного сочинения «Неисправимый лгун», думал, что к середине первого акта поймет, какая ария окажется наиболее подходящей к случаю, и готов был исполнить разные варианты, но кто-то свыше в последний момент изменил либретто, не поставив его в известность, и теперь пауза затягивается, зал затих, а он не знает нужного текста... и мелодии.

Когда зашел в кабинет, когда увидел, когда стоял в шаге от нее и улавливал редкие молекулы ее запаха, тело пело: «Хочу, хочу!», - и сознание ему обещало: «Я что-нибудь придумаю». И кончики пальцев покалывало от желания прикоснуться, провести ими по ее руке от самого плеча до кисти, обхватить пальцами запястье, чтобы в который раз убедиться – хрупкая, тоненькая, - и положить ладони на талию, чтобы аккуратно прижать к себе, а потом скользнуть ими по спине, навстречу друг другу и мимо, чтобы сузить кольцо до минимума, а уж губы то и дело растягивались в улыбке, чтобы не вытянуться в трубочку, в хоботок, как у той самой пчелы, желающей собрать нектар с этого цветка. И вдруг одна фраза, и она становится неприкосновенной. Он не мог объяснить этого, но четкого осознавал: теперь нельзя так, как раньше, протягивать к ней рук, не с этими мыслями.

«Все тихо. Не волнуйся. Отдыхай».

«Плохо, что у меня 13-го сутки. А потом выходные, получается, что только через 5 дней можешь сделать ЭКГ у меня. Это долго. Мало ли. Сходи куда-нибудь, сделай уже 13, хорошо?»

Плохо! Из-за его вранья она теперь волнуется. Но это фигня, он мог бы сделать ЭКГ и успокоить ее. Плохо было другое. Он уже было хотел поинтересоваться, какие-такие сутки могут быть у беременной женщины, что не пора ли завязывать с этими суточными дежурствами, но палец завис над экраном телефона: «А ты кто, чтобы ей указывать? О чем ты имеешь право говорить с ней, кроме собственного драгоценного здоровья?»

«Хорошо, доктор. Непременно. Обязательно. С первыми петухами рвану на ЭКГ».

«Спасибо».

Не пошел он ни на какое ЭКГ, просто написал, что сделал, и специалист дал заключение, что все в порядке. Она через некоторое время, не сразу – дежурство может быть очень напряженным, - отозвалась: «Ну и слава Богу! Но я еще подумаю, что это может быть. Вероятна межреберная невралгия или остеохондроз, если снова появятся такие ощущения, приходи, отправлю тебя к специалистам».

«Я уколов не боюсь, если надо – уколюсь!» - он пытался вести легкую и веселую переписку, как тогда, перед ее поездкой в Братиславу, но почему-то не получалось. И дело было даже не в том, что не выскакивали сами собой озорные и остроумные шутки, и не в том, что она не принимала подачу, а сразу гасила ее, а в том, что такая переписка вообще, в принципе казалась неестественной, ненатуральной, не отражающей его потребностей… Вопрос с его здоровьем был закрыт, а все остальные темы - это проявление интереса, это так или иначе развитие отношений, которые она попросила завершить. «Оставь хорошего человека в покое, похотливый козел!» - раздраженно сказал он сам себе в какой-то момент, когда придумался очередной дурацкий повод ей написать. «Попросили же: не обнадеживай! Тебе нужна семья, дети? Нет, ну и гуляй, Вася, жуй опилки…»

Вроде бы решив для себя окончательно этот вопрос, он успокоился на какое-то время, но очень быстро заметил, что все, чем бы он ни занимался, так или иначе возвращало его мыслями к ней. И чудные летние дни проходили в муторной маяте, да еще, когда он был в деревне, под песни, которые на весь участок включала Раиса Васильевна:

Начинается лето, бьёт черёмуху дрожь.
Для чего мне всё это – ты сегодня не придёшь.
Наливается цветом на смородине гроздь.
Для чего мне всё это, если мы с тобою врозь.

Ну, а лето продолжается,
Надо мной не хочет сжалиться,
И стоит пора прекрасная, ясная,
Ночью светит тихая луна.

Под луной дорога белая,
Что-то всё не то я делаю,
Проглядела ненаглядного, ладного,
Долгим летом маюсь я одна.

Наклоняется ива, воду пьёт из пруда,
Без тебя быть счастливой не сумею никогда.
Ночь приходит, тревожа,
Сон упрямо гоня.
Ты, наверное, тоже пропадаешь без меня.

Ну, а лето продолжается,
Надо мной не хочет сжалиться,
И стоит пора прекрасная, ясная,
Ночью светит тихая луна.

Под луной дорога белая,
Что-то всё не то я делаю,
Проглядела ненаглядного, ладного,
Долгим летом маюсь я одна.

А ведь прошлым летом они его не раздражали.

Впрочем, дел было по горло, и все больше на окраинах «империи», где так легко, как в городе Петра, наладить работу фотостудий не получилось, так что то на пару со Ждановым, то в одиночку он постоянно разъезжал из Казани в Самару, из Самары в Нижний, иногда оттуда прямиком в Питер. И вот уже в июль катилось лето…

Взяв в указанном знакомыми аборигенами месте хорошего пива, Роман с Андреем шли по самарской набережной, наслаждаясь и видом, и приятным, слегка остывшим к вечеру после знойного дня ветерком.

- И все-таки, Малиновский, что ни говори, а любой угоманивается с возрастом. Вот даже ты – ты! – и то остываешь на моих глазах. А ведь большинство мужиков гаснут значительно раньше.

- А некоторые и вообще не загораются. И что?

- А то, что ведь женщины устроены иначе, мне так кажется. Вспомни, скольких девушек приходилось «раскочегаривать», прежде чем удавалось склонить к желаемому результату, а чем старше была женщина, тем легче это удавалось. И если посмотреть на пары нашего возраста: она еще и глазами сверкает, и жаром пышет, а он уже на ладан дышит…

- Гаврила был примерным мужем, с жены Гаврила не слезал...

- Нет, ну скажи, разве я не прав? Вот ты чего киснешь? Здоровый, свободный? Смотри, сколько девушек вокруг, а ты и не глянул ни разу в их сторону. Значит, я прав. А вот женщины на нас засматриваются – взрослые, интересные, состоявшиеся. Это я к чему? Может, тебе просто с девчонками стало скучно? Может, нужно смотреть на дам?

- Не пойму, ты на общественных началах ведешь кружок «Иван-дам-Марья»?

- Нет, я размышляю, почему все так странно устроено, ведь в природе все должно быть мудро. И вот объясни мне, если женщина только разгорается годам к сорока-сорока пяти, а мужчина к этому возрасту уже остывает, его пик приходится на 25-35, то какой в этом природный смысл?

- Не вижу связи между природой и человеком. Человек с его искусственными правилами настолько далек от природы, что и говорить не о чем. Если бы по правилам природы все было, то половина женщин сейчас бы ходили, окруженные десятком детей, еще четверть была бы в положении, а остальные радостно спаривались бы прямо на пляже. Ты остыл? Можешь мне довериться, я никому не скажу. Если только в фейсбуке пару слов, и то отвлеченно, просто философский пост на тему «А костру разгораться не хочется, или что беспокоит Андрея Жданова».

- Нет, я не остыл, и не надо на меня так смотреть. Но меня все же это беспокоит, в перспективе так сказать… Почему женщины заводят молодых любовников?

- Кого подозреваешь?! Гришиного одноклассника? Катя с ним познакомилась на торжественной линейке, когда он с табличкой 8 «В» шел?

- Типун тебе на язык! Сплюнь немедленно, постучи об дерево!

- Я сплюну. И постучу. Язык мой не тронь! Только вот нет здесь никаких правил и закономерностей, Андрюх. Одна и от активного мужа будет гулять, а другая будет сгорать изнутри от неутоленного желания, а не пойдет налево. И с мужиками то же. Сам же знаешь. Нет тут правил. Единственное, что я точно знаю: надо любить, если любится, жить, пока живется. Не прятаться от жизни за правилами, придуманными кем-то, но и не насиловать себя, не изменять себе. И не придумывать проблем наперед. Не верю я, что Катя посмотрит на кого-то другого, даже если ты совсем того. Да и вообще, руки тебе на что? Такие лапищи-то! Не х... хлебом единым!

Чуть не улетевший под колеса велосипедисту от толчка друга, Малиновский развеселился и показал ему свободный от всяческих типунов язык.

- Ну, значит, не буду и дергаться. Пусть все живут, как им нравится.

- Ты это слишком тихо сказал. Ты встань на скамейку, крикни погромче: «Самаритяне!» Ой, нет, это не сюда. «Самарцы, дети мои! Отпускаю вам все грехи ваши и разрешаю жить, как хочется!», - а то глянь, буквально все о счастье своем не знают. Чего тебя на занудную философию тянет?

- Да… парень этот Сонечкин, Филипп, поехал к ней туда, она там последние экзамены сдала сейчас, а потом сказал, что они вместе отдыхать в Италию поедут… Сечешь, что это значит?

Легкое облачко коснулось чела Малиновского, и тут же улетучилось, тонкая игла кольнула его сердце, но лишь самым кончиком, скользнул его затуманившийся взгляд по широкому простору прекрасной реки и тут же прояснился.

«Перешагнула-таки, освободилась».

- А ты как хотел? Жизнь идет. Переживаешь?

- Думал, будет хуже. Но Катя меня убедила. Да и ты сказал… Любить, пока любится. Мало ли что… Ведь да?

- Да, Андрюх, да. Пойдем, что ли, выпьем чего-нибудь покрепче.

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:16 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
83.

Жара не спадала. Погода не испортилась даже на выходные, что большая редкость. Татьяна, сидевшая вокруг своего живота, как блаженно-счастливый кот на картинке, захвативший всеми четырьмя лапами шаровидный аквариум с рыбкой, вроде и принимала участие в разговоре, а вроде была где-то внутри себя. Роман уже несколько раз, когда обращался к ней, отмечал про себя, как изменилось ее лицо: нос сделался крупным, губы тоже словно налились. Это не было следствием общей полноты: шея осталась тонкой, ключицы из-под легкого открытого сарафана все так же торчали, как и всегда у нее, худенькой, - это было признаком каких-то других процессов. «А еще говорят, что беременность делает женщину красивее», - подумал он. Заметил, что тяжело ей сидится в кресле, подставил под ноги табуреточку. Она благодарно улыбнулась.

- Спасибо, Ром. Ты всегда очень внимательный, – она с удовольствием грызла тоненькие хвостики молоденькой морковки, выдернутой специально для нее заботливой Васильной. – Еще два месяца продержаться, а то мне что-то уже совсем тяжело. И жара эта – не вздохнуть. Поначалу было легче.

- Да где легче-то? – изумился Генка. – Несколько недель с тазиком жила, я ж тебя чуть ли не под руки по квартире водил! Ничего есть не могла. Мать, хорошо, приехала, ходила за тобой, пока я был в разъездах. На пять килограмм похудела.

«А как же она там одна?» - странной беспокойной досадой резануло сознание.

- Зато теперь в зеркало смотреть не могу, черепаха Тортила с огромным носом. Не зря говорят, что мальчик у матери всю красоту отнимает.

- А у вас мальчик? – заинтересовался Роман.

- Ага, пацан, – Геннадий погладил руку жены.

«Интересно, а у нас? – Мы, Николай Второй?»

- Нам Марианна Николаевна объяснила про какие-то там гормоны, которые в кровь женщины выделяются плодом, от этого у нее нос увеличивается, губы, иногда уши и даже размер ноги становится больше. Прямо-таки слоновья болезнь какая-то! - расстроенно сказала Татьяна. - Нос вроде потом в норму придет, а нога нет.

- И когда ждете наследника?

- Срок в середине сентября. – Татьяна снова попыталась сесть поудобнее, слегка поморщилась.

«А Марианне когда рожать? – Вот в Сочельник в самый, в ночь...»

- Но у нас кесарево, Татьяне опасно рожать, из-за сердца, назначат на недели две раньше. – Генка озабоченно посмотрел на жену.

«А он боится!» - понял Роман, встал, взял с гамака декоративную подушку в виде крокодила, подошел к Татьяне, аккуратно подсунул ей под поясницу.

- О, как хорошо. Никогда не понимала, Ромка, почему у тебя нет семьи. Ты ж сама забота.

- Не знаю. Не хотел этого, наверное, никогда, вот и нет. Генка вон хотел семью – и получил. Он всегда был домашним.

- Ну, не знаю. Домашнее тебя еще поискать, Ромочка. Это только видимость, что ты ветер в поле.

- Знаешь, на самом деле я не семью хотел, а только Татьяну. Не думал я о семье вообще. Хотел только эту женщину. И все. Просто женщина – это же целый мир. Это именно она – семья, дети, дом. Она есть – все есть. Ее нет – ничего нет. Мне кажется, что мужики вообще нечасто хотят именно семью, абстрактно. Они хотят конкретную женщину, которая это все олицетворяет. Имеет в себе. Приносит с собой.

Малиновский вспомнил Жданова до появления Кати. Кто бы мог подумать, что этот мотылек сможет создать столь крепкую ячейку общества? А как он упирался, буквально руками и ногами тормозил, когда ходил в Кириных женихах! Слово «семья» его ужасало, ввергала в отчаяние мысль, что придется спать и есть с женой, Кирой, всю жизнь. А потом – раааз! И захотел Катю. И никаких страхов и сомнений. Даже наоборот, ему стало страшно, что придется спать и есть без Кати...

Улица моя лиственная,
Взгляды у людей пристальные,
Стать бы нам чуть-чуть искреннее:
Нам не жить друг без друга!

Скорости вокруг бешеные,
Мы себя едва сдерживаем,
Значит, надо быть бережнее:
Нам не жить друг без друга!

Мы разлучаемся со сказками.
Прошу, стань сильней меня, стань ласковей!

Слышал я слова правильные,
Всё искал пути праведные,
А твои слова памятные:
"Нам не жить друг без друга"...

Ленточка моя финишная!
Все пройдет, и ты примешь меня,
Примешь ты меня, нынешнего -
Нам не жить друг без друга!

Мы разлучаемся со сказками...
Прошу, стань мудрей меня, стань ласковей

Улица моя лиственная,
Взгляды у людей пристальные,
Стать бы нам чуть-чуть искреннее:
Нам не жить друг без друга,
Нам не жить друг без друга...

...Доносилась со стороны теплицы песня.

- Как мне нравится Пахмутова! Всегда так просто и красиво сказано о главном. – Татьяна поглаживала свой живот, который вдруг ожил и забугрился.

- Опять футбол? – улыбнулся Генка.

- Раиса Васильевна, молодой человек оценил вашу морковку! – сказала его жена подошедшей с мисочкой ягод женщине.

- Ну и отлично! Еще надергаем. Только б духота спала, сил никаких нет! – сказала Васильевна и прижала руку к груди. – Даже сердце давит.

- Сердце давит? – Роман тут же вскочил с кресла, и чуть ли не силой усадил Васильну на свое место. – Давно? Сильно? Ты знаешь, что сердечную боль терпеть нельзя?

- Дак жара же! Вот и давит. Неделю уж. Но не сильно, терпимо.

- Нет, это никуда не годится, я звоню доктору! – Малиновский достал свой телефон и, набирая номер, стал уходить в сад.

- Ну, вот что я говорю? Сама забота! – проводила его теплым взглядом Татьяна.

Васильна так и не поняла, почему Роман столь сильно озаботился ее состоянием: чувствовала она себя нормально, ничего критичного, - а уж почему жестко настоял на том, чтобы самому отвезти ее к врачу, и подавно. Ведь у него столько дел, они могли б и сами с мужем добраться потихонечку, чего уж там? Но ей было приятно, и она говорила об этом и благодарила своего «мальчика» за внимание, хоть он чуть не морщился и отнекивался: «Не благодари!»

Полтора месяца он не видел ее, не писал, не говорил с ней. Только выжидал, когда же, наконец, отпустят его навязчивые видения, когда уйдут мысли о том, что произошло и происходит что-то, имеющее к нему отношение, но где-то вне его жизни, которые нет-нет, да наплывали: «мне мысли приходят маня, беспокоя...». Эти сеансы размышлений всегда заканчивались одним и тем же: «А переплавит тебя Пуговичник, и снова станешь Пером Гюнтом...» О, нет, конечно, не пугал его никакой Пуговичник, и от поисков смысла жизни он был далек в этих размышлениях – да пусть бы даже и Пер Гюнт, что с того? Скорее, его несколько раздражало осознание, что хоть в ибсеновской истории, хоть в истории со спасенным рыцарем Климта мужик-то вроде как ничего из себя не представлял, только думал, что крут, а сам-то был пустым местом. Болтался по жизни как дерьмо в проруби, а женщина его, его душу на помойке нашла, от очисток очистила, не смущаясь резким запахом органики, приобняла, поцеловала – и вот он стал на человека похож... К женщине претензий не было, она все верно сделала, а вот мужик... За мужика было неловко. Чего ему не хватало для того, чтобы гордо именоваться мужчиной?

- Что делает мужика мужиком? Настоящим? – размышляла, как обычно, вслух сама с собой Люба, шустро щелкая ножницами рядом с ухом своего постоянного клиента. – Действие! Во всех смыслах. Ему дано это право: действовать, добиваться того, чего хочет. Почему женщины очаровываются всякими прохвостами и сердцеедами с сомнительной репутацией, а тихие, порядочные, сидящие в уголку не возбуждают? Ну, только на безрыбье? Потому что это – проявление мужественности: активность, пусть иногда со знаком минус, но именно активность. Жизнь, она влечет ту, что должна ее продолжить. – Стряхнула кисточкой волосы с накидки, снова защелкала ножницами. – Тетка моя. Любила парня одного, а замуж вышла за другого. Почему? Парень тот ни фига не проявлялся. Ни бе, ни ме, ни кукареку. А второй осаду устроил. И ходил, и ходил. Долго ходил. Она его и гоняла, и говорила, что не любит, а он и так, и сяк – не сдавался. Дожал. Вышла за него, родила ему дочь. Его в армию забрали, тут этот второй возьми и нарисуйся: я тебя, говорит, всегда любил, а ты замуж вышла. Блин, все баба опять виновата. А ты чего ж сидел-то? Ну, связалась она с ним, родила дочь от этого, а он слился куда-то опять. Муж вернулся, тетка ему говорит: прощай, не могу с тобой, да и изменила я тебе, вот, видишь, ребенок. Опять измором взял. Год уламывал: вернулась. Третью дочь потом родили. Не любила она его, но он за ней так и ходил по пятам всю жизнь, и счастлив был, что рядом. Умер через полгода после нее. Это я к чему? Мужик если хочет, то получит. Не всегда, конечно, но в большинстве случаев все в его руках. А женщина не имеет таких прав. Вот как тетка должна была того, любимого своего удержать? Да никак. Захотел – пришел, захотел – ушел. Что ж ты так оброс-то? Наклони голову. – Снова щелк, щелк, резко, быстро, профи! – Один тут пришел ко мне, врач, уж немолодой, понимать, вроде, должен: я ее говорит замуж зову, а она не идет. Спрашиваю: ты ее попытался впечатлить, заинтересовать, рассмешить хотя бы? Нет. Я ему: ну сделай хоть что-нибудь, будь мужиком!

- Его не Анатолий Сергеевич звали? Гастроэнтеролог?

- Кого? А, нет. Дурацкое имя какое-то. Арнольд, что ль? Не, не помню. Кардиолог. Да не важно. Важно что? Действовать! Правильно, неправильно – кто ничего не делает, тот не ошибается. Но если ты мужик, и у тебя есть цель, так меться в нее. Как там было? Красивое такое выражение, про луну и звезды что-то...

- «Целься в Луну: даже если промахнешься, все равно останешься среди звезд»?

- О! Точно! Все, красавчик, вставай. Стал краше прежнего.

- Куда уж краше? И так мимо лужи прохожу с закрытыми глазами, чтобы не засмотреться и не забыть, куда шел.

- Ой, не могу. Не смеши меня. Как дела-то? У тебя-то, небось, с этим все в порядке? Вижу цель, не вижу препятствий?

Да, сейчас, сопровождая Васильну на прием, он четко видел цель: увидеть ее. Зачем увидеть? Чтобы убедиться: это другая женщина, беременность изменила ее, прежнее очарование пропало, и он ее больше не хочет? Или же ему необходимо узнать, как она, просто для того, чтобы унять странную, возможно, возникшую от неизвестности тревогу? Все ли в порядке? А может, ей нужна помощь? Может быть, ей все-таки, такой самостоятельной и имеющей так мало потребностей, теперь, наконец, в ее положении нужна помощь? Ему было бы приятно ей помочь – просто помочь, и все. Он не задавал себе этих вопросов. Занимал разговором Васильну, следил за дорогой, отвечал на звонки, и гнал, гнал от себя неизвестно почему нарастающее волнение.

- Можно, Марианна Николаевна? – постучался, приоткрыл дверь, в связи с летним периодом и вечерним временем никого в коридоре не было.

- Да, да, входите.

Он пропустил Васильну вперед, закрыл за собой дверь, развернулся.

- Здравствуйте, - пролепетала Васильевна.

- Здравствуйте, - Марианна улыбнулась и вышла из-за стола. – Роман, вам лучше подождать в коридоре, - мягко намекнула она Малиновскому, который застрял у двери, вцепившись в нее взглядом.

- Виноват! – хватило сил весело улыбнуться, по-военному щелкнуть каблуками, лихо развернуться. Вышел, закрыл за собой дверь. Сел под фикус. Откинулся на спинку диванчика, уставился в потолок, воспроизводя в сознании то, что увидел.

Он, конечно, заметил изменения в ее облике: заметно округлившийся животик, еще более увеличившаяся грудь, - и тому, и другому было уже тесновато в медицинском халате, - отросшие волосы красиво блестели на солнце, падающем из окна. Лицо... В лице не было никаких изменений: тот же изящный носик, аккуратные губы. Если только взгляд стал еще мягче и лучистее.

И... Он, конечно, заметил, что нет никаких изменений в нем самом: его все так же сильно тянуло к ней. Более того, он понял, что соскучился. Очень.

________________________________________________
Нам не жить друг без друга. Л. Лещенко

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:17 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
84.

Сидеть в мрачном коридоре не хотелось, понятно, что прием займет некоторое время. Малиновский решил выйти на улицу: для нас, северян, выход из помещения без необходимости одеваться сама по себе приятная и не такая уж привычная вещь, не успевает надоедать за три, а иногда и меньше, чем три, теплых месяца. Завернув за угол в коридоре, буквально столкнулся с мужчиной, который не заметил его, так как шел, поправляя цветы в небольшом букетике. Ба, Гастал Альмагелевич! Направление движения грозы язв и гастритов было вполне определенным. Мужчины одновременно извинились и разошлись, одарив друг друга внимательным взглядом.

В скверике у медцентра было хорошо. Роман решил обойти его по периметру, так как сидеть не хотелось. Или не моглось: он был неспокоен, даже взвинчен. А коллега-ухажер-то не испугался живота, как надеялась Марианна! Даже, очевидно, активизировался на этой почве. А что? Логика железная: самочка крайне уязвима в этот период, не может не страшиться будущего, когда ей придется остаться одной с птенцом. У кого при таких размышлениях устоявшейся ассоциацией не возникает перед глазами комната в общежитии и ставящая будильник на «пораньше» измученная молодая мать? И если женщина прежде твердо давала от ворот поворот, то это вовсе не значит, что она не передумает теперь, собираясь стать матерью. Изумляло другое: чего прицепился именно к ней? Полно же вокруг одиноких, небеременных, готовых на отношения, на брак, на что угодно, лишь бы свой мужик был рядом. Зачем преследовать эту, отбивающуюся? Ладно, не пугает ребенок... А то, что она не любит тебя ни хрена? Что предпочла выбрать кого-то другого, чтобы родить? Неужели тебе будет достаточно ее благодарности?

Вопросы? Вот, пожалуйста, навстречу идет тот, кто может тебе на них ответить. Уже без букета, но с сигаретой, вперил в землю взгляд, руки дрожат... Возьми да спроси: «Что ты, Толенька, не весел, буйну голову повесил?»

Они столкнулись на узкой, в одну плитку, дорожке, с двух сторон от которой дизайнерским зеркалом с неровными краями разлилась глубокая лужа. Разойтись никак, остановились друг перед другом в последний момент и встретились глазами. Подключены, подключены мы все к одному информационному полю – факт! Иначе почему иногда без слов и без агентурных данных узнаем мы в незнакомом человеке своего соперника со стопроцентной уверенностью? Казалось бы, мало ли кто тут и зачем ходит к доктору, у всех бывают проблемы со здоровьем. Но нет: и один взгляд глаза в глаза может быть исключительно информативным, а уж когда их два, три... Шерсть встает на загривке, поднятая не до конца атрофировавшимися крохотными мышцами, подчиняясь рефлексам более древним, чем первые сведения о Homo sapiens, встает раньше, чем сказаны слова.

«В этой речке утром рано утонули два барана».

Роман улыбался. И вовсе не надменно, не ехидно, не зло, не вызывающе. Иронично, озорно, смело, свободно. Спокойно. А как не улыбаться, когда на языке так и крутились шутки по поводу забытой в кабинете резиновой перчатки, которую можно было бы бросить в лицо тому, кого хочешь вызвать на дуэль? «На чем бьемся? Дуэльные гастроскопы?» Воображение уже нарисовало картинку: вжжжих! - удар, как хлыстом, об землю, вжиииих! – и кровавая буква «М» на щеке...

В его улыбке больше было иронии над самим собой, над ситуацией, чем насмешки над этим стоящим напротив человеком. Но ведь в этом и сила: уметь посмеяться именно над собой!

Мужчина бросил сигарету в воду, резко развернулся и пошел назад. Малиновский, глядя ему вслед, уже больше не улыбался.

«Победил? Молодец. Возьми с полки пирожок».

Дуэльные гастроскопы, говоришь? А не смешна ли до коликов в животе сама ситуация? Ты, по чьей вине (воле, дурости, нужное подчеркнуть) зародилась жизнь на этой чудной далекой (близкой, стремительно удаляющейся, нужное подчеркнуть) планете, находишься точно в такой же ситуации, что и этот мужик, который и пальцем ее не тронул, и который достоин уважения гораздо больше, чем ты: вы оба от нее одинаково далеки.

Ты ж большой оригинал, Ромка, а это значит, что... что беременная от тебя женщина вовсе не считается твоей – ни тобою, ни ею самою, ни кем-то еще, как было бы у других в большинстве случаев в подобной ситуации. И даже то, что тебе кажется, будто бы Марианна... особенно к тебе относится, вовсе ничего не означает. Не просто так ведь вспомнился фильм «Неподсуден» с обожаемым его мамой Олегом Стриженовым!

Они отдыхали тогда около недели на теплоходе «30 лет ГДР». Судно спускалось по реке, заходя в различные города, где были экскурсии. Плыть было скучновато, пока родители не придумали научить его играть в преф. Первое время отец все грозился надавать канделябрами по ушам за то, что сын нет-нет да нес карту не по масти или, имея на руках «восьмерную», заказывал «обязон» и оставлял родителей без законных взяток. Мама только смеялась. Загорали, когда была подходящая погода, ходили в кино на верхней палубе. Вот там-то и пришлось посмотреть ему этот фильм: родители шустренько выперли его в кинозал и велели до конца сеанса не возвращаться. Сказали, что фильм отличный, но они его уже видели, а ты иди и смотри. Ну он и досмотрел, а когда вернулся, то захотел обсудить увиденное с родителями. Те находились в умиротворенно-благодушном настроении, разговор состоялся подробный, но сейчас Роман помнил из него только одно. На его вопрос, почему героиня любила одного, спала с ним, ребенка оставила от него, а замуж вышла за другого, мама сказала: «Вот такая правильная была», - и что-то про нравственные идеалы, а папа: «Дура набитая». «А сам-то герой не дурак что ли?»,- все размышлял мальчик, никак не понимая, какого ж черта можно героически водить самолеты и нельзя так же героически отвоевать у какого-то подлеца любимую женщину. «Зато вот сын узнал правду, справедливость восторжествовала», - пыталась найти в ситуации хоть что-то хорошее мама. «Большая радость!» - съехидничал отец, и с этим Рома был согласен. Вся жизнь у людей коту под хвост, странная какая-то справедливость. Торжество справедливости подросток представлял себе иначе: отмотать весь фильм на начало и выяснить эту правду сразу, чтобы герой и героиня счастливо и часто продолжали спать друг с другом, и чтобы даже после свадьбы он бы продолжал так же ловко затаскивать ее ночью в окно: в дверь ведь совсем не так здорово.

К чему это все? Каким боком к нему? Ведь нет у него проблемы отвоевать: хоть бы на грамм было сомнения, что получится. Отвоевать легко, завоевать еще легче: не мог он ошибаться в том, что за сила заставляет ее вспыхивать в его руках и трепетать. Теперь, глядя со стороны на то, что происходило между ними, спустя время догнал, допер, дотумкал - не мальчик ведь, опыт был, проходил все это, сам переболел. Зачем пытаться укрыться от этого знания циничными отговорками о банальном сексуальном голоде? Об уникальном врождённом темпераменте? О возрасте повышенного желания, про который говорил Андрей? О попытке наверстать упущенное? О воплощении чувственно-телесной мечты?
Зачем обманывать себя, ведь давным-давно все прочитал в ее глазах, как ни прятала она своего чувства за улыбками, железной выдержкой и логическими выкладками об опасности их отношений в перспективе? Она рухнула в свою любовь с той же высоты, что и он тогда, осенью, и трудно не догадаться о скорости ее падения по скорости… достижения оргазма хотя бы. После его поцелуя она вступила в венскую гонку с бесстрашием пилота Формулы-1, целеустремленностью и самозабвенностью Айртона Сенны, и точно так же, как он, могла врубиться в бетонную стену выросшего после возвращения одиночества на скорости в 310 км/час и разбиться, не перейдя чудом в другое измерение – беременность. Ему ли не знать, что все так и было бы? Вот в чем проблема: отвоевать ее сейчас, чтобы после, как обычно, остыв, оставить? Причинив еще большую боль потом, когда она прорастет в него всей своей душой – выдирать с мясом? Было, было уже это в его длинной жизни, у него за спиной кладбище женских надежд и растоптанных чувств, как у хорошего хирурга покойников. Ведь для него спецом были написаны эти строки Мужественного Поэта:

«Но я не создан для блаженства;
Ему чужда душа моя;
Напрасны ваши совершенства:
Их вовсе не достоин я.
Поверьте (совесть в том порукой),
Супружество нам будет мукой.
Я, сколько ни любил бы вас,
Привыкнув, разлюблю тотчас».
О, он знал, он знал, о чем писал! А потому бежать бы ему от Марианны, как от огня, а он…

Решил вернуться, времени прошло уже много. Так и не завершив своих размышлений, не придя с самим собой к консенсусу, не приняв назревших поправок к некоторым статьям личной конституции и не определившись с дальнейшими действиями. И да, как обычно, доказывая что-то себе или окружающим, сконцентрировался лишь на фактах, которые подтверждают то, что хочется доказать, и совсем забыв о других. Например, о том, что не только в герое того фильма было дело, но и в героине, а уж о финале романа в стихах и говорить не приходится… Не создан он для блаженства… А кто создан? Но все же терпят!

Пришел вовремя, дверь кабинета как раз открылась, и Раиса Васильевна вышла в коридор.

- Ром, послушай, давай подвезем доктора до дома? Я не стала предлагать без твоего согласия, но сегодня такая жарища, а ей в метро дурно становится иногда. Как ты?

Как он? Он только рад. Только ее ж не уговоришь…

- Если она не против, ты же знаешь, Васильна, мне не трудно. По дороге расскажете заодно, что там у тебя с пламенным насосом.

Девочкам, очевидно, проще договариваться. Или Марианне было неудобно сопротивляться заботе доброй женщины. Прием окончен, пробок нет, они ее рады подвезти – чего капризничать? Нет причин.

Роман помог Марианне сеть на пассажирское сиденье, хотя она и сама справилась бы прекрасно – не видел он никакой тяжести в ее походке или движениях. Рано еще, что ли?

Доктор, с разрешения Васильны, рассказала Роману о здоровье его протеже: ничего страшного, но кое-какие препараты лучше попринимать. Назначила анализы, потом еще по их результатам будет видно, не скорректировать ли терапию. А так все хорошо. Васильна очень порадовала Романа, задавая Марианне в непринужденной беседе легко и без какого-то особого стеснения те вопросы, которые он бы не решился задать, но ответы ему знать хотелось бы.

- Марианна Николаевна, а вы знаете уже, мальчик или девочка? – подвинулась поближе к сидящим впереди женщина.

- Нет, не видно. Он так лежит, что врач никак не мог рассмотреть. Прячется. Может быть позже.

- А рожать-то когда? Животик такой аккуратненький у вас.

- В середине декабря, ближе к Новому Году, но все-таки надеюсь еще в этом успеть.

- Это хорошо! Говорят, что зимние дети – они крепче!

- Правда? Ну, раз говорят…

- А вы уже смотрели, какую кроватку или коляску будете покупать? Сейчас столько всякой красоты! Многие даже ремонт специально к рождению ребенка делают – с детскими обоями, занавесочками.

- Ой, я вот тоже затеяла, как раз сейчас и погляжу, что за первый рабочий день строители сделали. Я бригаду наняла, кухню отремонтировать.

- Так женское ли это дело - с рабочими? Им мужская рука нужна. Пусть муж и разбирается.

- Я не замужем, Раиса Васильевна.

Васильна не долго смущалась, Рома уважал ее за сообразительность:

- Ром, может, поднимемся, посмотрим, что они там наработали? Помнишь, когда дом строили, пока ты все в свои руки не взял, какая ерунда получалась? А то ведь видят – женщина одна, так и на шею сядут.

Что тебе подарить, Васильна? Собак еще штук пяток, золотая моя?

- Строить строителей – мое хобби. Поднимемся, конечно. Поглядим, послушаем, пощупаем, понюхаем...

- Мне кажется, что это лишнее, - напряглась Марианна. – Мне неудобно.

Роману пришла в голову мысль про то, что неудобно ежиков рожать, но Васильна была лучше подготовлена к беседе с беременными женщинами:

- Да что вы, доктор! Как говорят у нас в деревне, неудобно шубу в трусы заправлять. Вы вон сколько времени на меня убили! Роман с ними быстро разберется, если что не так. Даже не сомневайтесь!

В этот момент Малиновский не мог точно сказать, кого ему хочется поцеловать сильнее: Марианну в ее плотно сжатые губы или Васильну в мягкую, в тоненьких морщинках щеку.

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:18 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
85.

Был бы на месте Васильны кто-нибудь другой, да даже не Шерли Холмс из «Нежно любимого детектива», а ее подруга Джейн Ватсон, и та бы смекнула: доктор адреса не называла, а водитель знает, куда везти. С другой стороны, чего всех во всем подозревать? Может уже раньше подвозил. Ее мальчик добрый, заботливый, внимательный. Они ж откуда-то знакомы? И близко, видать. По-дружески вполне общаются.

- Батюшки! – всплеснула руками Васильна, войдя в квартиру. Грязные следы на старинном паркете выглядели почти бутафорски - это ж где нужно было найти такую грязищу и так капитально в ней потоптаться, чтобы оставить столь выразительную цепочку 45 размера по всей длине коридора? В воздухе стоял крепкий аромат ремонтного апофеоза: головная нота – бетонная пыль, сердечная нота – комбинация шпаклевки и масляной краски, шлейф – устойчивый запах перегара.

- Видать, хорошо поработали… - Марианна смотрела в конец коридора, где в клубах строительной пыли Каменным Гостем стоял перекособоченный холодильник.

Опустим для интриги описание эмоций вошедших на кухню зрителей. Примерно такой же восторг вызывают фонтаны у подножия Бурдж-Халифы в первые минуты водно-музыкального шоу, только с противоположным знаком. Спустя несколько минут доктор и Васильна были отправлены в комнату, а Малиновский с улыбкой Каа обратился к трем уже было расслабившимся работникам нежным гипнотизирующим голосом: «Вы слышите меня, бандерлоги?»

Через какое-то время к Роману, проводящему перепрограммирование техперсонала, присоединилась неравнодушная и верная Васильна. Добрый и злой следователь – это ж проверенный временем тандем, способный в кратчайшие сроки добиться необходимого результата. Работники встрепенулись и начали наводить порядок.

- Ром, как ее тут оставлять? Здесь же вздохнуть нельзя, у меня уже голова болит. Пожалуй, я ее к себе погостить на эти дни приглашу. Может, выгнать их всех, других нанять? У тебя контакты тех, твоих остались? Она собралась с ними «разбираться» с утра - у нее завтра выходной. Ты посмотри на них, как она с ними разберется? «Я, говорит, их в субботу-воскресенье проконтролирую». Да над ними с палкой стоять надо, чтобы они что-то приличное сделали!

- Ты права. Здесь не место беременной женщине. Зачем к тебе? У меня места полно, и удобнее. Выгоняем этих, бестолку с ними разговаривать. А доктора берем с собой. Она будет упираться, но ты же мне поможешь?

Роман заглянул в комнату Марианны. Она, наверное, решив на минутку прилечь, задремала. Он сел на корточки перед ней и не решился сразу разбудить. Прядь, выбившаяся из прически, лежала на щеке, и ему ужасно хотелось поднять ее пальцами и убрать за ухо, к остальным волосам, чтобы не мешала ласкать взглядом щеку, подрагивающее во сне веко, краешек губ… Все-таки коснулся, она тут же, вздрогнув, открыла глаза.

- Доктор, - он говорил тихо, ласково, с улыбкой, - вставай, поехали.

- Куда? – она поднялась, села, как ванька-встанька, одним стремительным движением, хоть дрема еще не отпустила ее до конца.

- За город, на свежий воздух, на солнце, на речку, от этой пыли и вредных запахов.

- А как же…? Нет. – Она окончательно проснулась. – Спасибо. Мне нужно решить этот вопрос до понедельника, а то потом снова на работу. Чем раньше закончу, тем лучше.

- Марианна Николаевна, милая. Да разве ж можно вам тут? – вовремя подоспела помощь. - Еще ребеночек отравится, посмотрите, какую пылищу они тут подняли! А краска? Где такую вонючую раздобыли-то? Сейчас других полно. Рома поищет рабочих, хороших. Этих горе-мастеров мы уже отпустили. Не расстраивайтесь! – увидев, как испугалась доктор, кинулась успокаивать ее Васильна. – От этих толку все равно б не было, только еще больше напортили бы. Мы других найдем. А потом я вам помогу убраться. Мы с мужем поможем. А сейчас поехали к нам, а? Там так хорошо, в деревне! Давайте, давайте! Берите вещи, какие вам надо, да отдохнете денек-другой, а там все и решим. Вы вот стесняетесь, а надо о ребенке думать. Ну, хоть кислороду вдохнет, ультрафиолета получит, витаминов. Тут и решать нечего. Возражения не принимаются. Я буду так рада!

Роман решил не встревать: у Васильны прекрасно получалось озвучивать его мысли.

- Я жду вас в машине. – Он проверил, можно ли все оставить как есть на раскуроченной кухне, и спустился во двор. Сомнения улетучились, настроение стремительно улучшалось: у него был четкий план. Нормальный, человеческий. Он будет делать то, что умеет и хочет, что у него получается прекрасно: организовывать, устраивать, строить, руководить, договариваться. Приятно иметь твердую почву под ногами хотя бы в ближайшей перспективе, найти применение своим талантам и… действовать так, как считаешь нужным.

Вышедшая под заботливым конвоем из подъезда Марианна чуть тревожно глянула на стоящего у машины Малиновского, но ничего не сказала. Наверное, она и сама была рада удрать из этой городской душегубки, усугубленной ремонтным катаклизмом. А может быть, она не смогла противиться самой себе…

Из-за пробки, которая начинается в летние месяцы уже с вечера четверга, доехали до дома затемно, утомленные. Васильна в течение пятнадцати минут организовала легкий ужин из пяти блюд, затем еще раз предложила гостье свой кров, но та даже рот открыть не успела, как хозяин, сказавший «Глупости какие, а хоромы на что?», решил все вопросы. Но Васильна, которая чувствовала себя ответственной за приглашенную, ведь это ей в голову пришла такая идея, проводила Марианну в комнату, помогла ей там расположиться, показала, где в доме у Романа удобства, и все никак не хотела уходить. Когда она спускалась с лестницы, Марианна стояла наверху и благодарила женщину за заботу.

- Ром, ну, я все показала и рассказала, - доложила Васильна хозяину, который вышел на звук их разговора. Теперь они двое стояли внизу и смотрели на гостью.

- Вы уж поосторожнее, Марианна Николаевна! – каким-то внезапно озабоченным голосом проговорила Васильна. – Лестница высокая и крутая, беременным надо быть особенно внимательными – падать опасно, а то помните, как Скарлетт в кино? Не дай Бог!

- Не волнуйтесь, Раиса Васильевна, я не собираюсь никуда ходить больше. Сейчас умоюсь и спать. А днем буду крайне осторожна. Спасибо вам большое. Спокойной ночи.

Роман потом еще долго прислушивался к звукам наверху, но шаги и шорохи доносились оттуда совсем недолгое время, а потом все стихло. Но тишина не помогла ему спать спокойно. Он ворочался почти до рассвета и уснул, когда первые лучи солнца уже разбавили и без того не слишком густую темноту за окном.

Проснулся от звука закрываемой калитки. Глянул на часы: наверное, Васильна с молоком пришла. Она всегда в это время от молочницы возвращается. Точно, не ошибся.

- Марианна Николаевна, а вы что же это так рано встали? – услышал он ее голос. – Плохо спалось? Батюшки! Я ж забыла вам показать, как кондиционер в комнате включается! Там с ним так просто не разберешься. Вам, наверное, жарко было? – Васильна подошла ближе к окну. Марианна, должно быть, где-то совсем рядом, под окном.

- Что вы! Я прекрасно спала. Уснула моментально. Мне жарко не бывает. Не переживайте вы так, все хорошо.

Роман заложил руки за голову, с удовольствием слушая разговор. В открытое окно вместе с голосами влетали другие звуки лета: пели птицы, где-то далеко кричал петух, совсем близко жужжало какое-то насекомое, но все это происходило на фоне блаженной деревенской тишины: в городе такого не бывает, там фоном постоянно какой-то монотонный шум. Поэтому слова, которые произносили женщины вполголоса, были прекрасно слышны.

- Я сейчас, не уходите, пойду за стаканами схожу, молочка попьем.

Послышались удаляющиеся шаги. Можно было бы выглянуть в окно, поздороваться, но почему-то не хотелось нарушать покой этого летнего утра. Было понятно, что стоит ему выглянуть, и картинка перестанет быть умиротворяющей.

- Вам удобно тут? На солнце-то? Давайте я вам кресло вот сюда, в тенек перенесу, - Васильна вернулась быстро.

- Раиса Васильевна, пожалуйста, не беспокойтесь так обо мне. Мне неловко. Я специально тут села – очень люблю солнце. Мне кажется, я им питаться могу. К тому же, у вас тут этот шикарный шиповник… Я его как увидела, так обомлела.

- О, это моя любовь и гордость! Махровый! Цветет все лето, до самых заморозков. Другие за месяц облетают, а этот долгоиграющий… Правда плодов не дает, так мне и не надо. Зато красота какая. Но колючий, зараза! Пока обрежешь – все руки в занозах. А почему вы обомлели-то? Вот берите к молоку медовое печенье.

- Спасибо. Я такой в последний раз видела, когда девочкой была. Мы в экспедицию после 7-го класса ездили, жили большой разношерстной компанией в деревенском доме, вот там у дома такой рос. Из-за него мне там кличку дали, «Герда».

- Что вы говорите! Как интересно. Почему? Вы печенье-то ешьте, ешьте! Еще напеку. И молока доливайте – оно сладкое, хорошее.

- Да, молоко очень вкусное. Почему Гердой? Я в этой экспедиции была ответственной за гербарий. Там у каждого свои обязанности были. Кто фауну изучал, кто с нивелиром ходил съемку делать… Моя худенькая подружка, когда рейку держала, то почти не видна была за ней, – улетела в приятные воспоминания доктор. - Я должна была собрать все виды растений, которые встречались, выкапывать по одному экземпляру, засушивать, подписывать. У меня такие деревянные рамки были с проволочной решеткой, а между ними газеты. Я расправляла листочки, корешки, цветочки, раскладывала их между листами, потом плотно веревками связывала. Нужно было каждый день менять газеты, а прежние просушивать. Вот я и ходила везде с папкой, куда собирала травки и цветочки, да с этим гербарием. Там один мальчик был… Вредный такой, он постоянно приставал ко мне, за косу дергал, всем прозвища придумывал. Меня прозвал Ходячим Гербарием, потом сокращенно Гербой, а однажды, когда он меня так назвал при всех, руководитель экспедиции, мужчина молодой, веселый, который часто мне показывал, как правильно растения засушивать и раскладывать, сказал: «Какая ж она Герба? Она самая настоящая Герда: сидит все время под розовым кустом и даже уже пропахла розами». Так меня и стали звать в той экспедиции. Мы там месяц жили, хорошо было… А я и правда любила сидеть под шиповником и заниматься гербарием. Но пахла не от этого цветами. У моей бабушки подруга из Болгарии все время мыло розовое привозила, а бабушка его по шкафам и полкам раскладывала, вроде как от моли. Оно пахло восхитительно, совсем не как мыло. И все мои вещи поэтому тоже пропахли. Как этот руководитель унюхал… А детям понравилось прозвище – сказочное. В детстве сказки близко.

- Почему только в детстве? Я тоже со сказками всегда живу, часто образы в голову сказочные приходят. Я себя иногда той старушкой, у которой цветочный сад был, представляю. Вас вот, как Герду, заманила к себе…

- Правда! Похоже… Только вы розы забыли спрятать, вот они мне и нашепчут, что на работу пора, я от вас и сбегу!

Они обе засмеялись.

- А еще мне недавно представилось, - продолжила Марианна чуть тише, - что я, как та женщина, тоже из сказки Андерсена, которая посадила зернышко, и появилась у нее девочка из цветка… И испугалась сама этой ассоциации – девочку-то украли.

- Не, не, не! Не думайте так. Все будет хорошо. Где Андерсен со своими грустными сказками, а где мы? Да и у Герды, - сообразила Васильна, - все же хорошо закончилось!

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:18 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
86.

- Я все думала, когда этот куст раздобыла, куда его посадить, - наслаждалась приятным обществом Васильна. - Теперь вижу, что не ошиблась: как он хорошо под окном Романа смотрится!

- Что ж мы тут… - совершенно очевидно смутилась Марианна, - ...разболтались.

- Да он в это время уже на пробежке обычно! Скоро вернется, будем завтракать.

- Еще теперь и завтракать? – засмеялась доктор, - после молока с печеньем?

- А то как же? Я вам тут такой санаторий устрою – загляденье! Мне так нравится поухаживать за кем-то, побаловать кого-нибудь. А уж ребеночку услужить – счастье. Вы тогда тут загорайте, а я пойду на стол в саду накрывать, как Рома придет, вместе и подходите на завтрак.

- Нет, я с вами! Я вам помогу на стол накрыть. А он и сам, наверное, догадается…

Они ушли. Проспавший пробежку хозяин сделал легкую зарядку, окатил себя ледяной водой и пошел в сад, предстать пред очи той, которая избегала лишних встреч с ним.

«Лето – это маленькая жизнь», - куда денешься от этого потрясающе точного определения? Это маленькая другая жизнь. Солнечная, теплая, зеленая. Не каждый год повезет прожить ее так, как рисует воображение: с речкой, купанием, теплыми вечерами, жаркими полднями. А много ли в нашей жизни наберется вот таких завтраков: в тени зеленой беседки, за круглым столом, накрытым вышитой скатертью, с начищенным до блеска кофейником, молоком, которое еще два часа назад было в корове, творогом, сметаной, ягодами, свежими плюшками, яйцами от тех кур, что громко кудахчут за соседним забором, золотым медом? Вроде ничего фантастического, а вот попробуй, отлови погоду, общество, настроение… Когда четверо людей и собака получают удовольствие от всего: тихой интересной беседы, вкусной еды, теплого ветерка, медленно текущего времени, отсутствия необходимости куда-то срочно бежать. Если только вон за той стрекозой... Как умиротворяюще действуют на психику эти летние звуки: бензокосилки, жужжащие где-то на краю деревни, шелест листвы, стрекотание кузнечиков, лай собак – чужих, неразумных.

Роман заметил, что Марианна при нем менее разговорчива, чем была утром с Васильной. Она почти не смотрела на него и все больше обращалась к пожилой паре,старалась задавать вопросы, которые были бы им приятны, и те были рады рассказывать и рассказывать о хозяйстве, о своей жизни, о судьбе…

Малиновский же получал удовольствие просто от того, что мог разглядывать Марианну. Легкое платье фасона а-ля начало прошлого века - заниженная талия плотной лентой на бедрах, свободный напуск – почти скрывало небольшой живот, а недлинная юбка обнажала ее изящные ножки в легких туфельках. Ей шли платье и блики солнца, пробивающиеся сквозь листву девичьего винограда. Она совсем не походила на беременную женщину: легко наклонялась, легко вскакивала, шутила. Никакой тяжести, сонливости в движениях, заторможенности. Когда она подносила к губам ягоду, он отводил глаза, его слишком волновало это. Когда она смеялась над рассказами Васильны и ее мужа, он не мог не смотреть на нее – ее улыбка и смех завораживали.

- Ром, ты чего такой смурной? Все в порядке? – вдруг спросила Васильна. – То обычно Рома всегда всех смешит, а тут мы болтаем без умолку.

- У Бонифация каникулы. И, кстати, вы тут продолжайте, а я пойду сделаю несколько звонков, - он поднялся и заговорщицки глянул на Васильну.

Та сразу поняла, закивала. Когда он вернулся, женщины, убрав со стола, сидели в тени яблонь на лавочке и увлеченно что-то рассматривали в телефоне Марианны. Роман подошел, но они его не заметили, поэтому он услышал окончание разговора:

- Посмотрите, ведь она распорола наспех уже зашитые прорези для кормления. Видите нитки? Младенец уже крупный, мать решила, скорее всего, что настал момент отлучить его от груди, но он, наверное, требовал, и она не смогла противиться его желанию… Как она смотрит на него! Такой покой на лице и вот эта улыбка в самых краешках губ, - рассказывала Марианна внимательно слушавшей ее женщине.

- Будь осторожна, Васильна, доктор умеет так рассказать, что заболеешь искусством живописи.

- Рома, ты только погляди! Я ж видела эту картину! А никогда внимания не обращала, ни на эти нитки, ни на улыбку…

Он взглянул в экран телефона… Какой-то очень знакомый образ.

- Это Мадонна Литта, Леонардо да Винчи, Эрмитаж, – пояснила Марианна, видя, что Роман никак не сообразит.

- А! Я тоже ее видел. И тоже не обращал внимания на нитки… Зато я обратил внимание на окна, они без рам. Им хорошо, у них всегда лето, а нам надо решить, какие стеклопакеты будем ставить тебе на кухню…

Неизвестно, чем кончилось бы дело без Васильны. Марианна Николаевна проявила неожиданное для Романа и необъяснимое для его помощницы упорство. Она сопротивлялась их помощи мягко, но настойчиво, и лишь вопрос умудренной опытом женщины, остро чувствующей несправедливость, почему это Марианне Николаевне кажется нормальным помогать людям безвозмездно в свое свободное и несвободное время, а этим самым людям помочь ей возбраняется, и ведь совершенно непонятно, почему, - она сдалась.

- Нам будет приятно сделать это для вас! – уверяла она доктора. – Вы понимаете? Это же не в тягость, когда в радость! Знать, что потом ребеночку будет хорошо там жить… Может быть, когда-нибудь вы разрешите мне приехать и навестить вас… посмотреть на крошку, - аккуратно мечтала бездетная женщина.

Роман удивлялся настойчивости и горячему желанию Васильны участвовать в этом деле. Обычно она была более робкой и ненавязчивой, а тут словно чувствовала, что он одобряет ее инициативу, молча поддерживает ее и даже надеется на ее помощь. А может, чувствовала что-то еще…

- Конечно, если мы влезаем не в свое дело, если это вас очень тяготит, вы скажите! Но если вопрос только в стеснительности, то я вас уверяю, Марианна Николаевна, это все напрасные страхи! Если вы позволите помочь вам, я буду по-настоящему счастлива! Мне так хочется применить свои силы на что-то полезное! Но если вы категорически против…

Они молча смотрели на Марианну: женщина чуть ли не с мольбой, Малиновский - уже готовый сказать, что он все решил, и, в общем-то, все эти дебаты нужны для создания видимости демократии. Но доктор, к великому облегчению своих собеседников, согласилась.

Оставалось только обсудить технические вопросы: что конкретно хочет видеть Марианна на своей кухне. Малиновскому везло: те строители, которых он хорошо знал, и на которых можно было положиться, как раз сегодня закончили свою работу и собирались ехать на другой объект. Он перехватил их, уговорил отложить планы на несколько дней и поработать на него. Те с радостью, зная, что он не останется в долгу, и что с ним хорошо иметь дело, тут же приняли его предложение. Ему везло и в другом: хозяйка кухни была непритязательна в своих желаниях, и изначально просто хотела обновить мебель и сантехнику, не успев сформировать в своем воображении какой-то особый дизайн или представить конкретную отделку. А у Романа в голове уже были идеи, которые жгли его, требуя воплощения. Это был, конечно, риск: не спрашивая ее, сделать ремонт по своему проекту. Но он почему-то был уверен, ей понравится. Только бы нашлись в строительных и мебельных магазинах все необходимые материалы и мебель. Времени мало.

А еще, склоняясь к ней, чтобы показать в телефоне, какие бывают стеклопакеты, подоконники, и чувствуя аромат, который шел от нее, он ревниво размышлял о том, что тот руководитель в экспедиции тоже должен был достаточно близко сидеть к девочке, чтобы понять, чем от нее пахнет. И тот парень, что дергал ее за косички… несчастный, так и не смог выразить иначе того, что чувствовал.

- Ребята, а вы не хотите на речку съездить? Там так хорошо дышится, луг! – Васильна пришла с миской свежесобранных маленьких огурчиков.

- Запросто.

- На речку? – Марианна посмотрела на Романа. – Это здорово. Только я купальник не взяла вчера впопыхах. Но можно и так, ноги помочить… Тысячу лет на речке не была.

Он хотел сказать, что без купальника даже предпочтительнее, но, конечно, промолчал.

- Ой, у меня на такой маленький размер и нет, наверное. Если только старые совсем, хлопковые, когда молодая была.

Через некоторое время женщины вернулись, весело смеясь. Васильна вручила Роману корзинку. Подмышкой Марианна несла свернутое покрывало.

- У меня ж всякие приспособы для пляжа есть: коврики, шезлонги…

- Это будет нестильно смотреться в комплексе с моим купальником, - пытаясь сказать эту фразу серьезно, проговорила Марианна. – Роман, у тебя имеется плавательный костюм в полосочку, как носили джентльмены?

- Костюма нет, но есть галстук-бабочка. Того же оттенка, что и полоска на шортах. Сойдет?

На берегу реки было полно народу, но нашлось чуть уединенное местечко, которое только что покинула семья. Марианна расстелила покрывало на траве, скинула босоножки. Одним движением сняла свое платье и осталась в простеньком, в веселенький горошек купальнике. Ему импонировало, что ее совершенно не смущали ни округлившейся живот, ни ретро-одеяние для плавания. Она двигалась свободно, не задумываясь над тем, как покрасивее встать, сесть, сложить ножки, выгнуть грудь, как многие девушки на пляже, за которыми ему приходилось наблюдать. И при этом она была грациозна и мила.
Роману было трудно не задерживать на ней взгляд: так хотелось рассмотреть ее всю внимательно, увидеть изменения, произошедшие в ней. Она сложила платье на углу покрывала, села в позу лотоса, скрестив руки под животом, журясь на солнце, подставив ему лицо. Роман, раздевшись, стоял позади и удивлялся: разве может у беременной, отходившей полсрока женщины, талия стать еще тоньше, чем была? Хотя если кожа на животе натянулась вперед, то вполне может быть. Она совсем не поправилась, даже, может быть, похудела. Волосы были заплетены в косички и сложены… «корзиночкой»? Так это, кажется, называется. Он сел рядом, раскрыл ту корзинку, что дала Васильна.

- Ого! Красота какая!

Марианна открыла глаза и тоже посмотрела в корзинку. Миска с ягодами, бутылка с компотом, льняные салфетки, стаканчики, печенье, абрикосы.

- Как в детство перенеслась, - высказала она то, что никак не мог сформулировать Малиновский. – Запах речки, ягод, абрикосов и компот. А! Еще вот такой купальник и покрывало.

Словно для того, чтобы ощущение возвращения в детство было полным, из динамиков стоявшей неподалеку машины раздался голос Высоцкого:

Если я богат, как царь морской,
Крикни только мне: "Лови блесну!" -
Мир подводный и надводный свой,
Не задумываясь, выплесну.
Дом хрустальный на горе для нее,
Cам, как пес бы, так и рос в цепи.
Родники мои серебряные,
Золотые мои россыпи!
Если беден я, как пес, один,
И в дому моем - шаром кати,
Ведь поможешь ты мне, господи,
Не позволишь жизнь скомкати!
Не сравнил бы любую с тобой -
Хоть казни меня, расстреливай.
Посмотри, как я любуюсь тобой, -
Как мадонной Рафаэлевой!
Дом хрустальный на горе для нее,
Cам, как пес бы, так и рос в цепи.
Родники мои серебряные,
Золотые мои россыпи!

Марианна долго усидеть не смогла, вскочила, как пружинка, пошла к воде. Малиновский, чуть помедлив, рванул за ней. Она уже зашла по колено в реку и рассматривала что-то в чистой, прозрачной, коричневатого оттенка, воде.

- Марианна, а разве беременным можно купаться в… открытых водоемах?

- Можно, почему нет? – она обернулась и удивленно на него посмотрела. – Это же не болезнь. Им все можно.

- Все-все?

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:19 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
87.

Он перегрелся, определенно. Хотя долго остывал в реке, потом, после речки, вообще находился то в тенистом саду, то в комнате с кондиционером, теперь вот принял прохладный душ, да и на улице уже не пекло – солнце село давно. Но проникающий изнутри жар накаляет кожу, и она горит, как еще пуговицы на рубашке не расплавились...

Он был подогрет и разогрет внутренним раздражением: почему невозможно общаться, как хочется? Свободно и легко, шутя и не делая вид, будто едва знакомы? Почему это люди придумывают себе все эти дурацкие правила, окружают себя условностями, закрываются друг от друга приличиями? Почему нельзя лечь и положить голову к ней на колени? Почему, находясь в реке, нельзя взять ее и посадить к себе на пояс и покружить, наслаждаясь соприкосновениями теплой кожи к коже в пространстве прохлады воды? Ведь было уже и больше того, так зачем?

Но как бы внутренний голос не митинговал, внешняя политика Романа была безупречна. Он, как тяжелый шмель, кружил вокруг цветка, но так ни разу и не прикоснулся к лепесткам раскрытого навстречу солнцу цветка. Кстати, о цветах. Когда она грелась после речки, снова подставив лицо с опущенными веками солнцу, он сорвал какой-то сиреневый цветочек и щекотнул им ее ступню. Она тут же открыла глаза и радостно выговорила:

- Короставник! – протянула руку, взяла у него тоненький стебелек. – Правда, красивый? Такой нежный оттенок...

Переплела меж пальцев, снова закрыла глаза. То ли медитирует, то ли не хочет смотреть на него. А Романа раздирает: поговори со мной, посмотри на меня... Специалистка по растениям-гербариям? Хорошо... Надрал букетик разных травинок, опять лег рядом. Колоском провел по коленке.

- Тимофеевка, - ее первое движение было смахнуть насекомое с кожи. – Она мне всегда шомпол напоминала. Для чистки оружия.

- Любишь оружие?

- Только огнестрельное. Да и не то чтобы люблю его. Просто хорошо стреляю. И мне нравится это.

Малиновский, лежа рядом с ней на покрывале, в очередной раз разглядывая эти мягкие округлые очертания – грудь, живот, бедра, коленки, - слушая ее тихий, спокойный голос, удивлялся тому, что может скрываться за всем этим хрупким и нежным: владение оружием, умение собраться в экстремальной рабочей ситуации, железная воля и такая же выдержка, умение усмирять собственные страсти, гасить в себе огонь. Жесткость к себе при мягкости к другим, снисходительность ко всем, кроме себя... Сколько отдала она нежности и ласки, заботы и внимания, а сколько получила? Его страшно интриговало то, чего он про нее не знает... А какие у нее слабости? Недостатки? Пороки? Как она ругается, если ее вывести? А можно ли ее вывести? А как она смотрится с винтовкой? С винтовкой и без всего...

Он коснулся ромашкой бедра.

- Нивяник или поповник.

- Это же ромашка!

- Да, или ромашка луговая...

Подумал и тихонечко коснулся живота странным длинным синим цветком.

- Вероника длиннолистная, - она забрала у него из рук букетик и, выдавая по одному, назвала все растения: - Горицвет, вероника дубравная, мышиный горошек, горчица полевая, донник, живучка, звездчатка, зверобой четырехгранный, колокольчик раскидистый...

Отдала и смотрит на него слегка вопрошающе, немного укоризненно, с бесконечным терпением: «Зачем ты это делаешь?», - а он чувствует себя тем самым пацаном, который только и может себе позволить, что дернуть за косичку. А еще верным псом, который следит краем глаза за хозяйкой, когда она плавает: мало ли что. Хорошо еще, не скулит и не лает, носясь по берегу. А еще идиотом, который так откровенно выдает свои желания вопросом: «Все-все?»

- Не сгоришь? – спросил, чувствуя, что его плечи уже слегка покалывают солнечные лучики.

- Нет. Я никогда не сгораю. Загораю моментально, – отогнула самый краешек ткани плавок на боку и он поразился контрасту: кожа, не видевшая солнца, была намного светлее. И поразился своему отклику на это совершенно целомудренное движение.
Лег на живот, чтобы задавить все отклики.

Еще помолчали. Ему не лежалось, он чувствовал ее закрытость и отгороженность от него, она словно все плотнее закутывалась в кокон. «Поговори со мной!»

- Хочешь абрикос?

- Хочу.

Подвинул корзинку к себе, достал самый спелый, разломил на две половинки, вынул косточку, протянул ей на ладони. Взяла одну, не коснувшись пальцами его кожи. Он проследил путь абрикоса до ее губ. Она, не положив его в рот, опустила руку.

- Будешь смотреть, как я ем?

- Почему нет? Ты делаешь это аппетитно.

- Это интимный процесс, знаешь? Либо вместе, либо я не буду.

- Хм. Никогда не знал, что слопать что-нибудь на людях – это вызывающе неприлично.

- Во времена Диогена принятие пищи при всех, как он это делал, на площади, было более неприличным, чем даже рукоблудие, которым он там же занимался. Причем когда ему сделали замечание, что, дескать, демократия демократией, но не перегибает ли он палку, философ ответил, что «вот было б здорово, если бы и голод можно было унять, потирая живот». Так что давай, тоже ешь. Я не буду одна.

Малиновский засмеялся и запихнул вторую половинку абрикоса в рот. Его все-таки хватит солнечный удар, это точно... Вот как раз под эту, звучащую в голове музыку – Моцарт?

Она уже давно ушла наверх, а он еще доделывал свои дела: ответил на письма, прочитал отчеты из Питера и Самары, проверил счета. Скинул рубашку: сгорел, что ли? Нет, вроде, кожа не покраснела.

Вдруг наверху скрипнули половицы. И еще. А свет не зажегся. Подстегнутый внезапно налетевшим испугом, взлетел по лестнице вверх, оказавшись лицом к лицу с Марианной, стоящей на самой верхней ступеньке.

- Что случилось? Жарко? – выдохнул тихим голосом, почему-то почти шепотом.

- Холодно! Никак не могу справиться с этим ужасным кондиционером: он все сильнее и сильнее морозит.

Наклонил голову, разглядел пульт у нее в руках. Заботливая Васильна включила агрегат.

Взял пульт из ее руки, а рука-то ледяная. Положил ее ладонь себе на грудь: остуди – согрейся. А кругом все покрывающая ночь, у которой свои правила, и темнота, которая не позволяет выставить взглядов-преград, и опять эти ступеньки, как тогда на эскалаторе – вот они губы, совсем рядом, и... сколько же можно без женщины?

«Второй день без первого, первый день без второго… — И два дня без третьего! Я бы так не мог».

И он больше не может, тем более что им, беременным, все-все можно, они же не больные...

Она только охнула, когда он сгреб ее в охапку, тут же, обхватив холодными руками его горячую шею, приникнув холодными губами к его горящим... Ведь продрогла вся, зачем так долго боролась с кондиционером, с собой? Знала, чем дело кончится?

В ее комнате окошко не занавешено, а там, в иссиня-черной вышине, среди небесных короставников и мышиного горошка гуляет далекая спутница Земли, и поэтому в полумраке хорошо различимы две полулуны, незагоревшие, потому что прятались под выцветшим ситцевым горошком от солнышка. Они прохладны на ощупь, они совсем другие, чем были тогда, давно, много недель назад: они плотнее и тяжелее, они наполнены до краев пока еще только ожиданием, они чувствительнее и отзывчивее, а их эпицентр – ярче. Они так изменились не для него, но из-за него! Если вдуматься, то не страшно ли: одна маленькая клеточка, видимая лишь в микроскоп, может настолько изменить целый взрослый самостоятельный и обособленный организм! Его клеточка с половинным набором хромосом полностью подчинила своим правилам жизнь миллионов и миллионов других, связанных в единое целое клеток, которые теперь покорно следуют вновь написанной программе.

Но какие тут думы, когда тела, которые с безумной силой тянулись друг к другу и растаскивались лишь волей сознания дальше и дальше, вдруг, отпущенные, столкнулись, врезались, примагнитились, и пытаются сплестись так, чтобы уж никакая сила не разлепила... Наивные...

Все в ней знакомо и ново одновременно: пахнет так же, но еще и солнцем, которое только усиливает ее аромат. Так же откликается на его ласку, только острее и резче, а он думал, – он думал, да, думал об этом! – что будет наоборот. Ему казалось, что она должна стать мягче, а она, наоборот, здесь и здесь плотнее и наполненнее, а живот – это вообще что-то немыслимое, ощутимо твердеет, когда он ведет ее своими ласками к яркой вспышке. Он чувствует эту вдруг возникающую твердость своим животом, когда они, он и Марианна, двумя скорлупками одного ореха, заключают в себе драгоценное ядрышко.

Как же скучали его ладони по этой шелковой гладкости! По этим выпуклостям и впадинкам, бугоркам и ямочкам! И как же они теперь удивлены, его руки, получив в свое распоряжение эту роскошь: богатство, не умещающееся в ладонях, возвышенность на месте долины! А привыкшие к темноте глаза стреляют и стреляют восторгом по двум темным круглым мишеням, в центре которых если и яблочки, то, несомненно, райские, и мечутся между ними и тоненькой темной, вдруг проявившейся стрелочкой, указывающей направление от пупка вниз, туда, куда мучительно хочется нырнуть, но страшно: можно ли?

- Можно, можно...

Ее шепот над ухом кружит голову и в ответ: Марианна! Губы не могут выбрать, блаженно шептать это имя или пить из источника. Еще чуть-чуть, вдохнуть перед погружением – губы, губы те же совсем, и все та же невозможность оторваться: Марианна! Что, что стоит за этим желанием произносить имя вновь и вновь?

Она уже давно согрелась, нет, она уже давно полыхает, но это не тот огонь, который можно остудить потоком холодного воздуха даже из самого лучшего японского кондиционера. Если только встречный пал...

Он нежен, он осторожен, он с ней, как с хрупким яичком, таким, как бывают в маленьких гнездышках в глубине смарагдов, да ведь так оно и есть: меж ними, там, под оболочками притаился птенчик. И если раньше, он знал, ей нравилось хоть на мгновение почувствовать на себе весь его вес, то теперь так нельзя, и он парит над ней тем самым мышечным облаком-Зевсом, про которое она сама ему и рассказывала, а потом, услышав, как Марианна со стоном выдохнула его имя, уже не в силах сдержаться, проливается, опять же Зевесовым, дождем, но абсолютно безопасным для данной конкретной Данаи...

И все-таки беременность имеет над ней власть: она засыпает быстро и крепко, почти на его руках, и он, зная, что ему завтра рано вставать, и не желая ее беспокоить, аккуратно выныривает из кровати, с сожалением, против желания тела остаться, против желания души быть рядом, только волей сознания. Отрегулировал кондиционер, чтобы лишь легкая прохлада, без выраженного потока, опустил жалюзи, чтобы солнце утром не разбудило раньше времени, накрыл ее одеялом и еле удержался, чтобы не поцеловать в лоб...

Уснул тоже быстро, но так же быстро и проснулся, ни свет ни заря. В тот час, когда Роман завел двигатель своего автомобиля, все спят обычно крепким сном, поэтому никто не заметил его отъезда.

День предъявит свои права, озвучит свои правила. И неизвестно, что будет в ее взгляде, когда он вечером вернется из города.

Как же иногда слепы люди, даже самые умные, даже самые опытные, решительные и смелые: читая в душах других, они не способны увидеть того, что творится в их собственных душах, и понять, что правила диктует не день или ночь, а лишь ты сам...

_______________________________________
Моцарт


Моцарт, Elvira Madigan - Mozart/R.Clayderman, Piano Concerto No. 21, Andante


_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:19 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
"А меня Калугина вообще в бухгалтерию сослала! Но я вырвалась!" (с)

88.
Все складывалось на удивление удачно, как бывает редко. Вплоть до каких-то мелочей, типа: венских стульев в этом магазине ровно четыре, они последние, а вот эти постеры мы можем совершенно случайно доставить послезавтра, так, обычно, у нас три дня на доставку. Бригада не подвела: явились все в полном составе, задачу ухватили в момент и, осмотрев помещение, подтвердили, что за три дня справятся без вопросов, только отделочные материалы, которые на вкус заказчика выбираются, подвози, строительные смеси и прочее – сами закупят. Жара не мешала: в машине кондишн, в магазинах тоже, на московских дорогах в выходные – непривычно свободно, можно успеть переделать кучу дел, когда с энтузиазмом-то.

Голова, вроде, занята: столько всего нужно не забыть, не упустить, на стольком сосредоточиться, а ведь все равно находится время и место для мыслей о прошлой ночи и о предстоящей. «Оооо-зааа-боооченный снится мне в страшных снах, нервный и всклокоченный...», - голосила Татьяна Лазарева, исполняя пародию на песню «Нелюбимая ждет меня у окна». Вот именно, озабоченный, как с цепи сорвавшийся...
Когда подъехал к дому, увидел, что соседские гости перегородили машинами дорогу: во двор не въехать. Ну и ладно. Оставил машину за забором, прошел в дом. Тишина. Наверное они в саду. Точно, гуляют у теплицы, идут сюда. Быстро улегся на скамейку, сложил руки на груди, словно давно лежит. Пусть случайно заметят. А они пошли не по тропинке, а рядом, с другой стороны изгороди, не заметив его. И опять он услышал их разговор... и опять не вскочил сразу же...

- Как же это вы вынесли: сначала один, потом второй? – горестным голосом спросила Васильна.

- Как человек все выносит? Постепенно привыкаешь к мысли, потом она все меньше и меньше ранит, к тому же, в голову сами собой приходят утешительные аргументы... Значит, дети были больные, и лучше уж так, чем потом ребенок бы всю жизнь мучился. Я не очень набожная, но одна история мне очень помогла. Знаете про вещий сон матери декабриста Рылеева? Некоторые ученые сомневаются в подлинности этой истории, а некоторые не подвергают ее сомнению, но когда она попалась мне, я не сомневалась. Это один из тех декабристов, которые были повешены.

- Кондратий?

- Да. Его мать похоронила до него трех, если не путаю, детей. И вот, когда ему было года три или четыре, он тяжело заболел дифтерией. Врачи не сомневались: до утра не доживет, задыхался. Мать стала молиться. Молилась горячо и долго, а потом прямо над его кроваткой и уснула. Во сне к ней пришел то ли ангел, то ли сама Богородица, и было ей сказано: не моли Бога о том, чтобы ребенок выжил. Смотри, что ожидает его, если он не умрет сейчас, в младенчестве: и стали ей показывать его в разные годы, заводя в какие-то помещения. То он в гимназии учится, то в университете, то в компании военных говорит что-то... А перед последней дверью ее спросили: уверена ли ты, что хочешь, чтобы он остался жив, не хочешь ли довериться воле Господа? Она была тверда в своем желании сохранить ребенку жизнь. Тогда открылась последняя дверь, и она увидела своего сына на виселице всего в крови. Проснулась в ужасе, а ребенок мало того, что не умер, а совершенно здоров. И врачи потом объяснения не находили стремительному выздоровлению.

- Ну надо же! Чудо какое.

- Я не о чуде. А о том, что эта, не знаю, легенда или быль помогла мне смириться со смертью обоих детей, пусть еще и не родившихся. Наверное, там лучше знают, как правильнее... Ведь действительно, Рылееву пришлось быть повешенным дважды: у палачей не получилось что-то, он сорвался, упал, разбил голову, потом его второй раз вешали... Что было б лучше? Смерть в младенчестве или вот так?

- Ох-хо-хо-хо.... – только причитала Васильна, не зная, что отвечать.

- А еще знаете, как говорят непальские мудрецы? «Запомните, если не получили желаемого иногда это и есть настоящее везение».

– Мудро. Только это становится понятно с годами. А пока переживешь... Что-то поздно уже, а Рома все никак не вернется.

- Зачем он вообще все это затеял? Сестра с мужем и детьми уже скоро вернуться из отпуска, они бы мне помогли. Я же не одна! Ладно, если б как перст.

- Почему вы так беспокоитесь, дорогая Марианна Николаевна? Ну вот подумайте сами: для чего мне жить? Только для своего удовольствия? У меня хозяйство налажено, чувствую я себя хорошо, сил немеряно, а применить их некуда. И тут есть возможность помочь вам. Это просто подарок для меня. Ведь вы нуждаетесь, нуждаетесь в помощи, я вижу, хоть вы и крепитесь, и хорошо держитесь. Я вот сегодня такая радостная весь день: накормить вас, поговорить с вами – с вами так интересно! О чем беременные женщины говорят обычно? Тошнит, болит, ползунки, коляски... А вы мне столько всего интересного рассказали, даже есть о чем поразмыслить. Я б вас не отпустила, кабы навязываться не побоялась. А то вдруг я со своей заботой, как демьянова уха...

- Что вы, Раиса Васильевна! Мне тоже очень хорошо здесь... с вами. Просто Роман...

- А что Роман? Я его знаю, если бы он не хотел, он бы не делал. А раз делает, значит, хочет. Вы доверьтесь ему, он хороший. И ведь мужику тоже, мне кажется, нужно применять свои таланты, а у него их много. Да и к женщинам он всегда с пониманием. Пусть делает, раз решил. Не нужно гасить душевные порывы людей из-за всяких предрассудков. Свой – не свой, понятно, что не муж сестры и не брат, не сват, но можно ж подружиться? Он же ваш пациент? Вы его лечили?

- Чуть-чуть.

- Вот, уже не чужой, значит. Вы ему сердце починили, он вам – кухню! – пошутила Васильна. – Надо ж хоть как-то программу выполнять: сына уж вряд ли он родит, не складывается у него с этим, а может, не хочет, но вот деревьев насажать и домов-кухонь заместо этого понастроить еще можно. Какая ж вы молодец, что решились. Мне вот не дано было, так руки пустыми и остались. Вы кого больше хотите?

Женщины удалялись, Роман встал и другой дорожкой прошел в дом. Принял душ, перекусил пирогами, которые лежали под салфеткой. Зашел к себе в комнату, надеть рубашку, чтобы все-таки выйти к дамам. Услышал, что они проходят мимо окна.

- Что-то странно мне, такая позднота уже, а Ромы все нет, пойду за ворота выгляну, а вы, может, устали, Марианна Николаевна? Так ложитесь, там дверь просто захлопните, - и беспокойная душа отправилась на разведку за калитку.

- Марианна, - Роман выглянул в окно, - можешь подойти?

Его голос из темноты окна звучал тревожно и озабоченно. Она сразу откликнулась:

- Ты уже приехал? Что случилось? – подошла поближе. Он наклонился и легко подхватил ее на руки, втянул в окно, даже не почувствовав веса, не надорвав спину – а риск был! – сел с ней на кровать. Вот так иногда с точностью до кадра сбываются детские фантазии, когда-то давно навеянные кинематографом, и не раз, и не два заставлявшие мальчика проводить полночи в горячей бессонной маяте.

- Марианна Николаевна! – послышался голос Васильны. – Машина-то здесь, Рома приехал, оказывается. Ушла, наверное. Валь, ты не видел, доктор в дом пошла?

- Не видел, чтобы пошла, - донесся из сада голос ее мужа. – Не все в дом входят, но она там.

- Шутник. Влетела что ли, как птичка в окно? – приближаясь к мужу, бормотала Васильна, но ее слова затерялись в звуках музыки с соседнего участка.

- Вдруг какой-то старичок-паучок нашу муху в уголок поволок, - нараспев продекламировал Валентин Иванович, игриво обнимая жену. Она восприняла его слова на свой счет, а находящиеся в доме персонажи стихотворения и подавно ничего не слышали: один плел паутину из поцелуев и объятий, вторая почти не дышала, замерев на его коленях.

А у соседей вечеринка в разгаре и из динамиков несется требовательно вопрошающий голос Даниэля Лавойе:

Ils S'Aiment

Они любят друг друга, как и прежде,
До угроз, до мучений,
Любят всё нерешительнее,
Открывая любовь и открывая время.

Я слышу, там кто-то издевается,
Кто-то смеётся...
Смеётся надо мной или над кем смеётся?..

Они любят, как дети,
Любовью, полной нетерпеливой надежды,
Несмотря на взгляды,
В которых отчаяние...
Несмотря на статистику,
Они любят друг друга, как дети.

Дети бомб,
Катастроф
И нависших угроз...
Дети цинизма,
Вооруженные до зубов...

Они любят друг друга, как дети,
Как и прежде, до угроз и мучений,
И если все должно взлететь на воздух,
Разрушиться под нашими ногами,
Позвольте им, позвольте им, позвольте им,
Дайте же им любить друг друга!..

И если все должно взлететь на воздух,
Разрушиться под нашими ногами,
Позвольте, позвольте, позвольте же им любить друг друга...

Дети бомб,
Катастроф
И нависших угроз...
Дети цинизма,
Вооруженные до зубов.

Они любят друг друга, как и прежде,
До угроз, до мучений
Они любят друг друга, как и прежде...


Когда горячая волна желания отхлынула, разбившись на мельчайшие искристые брызги наслаждения, а сонный туман пока не спустился, все еще конденсируясь дремотными капельками где-то в атмосфере, и ночь ясна и свежа, что делают двое? Они лежат, уютно устроившись рядом, и говорят вполголоса о чем-нибудь...

А эти двое молчали. После минут, до краев наполненных сильными, острыми, яркими ощущениями, эмоциями, чувствами это молчание каждым из них ощущалось как нечто тягостное, противоестественное. Но на устах печать: о чем можно говорить? Они сами создали ситуацию, в которой любая важная для кого-то из них сейчас тема может оказаться болезненной для второго. А говорить о ерунде - нет. Лучше слушать ее дыхание и его сердце, и тишину за окном, чем испортить все пустотой ненужных слов.

Это женщине, как пишут исследователи (чернил им не жалко!), хочется после этого выразить в звуке всю силу пережитых и переживаемых чувств, это у нее активируются речевые центры, это беременным сложнее контролировать эмоции и желания, это девочкам свойственно задавать - пишут! – такой вопрос мужчине: «О чем ты думаешь?», а не выдерживает он...

- Мари... Какой шедевр ты разглядываешь сейчас своим внутренним взором?

Ведь, правда, что за фигня? Она говорит с Васильной, с Иванычем, даже с Ватой, а с ним – нет.

«А поговорить? - Оригинал. Идеал – немая женщина».

Почувствовал кожей, как она улыбнулась. Значит, угадал.

- Я думала про картину Брейгеля «Падение Икара». Мы ее с тобой не видели, она не в Вене. И вообще, некоторые сомневаются, что она Брейгеля: это единственная у него картина на сюжет, связанный с мифами. И манера немного другая... Тебе интересно?

- Я затаил дыхание.

Легкий смешок – его кожи коснулся слабый ветерок.

- Но мне кажется, это он. И дело даже не в пейзаже, и не в его мелких человечках-крестьянах, занятых трудом, а в иронии, чисто Брейгелевской иронии. Если бы ты глянул на картину, то не сразу бы понял, почему она так называется – главного героя почти не видно. Он уже весь погрузился под воду, торчат только ноги и перья на воде вокруг, да и то мелко все это нарисовано. А на переднем плане крестьянин пашет землю. По морю плывет огромный корабль. Пастух куда-то гонит овец... Солнце светит, небо ясное, море спокойно... Никто не заметил трагедии... Жизнь идет своим чередом. Понимаешь?

- Ты хочешь сказать, что люди равнодушны к чужим бедам? Или что они не видят дальше своих насущных проблем? Не замечают существенного за обыденным?

- Нет, я не хочу сказать ничего плохого про людей. Я хочу сказать, что вот так уйдешь из этого мира, и ничто в нем не изменится. Что ты был, что тебя не было... То, что трагедия для тебя, в масштабах пейзажа, моря и неба – ничто.

Она говорила спокойно, рассказывала как всегда, словно стоит у картины, словно действительно видит ее перед глазами. Но что-то тревожило в ее тихом голосе.

«Боится умереть? – Разве сейчас от родов умирают?»

- Тебя что-то беспокоит? Пугает?

Развернул ее лицом к себе, пытается взглянуть в глаза, разглядеть в полутьме их выражение. Молчание в ответ нервирует еще больше, и она прячет лицо на его груди – не разглядишь.

«Допросишься. А если она скажет: одиночества? Остаться одной с ребенком?»

- Чего ты боишься? – подтянул ее совсем близко к своему лицу, поднял руками голову. – Мари? Чего?

«Ну и пусть скажет! Может, и хорошо... »

- Я ничего не боюсь... Только одного: что он тоже умрет! – и судорожный выдох, и закрыла глаза, и голову выдирает из его рук, чтобы не видел лица.

- Мой не умрет. Слышишь?

Сам-то понял, что сказал?

________________________________________________
Даниэль Лавойе.



Я очень люблю эту песню.

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:20 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
89.

- Как-то странно она среагировала.

Понедельник, вечер, трое в автомобиле, не считая собаки, возвращаются домой, в деревню. Васильна почему-то всегда предпочитала ездить на заднем сидении, даже когда была возможность сидеть впереди.

- Неужели ей не понравилось? – недоумевала женщина, глядя на маячащие впереди стоп-сигналы огромной фуры. Мужчины не откликались. Валентин Иванович в принципе был немногословен, а Роман впал в задумчивость, сразу как вышли из квартиры Марианны.

В последнее время все вообще странно на происходящее реагируют. Вот сегодня утром, например, когда собирались уезжать в Москву и стояли у машины... Васильна зашла в калитку с молоком, а вслед за ней во двор скользнула цыганка, они всегда проходят летом через деревню.

- Куда, куда? – попыталась остановить незваную гостью Васильевна, но та, обогнув женщину, уже шла к дому.

- Вдовица-докторица, дай погадаю, ты же хочешь знать, что будет? – она целенаправленно и уверенно двигалась к Марианне.

Остолбеневшая от такого обращения Марианна, как загипнотизированная, смотрела на немолодую цыганку. Роман выступил чуть вперед, словно прикрыв собою доктора от глаз гадалки, а рукой взял Марианну за запястье, отодвигая ее назад, за себя.

- Черноокая моя, - сказал с обманчиво-добродушной улыбкой наделенного безграничной властью китайского императора, за спиной которого тьма живых и терракотовых воинов, - ты ошиблась калиткой, да и деревней. Знаешь ведь, прозорливая, что ничего тебе здесь не светит?

Цыганка усмехнулась в ответ холодящей душу ухмылкой, бесстрашно сверкнула глазами, развернулась. Уже у самого выхода остановилась, сказала низким грудным с хрипотцой голосом, как спела:

- Ты-то заговоренный, а девочек своих, - кивнула на Марианну, - отпустишь – не поймаешь: улетят голубицами, никто их здесь не удержит! – и просочилась в узкую щель приоткрытой калитки.

Васильна грохнула за ней металлом замка и растерянно оглянулась. Прежде чем отпустить руку Марианны, Роман поймал взгляд Валентина Ивановича: никогда тот раньше не смотрел на него так. И ведь не было в этом взгляде ни осуждения, ни презрения или укоризны, только промелькнувшая догадка. И еще вопрос, «Как же так?», но Малиновский среагировал странно для себя. Его этот взгляд задел.

- Ходят везде, спасу от них нет. – Васильна подала сумку с молоком мужу. – Поставь в холодильник, я сейчас.

По решению Романа доктора отвезли сразу на работу, а сами, втроем и с Ватой – кто знает, когда придется вернуться? – поехали на квартиру к Марианне, чтобы отпустить строителей и самим собрать мебель, убраться, «навести красоту», как выразилась Васильна.

А получилось действительно красиво. Кухня была сделана в стиле одного уютного венского кафе, которое очень понравилось Марианне. Светлые теплые тона плитки и стен, уютный абажур над столом, перекликающийся настроением своей ткани с занавесками, дверцы шкафчиков и столешница – чуть темнее, но без резкого контраста. Удобная и яркая подсветка, не бросающаяся в глаза, а потому не выбивающаяся из общего классического антуража, венские стулья и, главное, в рамочках, под стеклом сухие растения – засушенные, кажется, по всем правилам гербария, с корешками и цветами, и подписанные от руки по-латыни. Умная и самая современная техника не бросалась в глаза, скромно уступая первенство дизайнерскому оформлению. Стильно и со вкусом, изящно, без пестроты, просторно без пустоты, насыщенно цветом без режущей глаза яркости - законченное произведение искусства. Ну, может быть, не хватает пары штрихов: полотенец, чайника в цвет, еще какой-нибудь мелочевки, которую хозяйке будет приятно приобрести самой.

Он хотел съездить за ней после работы, но она сказала, что ей еще в женскую консультацию надо, поэтому придет сама. Они успели как раз к ее приходу, тютелька в тютельку. Васильна как раз домыла пол, когда Марианна позвонила в дверь: ключей-то у нее не было.

Малиновский вжал педаль газа в пол, решив обогнать надоевшую фуру, Васильну резко отбросило назад, но она тут же вернулась на исходную позицию - локти на спинках передних сидений.

- Нет, я видела, что ей понравилось, - не дождавшись ответа от мужчин, продолжила размышлять Васильна. – Она, когда вошла, тихо так ахнула и за стол схватилась, я почему ей стул-то подставила...

«Как это возможно?» - спросила изумленно Марианна. Раиса Васильевна начала, довольная, объяснять, что умеючи-то, да с хорошими работниками-то, а не абы с кем по объявлению, да с Ромиными способностями-то три дня – вполне реальный срок для ремонта, ничего такого. Но Роман почему-то был уверен, что она не об этом спрашивала. Этот вопрос, скорее, был адресован ему: «Как ты догадался? Как узнал?»

Он-то понятно, как узнал. Он смотрел и слушал, и наблюдал, и даже подслушивал. Случайно. А вот как эта цыганка, смутившая, растревожившая своими словами, проведала? Говорят, что они хорошие психологи и просто ляпают наобум какие-то заготовленные фразы, а люди сами выхватывают из их речи те слова, что им подходят, потому что у всех настрой такой: эти насквозь видят. Насквозь видят профессию? Что муж умер? Он еще может поверить, что гадалка по каким-то особенным признакам во внешности беременной женщины разглядела девочку в животе, его бабка двоюродная тоже всегда с точностью предсказывала соседкам пол младенца. И то, что она назвала Марианну с ребенком «его» девочками, тоже не удивительно: он же взял ее за руку, попытался спрятать от черных глаз цыганки – как-то само собой вышло, рефлекторно.
Беспокоило его использованное предсказательницей слово «голубицы». Засело занозой в мозгу, саднило и тревожило: он почему-то хорошо запомнил ее девичью фамилию. Слишком много совпадений – уже не совпадение?

- Да она ж сказала, Рай, что у нее нет слов, чтобы выразить всю благодарность. Что ты себя накручиваешь? Все ей понравилось. – Иваныч вернул жене заерзавшую его собаку.

- Да, но мне показалось, что она вот-вот заплачет. Улыбалась и благодарила со слезами на глазах. Никак не пойму, почему такое?

- Мало ли. Может, не в ремонте дело. Может, состояние такое – устала, болит что-нибудь, тяжело ей, другие какие причины. Позвони ей завтра, она ж тебе телефон дала, вот и успокоишься.

- И позвоню, да! И на выходные опять позову. Не буду стесняться. Мы, Ром, тебе не помешаем, если у тебя гости, планы, ты же знаешь.

Иваныч ни головы не повернул, ни слова не сказал, но было чувство, что он тоже с интересом ждет ответа.

- Зови, Васильна, зови, дорогая,– поворотники застрекотали: въехали в деревню. - Не стесняйся, ради Бога. Зови.

- Цыганка еще эта, – вздохнула тяжело Васильна, как будто тоже весь день только об этом и размышляла. – Не удержит никто, говорит, ее здесь. Где – здесь? У нас в гостях? Она ж к тебе обращалась, когда говорила: держи своих девочек? Думает, что у доктора девочка там? Несут всякую ерунду, а ты думай потом.

Мужчины опять дружно промолчали.

- Пугают они меня, не люблю я их. А доктора позову.

Она звала Марианну, и не раз. Но та объяснила, что у нее вернулась с отдыха сестра, и теперь она по выходным гостит у них, и отказаться нет возможности: племянники соскучились, и сестре помочь с заготовками надо. А насчет кухни Марианна убедила Васильну: она счастлива, что они ей устроили такой шикарный подарок, что каждый раз входит на кухню с замиранием сердца. И даже прислала фотографию: на кухонном карнизе – там занавеска была с краю, лишь для красоты, а окна закрывались, если требовалось, рулонными тканевыми жалюзи, - на тоненьких тесемочках Марианна подвесила маленькие кофейные чашечки, рисунком и цветом идеально попадающие в общий стиль помещения. Роман видел эту фотографию – тот самый заключительный штрих, что придавал законченность всему его проекту.

- Молодец какая, - накладывая Роману в тарелку свои восхитительные голубцы, рассказывала женщина. – Так здорово придумала с этими чашками! И красиво, и память о бабушке. Она мне говорила про свою бабушку, так она ее любила!

- Кто кого? – если проявить заинтересованность, то Васильна все расскажет дальше сама.

- Марианна Николаевна бабушку свою. Да и бабушка ее тоже. Про сервиз-то кофейный откуда я знаю? Она мне рассказывала. Они когда с сестрой были маленькие, то приезжая к бабушке всегда пили кофе со сгущенкой из кофейных сервизов: крохотные эти чашечки, кофейники, сливочники, сахарницы. У бабушки этих сервизов было штук пять, тогда их часто друг другу дарили, а использовали редко: кто у нас кофе пьет наперстками? А для девочек бабушка не ленилась, доставала каждый раз разные, мыла и разрешала и пить из них, и играть в них. Хорошее воспоминание из детства. Счастливое. Радостное. Я бы тоже баловала так своих, если б у меня были. Для любимых-то ничего не жалко, и не лень заморачиваться.

Для любимых ничего не жаль. И не лень заморачиваться. Даже наоборот, счастье заморочиться и отдать все. Правда, бывают такие люди – щедрые по сути, они любят дарить дорогие подарки, устраивать сюрпризы и заморачиваться не ради кого-то, а потому, что им нравится чувствовать себя волшебниками, то есть, ради процесса, ради, в общем-то, себя... А люди очаровываются, особенно те, кто по жизни не избалован вниманием, заботой и участием.

А у него опять начались разъезды: плотный график поездок, все-таки очень уж масштабный проект замутили они с Андрюхой. Глобально, интересно, широко, и, главное, когда чувствуешь, что получается, идет дело, это и сил придает, и вдохновения, и смелости. Иногда, выйдя после очередных переговоров о предоставлении помещений, понимая, как здорово им вдвоем удалось «сломать» какого-нибудь местного воротилу, они хлопали друг друга по плечу и, сдерживая какое-то детское ликование, неслись в аэропорт, ощущая подъем и драйв, и уверенность в себе и в том, кто рядом. Не всем такое выпадает в жизни ощутить - это редкий вид человеческого счастья.

И когда Андрюха хватал свой телефон и кидался быстрее докладывать Кате о том, какое дело они с Малиновским только что провернули, Роман тоже сжимал свой гаджет в кармане, но так и не вытаскивал его. Он стал чаще звонить Васильне, а та радовалась его вниманию, не осознавая истинных причин, но интуитивно делая все верно. Нет-нет да рассказывала, что звонила доктору, что все у нее в порядке, что в сентябре поедет Марианна отдыхать – ей сестра с мужем купили путевку в Калининград, и она отгуляет-таки накопившийся за прошлые годы отпуск. Роман горячо соглашался с Васильевной, правильно поступила доктор, уволившись из больницы, ей и двух работ за глаза хватит в ее-то положении! И обещал, если будет возможность, непременно передать потом Марианне Николаевне протертые ягоды – живые витамины.

Крутя в руках телефон в какой-нибудь гостинице поздней ночью, и так и не придумав, что написать, он включал телевизор и скакал, и скакал по каналам, пока не находил что-нибудь интересное. Интересным оказывалось теперь то, что раньше он пропрыгал бы без остановки: передача «Большие голландцы», «Мой Эрмитаж “Возвращение блудного сына“» с Михаилом Пиотровским или вдруг попадающая в унисон с его собственными размышлениями песня:

Губы окаянные,
Думы потаённые,
Бестолковая любовь,
Головка забубённая.

Все вы, губы, помните,
Все вы, думы, знаете.
До чего ж вы моё сердце
Этим огорчаете!

Позову я голубя,
Позову я сизого,
Пошлю дролечке письмо,
И мы начнём все сызнова.

__________________________________________________
Губы окаянные, Ю.Ким


_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:21 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
90.

Для кого-то самым тоскливым временем года является осень: природы увяданье, хмурое небо, одетое тучами, все укорачивающийся день, довольно скучная пора и отдаленные седой зимы угрозы. Для кого-то тягостна сама зима – чрезмерно долгая, холодная и темная, с ее бурями, которые мглою небо кроют, и днями, которые не успеваешь осознать, потому что они проходят, пока ты был на работе. Кто-то – есть такие! – не любит весну. Сыровата, грязновата, заполошна, ненадежна - коварная изменница, поманит и обманет. Кого и паводком сметет, у кого урожай заморозком погубит, а кого и поллинозом удушит. Лето... лето может разочаровать. В общем, погода в большом долгу перед жителями планеты, а особенно средней полосы Европейской части России.

К Малиновскому это все не имело никакого отношения. Ему было комфортно в любой сезон, и длительность зимы его не тяготила: никогда за всю свою жизнь, он, наверное, всерьез не жаловался на морозы и холода, если только поддакивая в разговорах девушкам: а теперь о погоде! Весна его радовала, и даже «какие странные задержки дает ее любовный пульс!» - резкие смены потепления и возвратного похолодания его не напрягали, не огорчали; лето не разочаровывало, потому что Роман ничего не ждал особенного от этого времени года, а осень он любил особенно, и как-то, совершенно случайно наткнувшись на строки из «Евгения Онегина», порадовался совпадению:

Дни поздней осени бранят обыкновенно,
Но мне она мила, читатель дорогой,
Красою тихою, блистающей смиренно.
Так нелюбимое дитя в семье родной
К себе меня влечёт. Сказать вам откровенно,
Из годовых времён я рад лишь ей одной,
В ней много доброго; любовник не тщеславный,
Я нечто в ней нашёл мечтою своенравной.

И лишь август, обычно последние две его недели звучали в душе тоскливым отголоском. Чего? То ли это был рудимент, оставшийся от школьных лет, когда новый учебный год неумолимо приближается, и последние каникулярные дни стремительно тают, то ли тяжелее наблюдать неявные, подспудные признаки начинающегося финала, чем потом сам бурный и предсказуемый финал, то ли тянет за душу понимание, что жизнь скоротечна:

Вот и лето прошло,
Словно и не бывало.
На пригреве тепло.
Только этого мало.

Впрочем, и в августовских днях, а тем более ночах с их звездопадами он находил особенную прелесть. Сколько женщин, наблюдавших вместе с ним за сгорающими в земной атмосфере частицами из шлейфа кометы Свифта-Туттля, потом вспоминали эти ночи, как самые звездные в своей жизни? Зачем считать?

Всё, что сбыться могло,
Мне, как лист пятипалый,
Прямо в руки легло.
Только этого мало.

А может, эта августовская грусть – атавизм, вынырнувший через поколения, отголосок восприятия жизни предками: они же новый год отмечали в сентябре, и, значит, август – это время подведения итогов. Что удалось, чего не получилось, что сложилось, а какие надежды пошли прахом? И, оглядываясь назад, каждый август он всегда мог сказать:

Понапрасну ни зло,
Ни добро не пропало,
Всё горело светло.
Только этого мало.

А еще всегда, даже без напоминаний на радиостанциях или в новостях он сам в эти дни вспоминал, как явился однажды из летней поездки – ходили компанией уже самостоятельно, без взрослых с палатками на озера, - довольный и удовлетворенный проведенным на свободе временем, а на столе – сложенная специальным образом газета, кажется, это был «Московский комсомолец», и фото в черной рамочке – Цой. И нельзя сказать, чтобы он был горячим фанатом группы «Кино» или слушал песни Цоя чаще, чем других тогда гремевших рок-групп, но эта смерть его впечатлила. Всего 28 лет. Тогда, наверное, впервые задумался: а мне сколько отпущено? И вот каждый год приходит в голову эта мысль: еще год твой. Был.

Жизнь брала под крыло,
Берегла и спасала.
Мне и вправду везло.
Только этого мало.

И вот сейчас, легко спрыгнув с высокой ветки старой яблони, куда залез, чтобы достать запутавшийся в густых листьях дрон, неудачно запущенный Гришкой, Роман подумал, что все ведь прекрасно, здорово, волшебно! Только что чуть не захлебнулись от смеха, когда Катя рассказывала, как они с Андреем ездили зимой в Питер. Гуляли по жуткому морозу и выпивали для сугрева по маленькому глотку коньяка из его фляжки под каждым памятником, а потом, вечером, на концерте лютневой музыки в теплом помещении Жданов засыпал и начинал заваливаться на интеллигентную старушку, а просыпаясь от Катиных толчков, извинялся и говорил удивленно смотрящей на него даме, что он буквально теряет равновесие от восхищения. И Малиновскому даже пару раз тоже захотелось рассказать подобные истории, случившиеся в Вене, но он, как часто бывало в последнее время, промолчал. Обсудили дела – тоже лучше не бывает.

Листьев не обожгло,
Веток не обломало...
День промыт, как стекло.
Только этого мало.

- Эх, была у меня мечта спрыгнуть с парашютом, - провожая глазами улетающий в небо дрон, вздохнул Жданов, - да не сбылась.

- Почему не сбылась? Иди, прыгай. Орел...

- Это он жалуется на меня таким образом, - сказала Катя. – Я его попросила никогда этого не делать, он обещал.

- Ну и правильно, Катя. Пусть у него будет хоть одна несбывшаяся мечта. Это для психики полезно.

- Ой, ой. Ой! Кто бы говорил! Ну-ка, расскажи нам о своих несбывшихся мечтах, счастливчик Малиновский? Что тебе хоть раз в жизни не удалось? Кать, я тебе рассказывал? Он даже в авиакатастрофе почти не пострадал, царапинами отделался, когда все остальные вертолетчики ноги-руки переломали! Где в этом доме шест с зарубками, что напоминают о количестве сбывшихся, а? Ну, если только одна какая-нибудь устояла, так ведь это тоже полезно для самосознания, так сказать, для встряски и прочищения энергетических каналов? Или сожаления тяжко давят?

Роман смотрел на Андрея таким странным взглядом, что тот перестал улыбаться и внимательно изучал лицо молчащего друга.

- Никаких сожалений. Ни малейших. И знаешь, Жданов, если не получил желаемого, иногда это и есть настоящее везение.

- Дядь Ром, смотрите, Раиса Васильевна весной говорила, что тот шиповник плодов не дает, а я нашел один, правда не спелый еще.

- Зачем же ты его сорвал, Гриш? - Катя немного расстроилась. – Ну, вот зачем?

«Но откуда на сердце вдруг такая тоска? Жизнь проходит сквозь пальцы тонкой струйкой песка».

Андрюха говорил, что на днях приезжает Маргарита Рудольфовна, но Роман не ожидал, что с вдовствующей императрицей он свидится так скоро и так неожиданно. Генка обмолвился, что ему нужно отвезти доктору в качестве благодарности набор всякой всячины для будущего ребенка, так сказать, «от нашего стола вашему столу», то есть, дары одной беременной женщины другой. Малиновский вдруг предложил: «Я могу». А Генка ухватился за предложение: «Спасибо, а то мне некогда совсем, и Татьяну неохота оставлять лишний раз одну».

Вот теперь, идя с большим красивым пакетом по пустым коридорам – все ловили последние летние вечера, не желая тратить их на походы к врачам, - он вдруг отчетливо услышал знакомые голоса. Завернув в нужный холл, увидел Андрея с матерью.

- Батюшки, Ромочка! – воскликнула Маргарита, радостно поднимаясь ему навстречу. – Здравствуй, здравствуй, дорогой! Как я рада! – провела ладонью по волосам, когда тот склонился над ее рукой в поцелуе. – А ты неплохо выглядишь, хоть, конечно, постарел тоже.

Малиновский широко улыбнулся: она всегда была прямолинейна. Разводить политесы Марго не любила, и делала это только в случае крайней необходимости.

- В мире существует баланс: если кто-то отказывается стареть, - он указал жестом на нее, - то кому-то приходится отдуваться за других.

- Умничка, красавец, джентльмен, как я рада! – Маргарита всегда тепло относилась к другу своего мальчика. – Андрей, зови его с нами, такой повод! – она обратилась к сыну, который подошел и молча пожал Роману руку.

- Что за повод?

- Подожди, мам, давай после. Мы ждем Марианну Николаевну, мама ей результаты исследований привезла, хочет, чтобы та посмотрела. Но в кабинете ее нет, сказали, вышла.

В конце коридора послышались шаги. Они обернулись. Андрей, увидев доктора, слегка удивился, но вида не показал, зато Марго была в своем репертуаре: ее брови полезли наверх, а глаза выпучились. Когда Марианна подошла к ним, Андрей ей тепло улыбался, а Маргарита беззастенчиво пялилась на живот.

- Здравствуйте, какая солидная делегация! Все ко мне? – доктор лишь скользнула взглядом по лицу Романа.

- Какая неожиданность, Марианна Николаевна! – Марго не скрывала своего изумления. – Вас можно поздравить, вы снова вышли замуж?

Андрей с Романом переглянулись: английская галантность не привилась за многие годы к натуре этой женщины.

- Нет, Маргарита Рудольфовна, в этот раз я решила попробовать в обратном порядке. Сначала ребенок, а там видно будет.

- Ну да, ну да, - с деланным пониманием, удрученно поджав губы, закивала головой Маргарита, - в наше время трудно рассчитывать на чью-либо порядочность. Женщины должны быть особенно разборчивы в... связях. Наверное, теперь следует признать одним из достоинств мужчины умение предохраняться, если женщины себе такое позволяют... – Марго кинула косой взгляд на Андрея, а вторую руку положила на плечо Роману.

Эффективность дробового выстрела зависит от четырёх основных факторов: ружьё, патрон, дистанция стрельбы и искусство стрелка. Марго была в ударе, дистанцию стрельбы рассчитала идеально, два первые фактора тоже не подкачали. Каждый из стоящих рядом получил свою порцию дроби.

«Муж и жена – одна сатана? – Как вы не осатанели, Павел Олегович?»

- Мама...

- Впрочем, нельзя всех чесать под одну гребенку, правда, Андрей? – идущий на всех парах эсминец было не остановить. - Вот когда девочка растет в хорошей семье, она себе и мужа достойного находит, приличного человека, который сразу предложение делает, а не позорит ее долгими размышлениями. Я так волновалась за Сонечку, а теперь спокойна: она замуж выходит, Марианна Николаевна, нам как раз сегодня сообщили. А то если б вот так... страшно подумать.

«Даманский. Установка «Град».

Испытывая множество противоречивых чувств, и не будучи уверенным, что они не отражаются на его физиономии, Малиновский, глядевший на Маргариту, пока она пела свою выходную арию, и размышляющий, можно ли ее заткнуть хоть как-то прилично, по крайней мере не слишком кроваво, не сразу заметил, как внимательно смотрела на него доктор. Как только он перевел на Марианну взгляд, она опустила глаза.

- Мама, давай не будем задерживать Марианну Николаевну и сразу перейдем к делу, – Андрей, мучительно сморщившись, попытался взять на себя ту роль, которую обычно выполнял его отец: «Тпппрррууу!», - но, кажется, опоздал.

- Я очень рада, позвольте вас поздравить с этим радостным событием. Пройдемте в кабинет, Маргарита Рудольфовна, - Марианна благодарно улыбнулась Андрею, - вы мне все расскажете в подробностях. Про свое здоровье.

Когда они ушли, Андрей выдохнул.

- Мама с возрастом становится все более бестактной. Она иногда Кате такое залепит! – Андрей взъерошил волосы. – Хорошо, что Катя всегда с юмором к ее словам относится. Малиновский, ты чего?

- Ничего. А чего я?

- Контуженный какой-то. – Они уселись под фикус вдвоем. - А Марианна Николаевна меня удивила.

- Чем? Что оказалась женщиной? Женщиной детородного возраста? Тем, что наплевала на условности и предрассудки?

- Тихо, тихо! У меня и в мыслях не было ее осуждать! Ты чего, Малиновский, такой агрессивный? Вот, на, пожуй листочек, успокойся. – Андрей поднял с сидения рядом упавший сухой фикусовый лист.

- Жамалистовое дерево? Привыкание возникает с одного раза, – попытался перевести разговор в шуточное русло Малиновский.

- Я тебя понимаю. Представляешь, как мне было неудобно за мать? Но Марианна Николаевна держалась блестяще. Ты заметил? Удивительная женщина. Кремень!

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:22 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
91.

- Хорошо мы все-таки устроились, - после некоторого молчания продолжил Андрей.

- Ты про кого? Про нас, людей, нас, москвичей, нас, рррр-оссиян? – последнее слово прорычал на манер Ельцина. – По сравнению с маррррсианами – тоже, вроде, неплохо. Конкретизируй.

- Я про нас, мужиков. Как бы ты по бабам ни шлялся, никто никогда не скажет про тебя так плохо и с таким презрением, как могут сказать про женщину. Какой послужной список у тебя, у меня? И ничего, мы молодцы. А вот возьми Марианну Николаевну: что можно сказать о ней плохого, а сколько косых взглядов ей придется вынести? Сколько раз проявить стойкость и призывать на помощь иронию, чтобы объяснить что-то таким, как мама? Или кому-то похуже.

Малиновский рвал фикусовый листок на тоненькие полосочки, будто тот был виноват в человеческой несправедливости.

- Я знаю, от тебя эти проблемы далеки. Но когда пропустишь это все через себя как отец, например, совсем с другой колокольни на мир смотришь. Хорошо, Соня, тьфу-тьфу, была бы с нами, если б что, хотя у меня в глазах темнеет при мысли.... А вот Марианна как, например? Я вообще не понимаю, как они это выносят: помню, Катя то есть не могла, то спать, то дышать ей было тяжело, потом после родов все заживало долго, а когда дети болеют? Вдвоем-то чокнешься, а как, если одна? А ведь выносят! И еще улыбаются и, вон, гордо держат голову. Хорошо мы устроились. И в подметки мы им не годимся… - Помолчали. - А еще мне, Малиновский, непонятно, почему это ты не поднимаешь меня на смех с моими рассуждениями? Ты чего пришел-то, кстати?

- Геннадий попросил доктору подарок передать. Вещи детские.

- А! Ну да. Геннадий. Ты говорил. Ребенка когда ждут?

- В сентябре, кажется…

- Мне мама сейчас весь мозг вынесла, - Андрей, видимо, не высказал все, что его волнует, - про то, какое счастье, что Филипп сделал Соне предложение. Меня Катя уже совсем убедила, что не будет ничего страшного в том, если Соня … если бы она вдруг осталась с ребенком без мужа. Я сначала с ума сходил, а потом она мне говорит: «Ну и что? Жива твоя дочь, здорова, еще и с внуком – где горе?» Я так поразмыслил – и правда, ничего, вроде, страшного. Но кошки на душе скребли: поморочит голову девочке и бросит. А теперь я должен радоваться. Странно это все. Неправильно.

- А как правильно? Когда б ты обрадовался?

- Трудно сказать. Может, я просто не хочу ни к кому ее отпускать. А может, я хотел бы видеть рядом с ней человека, которому она была бы так же дорога, как мне. А может быть, и больше. Чтобы я увидел это, что он без нее – никак. И это будет гарантией для меня, что он ее никогда не обидит. Вот тогда я бы, наверное, с радостью отдал.

- Уверен, что только в отношении дело? А если бы он был хромой, косой, больной, инвалид? Японец? Нашего с тобой возраста? А если бы это был кто-то типа меня?

- Что тебя в крайности кидает? Типа тебя!

- А, значит, японец-инвалид пятидесяти лет тебя напрягает значительно меньше, чем моя кандидатура?

- Малиновский, - снова состроил страдальческую мину Жданов, - не мели ерунды. Я допер, что именно на таких диких примерах ты мне хочешь объяснить. Допер и понял, но даже говорить об этом не хочу.

«Дружбу я узнаю по отсутствию разочарований, истинную любовь по невозможности быть обиженным» - вспомнились слова Экзюпери. – «А Жданчик – два в одном?»

- Мужики, - раздался рокот в конце коридора. – Там есть кабинет номер 22?

К ним приближался мужчина впечатляющего роста, косая сажень в плечах.

- Да, это здесь. Мы как раз туда, - ответил Андрей.

- Гора пришла к Магомеду? – шепнул Роман.

- Вот это медведь, - Жданов был впечатлен. – Где-то я его видел.

- Тогда буду за вами, - гигант присел рядом на удивление легко, диванчик не дрогнул под ним.

- Это про вас писали в новостях? Лицо какое-то знакомое? – все-таки поинтересовался Андрей.

- Про меня, - непритворно вздохнул незнакомец. – Ой, там понаписали, читать тошно! И перед ребятами стыдно. Работа у нас такая, ничего ж особенного, просто ситуация так сложилась.

- Зря вы, я читал. Не каждый сможет. Он спасатель, - пояснил Андрей другу. – К награде представили.

- Вот я и говорю: перед ребятами неловко, у нас каждого второго к награде можно.

Дверь открылась, и из кабинета вышла Маргарита, следом доктор.

- Кого я вижу! – громовым раскатом прозвучало над головами друзей. – Герба! – спасатель в два огромных шага оказался рядом с Марианной, и, не обращая внимания на изображающую недовольство бурным проявлением чувств Маргариту, схватил доктора за плечи и чуть ли не приподнял над полом, радостно разглядывая старую знакомую. – Без косы, но с животом! А так все та же! Где твой гербарий, Голубицина?

- Тимоха… - изумилась Марианна, - какой ты огромный! – она так же, как и мужчина, была приятно удивлена. – Ты ко мне? Подожди минуточку, я сейчас отпущу людей. Маргарита Рудольфовна, мы с вами все решили, но если еще какие-то сомнения, звоните. Андрей, еще раз поздравляю вас с радостным событием. Роман, вы какими судьбами?

Малиновский не успел рта раскрыть, поскольку отвлекся, наблюдая за гигантом, который с нескрываемым восторгом рассматривал ее, как когда-то давно потерянное, а теперь случайно найденное сокровище, нависая огромным медведем над маленькой Машей-Марианной.

- Он на минутку, только передать привет от благодарных пациентов. Это для ребенка! - беря инициативу в свои руки и предупреждая ее возражения, проговорил Андрей. Схватив пакет, стоящий на диване, он протянул его Марианне. – Он вас не задержит, да, Ром? Раз у вас такая счастливая и неожиданная встреча... – казалось, что Жданов всеми силами пытается загладить неловкость, которую испытал от недавних слов своей матери.

«Передача «От всей души», ведущий Андрей Жданов».

Марианна было протянула руку к большому пакету, но спасатель успел первый.

- Давай я, тебе тяжелое нельзя.

- Спасибо, Роман. Это же Геннадий и Татьяна передали? Я им позвоню и поблагодарю.

- Они, они, – кивнул Андрей.

- Это все ретроградный Меркурий! – подала голос нежелающая оставаться за кадром Марго. – Период, когда всплывают старые знакомства, связи, происходят неожиданные встречи. Ну, все? Спасибо, Марианна Николаевна. Ромочка, дорогой, ты едешь с нами!

Малиновский, так и не открывший рта, но сцепившийся на несколько мгновений глазами с Марианной, был подхвачен под руку цепкой наманикюренной лапкой Маргариты.

- Марианна Николаевна, всего вам хорошего. Малиновский, отметим серьезную веху в моей жизни? – поклонившись театрально, но с чувством доктору, Жданов подхватил друга под другую руку, и они с матерью, довольные друг другом, поволокли его по коридору прочь.

Представим себе двух бабочек, услышавших манящий аромат за десяток километров и устремившихся навстречу друг другу. В наполненном многочисленными запахами и жужжанием других насекомых воздухе они уже видят цель. Три метра до сближения, два, один… взмах сачком – и бабочка, откинутая воздушной волной в сторону, остается одна. Правда, ненадолго. В следующий момент спикировавшая из поднебесья ласточка быстро и безболезненно избавляет ее от мук одиночества. Этот образ не имеет никакого отношения к тому, что пришло на ум Малиновскому. В его сознании мелькнули кадры из фильма – Ла-ла, ла-ла, ла-ла, ла-ла – ла-лай-ла – ту-туру-ту-ту, когда полицейские тащат «здравствуйте-я-вашу-тетю» в сторону, противоположную той, куда другие персонажи увлекают очаровательнейшую Веденею Татьянову.

Уходя, Роман успел увидеть, как спасатель что-то громко рассказывает уходящей с ним Марианне, которая, обернувшись, задумчиво посмотрела им вслед.

«Оскар твой. Номинация «Герой под прикрытием, роль без слов».

Перед выходом Маргарита вспомнила, что ей нужно отлучиться ненадолго, и Андрей с Романом остались одни на крыльце медцентра.

- Идеально проведенное похищение, - сказал чему-то радующийся Андрей,положив руку на плечо Малиновскому.

- Ты про похищение Европы? – преодолев заклятие немоты, выговорил тот.

- Э-э-э… А! Понял. Да, похоже. Здоровенный бык, прекрасная де… женщина. Кто там, Зевс-развратник опять перекинулся, вожделея трепетного тела? Ну, согласись, этот спасатель не производит впечатления развратника. Да и почему нет? Она свободна, он один растит двух детей… Могли бы, дополняя одиночество друг друга, создать прекрасный союз.

- Союз нерушимый быков и красавиц… Он не женат?

- Нет, наверное, раз писали, что мальчики рисковали остаться одни. Там фото еще было, он и два пацана.

- Ну что, поехали? – Маргарита была необыкновенно бодра для своего возраста. – Там Сонечка с Филей уже, наверное, к столу все привезли, я им дала задание.

- Малиновский, следуй за мной. Где твоя машина?

- А я приглашен в качестве Хрюши или Степашки?

- Каркуши. А что? Будешь посаженным отцом.

- Сесть я всегда успею. Ладно, поехали.

Но через некоторое время после того, как отчалили от медцентра, Малиновский набрал Андрею и сказал, что у него появились срочные дела. Отговорился от визита твердо и уверенно, Андрей даже настаивать не решился, к тому же, увидев, как машина друга резко пошла на разворот, понял, что и не стоит.

Вернувшийся назад Малиновский припарковался, выскочил из машины и быстрым шагом направился к зданию, но почти сразу остановился. Сквозь прутья ограды увидел, как спасатель, эмоционально и энергично размахивая руками, словно мальчишка, скакал вокруг Марианны, идущей по дорожке, и что-то ей без передышки вещал. Но Роман остановился не из-за этого. Если бы он увидел молчаливую, серьезную, спокойно-непроницаемую, вежливо улыбающуюся Марианну, он бы осуществил свое намерение. Но она светилась такой радостью, так отзывалась на шутки и слова своего спутника и так раскованно и беззаботно смеялась, что вторгнуться в пространство детского рождественского праздника мышиным королем он не захотел.

Далее зрители видят видеоклип. Ну, только те, конечно, кто обладает необходимыми видеонавыками.

Клип на песню В. Цоя «Печаль».

Проигрыш: Роман Малиновский идет к своей машине. Цепкий взгляд внимательного зрителя не пропускает ни одной мелочи, как то: пружинистость его походки, серьезное, чуть печальное выражение лица, хорошая (Люба молодец!) стрижка, прекрасно сидящие на нем джинсы, стильная летняя рубашка, уверенность и отточенность движений: нажал на кнопку автомобильного брелока, открыл дверь, сел в машину, захлопнул дверь. Машина тоже хороша (для тех, кто понимает), ракурс сквозь лобовое стекло: Роман за рулем (сердце зрителя екает и ноет), руки на руле, на одной руке часы (сердце опять почему-то екает). Машина начинает движение, скрывается за поворотом. Следующий кадр: она несется по магистрали. Солнце садится. В ее чистых стеклах и на полированных боках отражаются мелькающие дома.

На холодной земле стоит город большой.

Зритель смотрит глазами водителя на дорогу, с двух сторон от автомобиля пролетают высокие дома с зажженными окнами. Тот, кто хорошо знает Москву, и даже тот, кто ее совсем не знает, догадывается по зданию МГУ, где конкретно проезжает Р.Д. Малиновский.

Там горят фонари, и машины гудят.

Лихорадочное мерцание фонарей за окном авто сменяется морем гудящих вокруг машин: пробка. Нам показывают руку Романа, которая на навигаторе ищет пути объезда. Тщетно. Водитель откидывается на спинку сиденья, задумчиво смотрит вперед.

А над городом ночь, а над ночью луна,

Камера выезжает за пределы автомобиля, и сначала мы видим лишь световые блики, но потом оператор меняет фокус (или что он там меняет?), и мы обнаруживаем прямо перед глазами полную луну.

И сегодня луна каплей крови красна.

Луна чудом трансформируется в красный сигнал светофора, водитель в последний момент успевает затормозить, словно выныривая из собственных мыслей (зритель вздрагивает).

Дом стоит, свет горит, из окна видна даль.

Кадры быстро сменяют друг друга: Малиновский входит в квартиру, включает свет, бросает ключи на стол (внимательный зритель успевает увидеть брелок с рыцарем), в темном окне виднеются городские огни.

Так откуда взялась печаль?

Любуемся на героя со спины. Он стоит у окна, словно в нерешительности. Успеваем увидеть отражение его лица в стекле, но с сожалением замечаем: слишком быстро сменяется кадр.

И вроде, жив и здоров, и вроде, жить не тужить.

Камера выхватывает лежащие на полу гантели, затем экран ноута с открытой почтовой программой, в которой уйма новых писем (пытаемся прочитать, от кого письма), затем светящийся экран телефона с фотографией уворачивающегося от съемки Жданова.

Так откуда взялась печаль?

Герой захлопывает крышку ноутбука (зритель успевает уловить и зафиксировать в сознании форму кисти на фоне темной поверхности гаджета), сбрасывает звонок друга, зажимая в ладони телефон (для зрителя ценны эти кадры – нам в милом нашему сердцу герое дорого все, а кисть руки впечатляет нас особенно).

А вокруг благодать - ни черта не видать,

Мы внезапно снова оказываемся в автомобиле, который выныривает из темноты тоннеля, редкие огни вдоль дороги пропадают совсем, и шоссе освещается только фарами единственной в столь поздний час на дороге машины.

А вокруг красота - не видать ни черта.

Мы видим лишь тоненькую полосочку дороги на экране навигатора, камера переезжает на лобовое стекло, в котором чернота.

И все кричат: "Ура!" - и все бегут вперед,

Быстро сменяются кадры: партнеры по переговорам радостно пожимают руки Жданову и Малиновскому, Андрей в клубе расхваливает Романа (как он очаровательно улыбается!) какой-то женщине, презентация сети фотостудий в городе на Неве – Роман в свете вспышек фотокамер (зритель томно вздыхает: как он хорош в костюме!)

И над этим всем новый день встает.

Камера поднимается вдоль руки, лежащей поверх одеяла: кисть, предплечье, локоть, плечо с чуть рельефным в спокойном состоянии бицепсом, ключица, шея (четкий рельеф грудинно-ключно-сосцевидной мышцы заставляет зрителя сглотнуть). Луч встающего солнца (макросъемка) выхватывает отросшие за ночь щетинки на щеке, позволяет рассмотреть ресницы и наконец глаза – они открыты, герой не спит (зритель подавляет стон). За окном – Нева, Исаакий.

Дом стоит, свет горит, из окна видна даль.

Исаакий трансформируется в крону дерева, освещенную закатным солнцем, виднеющегося из окна загородного дома героя.

Так откуда взялась печаль?

Герой обходит дом, стоит перед дверью комнаты, дверь медленно открывается – там никого нет, лишь окно с опущенными жалюзи.

И вроде, жив и здоров, и вроде, жить не тужить.

Герой обходит свой сад, там еще не убраны бадминтонные ракетки. Герой ложиться в гамак, отталкивается, раскачивается.

Так откуда взялась печаль?

Камера обращается в небо. Там лучики звезд сливаются в общее пятно, которое оказывается луной.

Проигрыш. Луна трансформируется в яркий солнечный блик, отражающийся от поверхности воды, которая – речная вода в ладонях женщины, она разводит пальцы и вода утекает сквозь них, а солнечный блик трансформируется в цветок ромашки в этих же пальцах, затем желтая серединка ромашки – в половинку абрикоса, половинка абрикоса – снова в луну за окном, которая вдруг становится бликом в зрачке широко открытых глаз женщины. Она их закрывает, и камера снова показывает нам луну в окне.

Дом стоит, свет горит, из окна видна даль.

Луна оказывается бликом в зрачках Малиновского, мы проникаем внутрь его глаз и видим дом Марианны и окно на ее кухне, в котором горит свет.

Так откуда взялась печаль?

Из подъезда выходит высокий мужчина, он улыбается, оглядываясь на окно.

И вроде, жив и здоров, и вроде, жить не тужить.

Мужчина садится в машину типа джип (полный привод, высокий клиренс), юморные наклейки на заднем стекле, машина выруливает из двора, свет в окне гаснет.

Так откуда взялась печаль?

Погасшее окно трансформируется в темное небо, над головой Малиновского, лежащего в гамаке.

Проигрыш. Титры.

____________________________________
"Печаль", В. Цой

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:22 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
92.

За что боролся, на то и напоролся… Причем не как в школе: намекал, намекал учительнице, что его нужно посадить за одну парту с девочкой, чтобы он лучше учиться стал, подтянулся по некоторым предметам, так его и посадили к скучной непробиваемой зануде, - а по-крупному напоролся. Словно, всю жизнь разрабатывал законопроект «Идеальные отношения», вносил поправки и изменения, дополнения и уточнения, которые бы полностью обезопасили его от покушений со стороны женщин на его свободу в настоящем и будущем, на его личность, его время и его желания, даже на его настроение, а когда – померещился хохот за левым плечом? – документ был подписан, оказалось, что один важный пункт учтен не был. Все в этом законе подчинялось правилу «Постель, и больше ничего». Вариант «Больше, чем постель» предусмотрен не был, а потому и никаких нормативных актов на этот счет не прописано. А стороны уже скрепили договор печатями, и действовать следует только в его рамках. Причем проблемы возникли не с той стороны, откуда ожидалось… Это ему теперь кажется, что его права ущемлены.

Он злился на себя. Злился, что дал себя увести Андрею и Марго, злился, что вернулся, злился, что отпустил Марианну с этим спасателем, что теряет чувство юмора, и куда-то девался здоровый пофигизм. Он был раздражен происходящим и чувствовал себя загнанным в тесное помещение, при попытке выйти из которого он попадал в еще более тесное, и так до бесконечности, как в кошмарном сне, когда поднимаешься по лестнице без перил, а она чем выше, тем уже.

Да в чем проблема? Завтра же он поедет к ней. Зачем? Зачем, зачем... надо! Просто увидеть. Поговорить. Наедине. Там видно будет. Да когда бы это ему не удалось все сделать по-своему? Повернуть, как хочется? А как хочется? Изменить правила общения. Отловить, разговорить, рассмешить, утащить, а там по обстановке – поплывет, как обычно, по течению. И переломит эту дурацкую ситуацию. Экспромт, импровизация – его конек.

Настроение улучшилось, и уже посмеялся даже сам с собой, вдруг вспомнив подходящую и очень смешную сценку из того военного фильма, разыгранную Далем и Кокшеновым:

- Я увидеть, увидеть тебя хочу! Лицо твое увидеть хочу!
- А чего тебе мое лицо-то? Вот выйдешь - насмотришься.

«Загад не бывает богат» - старость подступает ранними воспоминаниями? Что-то все выпадают бабушкины перлы из памяти, как клубки из старого истершегося полиэтиленового пакета. Даже самые вольно-свободные из нас нет-нет да оказываются в тисках необходимости. Что ни говори, а повязаны мы отношениями по рукам и ногам. Позвонил Андрей, возникли серьезные проблемы в Казани, причем какие-то неприятные. Может, и ничего, а может… Лучше вдвоем. Поэтому завтра с утра пораньше – в Казань. И вот уже другие киноассоциации приходят на ум:

- У тебя тоже "цепи"?
- Хуже. Кандалы.
- Какие?
- Слово честное, купеческое...

День, другой, третий. Накапливается потихоньку напряжение ожидания. Андрей сам взвинчен, а потому не придает значения нехарактерной для верного компаньона хмурости. Часто заводит разговоры о предстоящей свадьбе Сонечки, как настоящий друг, грамотно проводя отвлекающую терапию с помощью раздражающих средств.

«Для справки: "Эффективность" применения сульфата магния при лечении различных головных болей: после 3-х инъекций боли в области ягодиц настолько превосходят по интенсивности имевшуюся головную боль, что единственно разумное решение - признать наличие "прекрасных терапевтических результатов"».

Прискакал, как дурак, с вымытой шеей в медцентр, а ее там нет. А доктор Лембе где? – В Караганде, в смысле в отпуске. Точно! В Калининграде! Ему ж Васильна что-то такое говорила, а он забыл. Надолго? Почти на три недели. Ого! Не стал больше выдерживать паузу, сосредоточился, написал. Сообщение доставлено, но не просмотрено. Не просмотрено. Не просмотрено. Не просмотрено. Набрал на высоте нахлынувшего раздражения – гудки, долго не отвечает. Но вот звуки соединения.

- Алло? – шум в телефоне, очень похож на ветер, какие-то детские вопли на заднем плане.

- Марианна, это я, - растерялся почему-то, услышав ее голос.

- Что случилось, Роман? – шум прибоя? И, четко, членораздельно, совсем близко «Гербера, мы тебя ждем!» узнаваемым басом.

- Уже ничего. Я тебя потерял, хотел убедиться… - оба молчат. Она слышит тишину, он – смех, ветер, радостные крики взрослых и детей, море, но не ее голос. «Герба, иди скорее!» – Хорошего отдыха, Марианна.

- Спасибо.

В ушах звенит тишина. Она звенит эхом собственных слов: «Я тебя потерял…»

Бред. Нашел, потерял… Мало ли… Старые друзья отдыхают вместе, вывез детей. Быстро как сориентировался. Сентябрь же, а как же школа? Школу можно пропустить ради…?

«Когда должно сладиться – слаживается быстро» - говорила бабушка. – «Когда долго за ручку ходят - далеко не уйдут».

Бред. Она не такая.
Не какая?
Не живая? Не горячая? Не одинокая? Не мечтающая иметь семью? Да, она говорила, что больше никакого брака, основанного на жалости. Но ведь речь шла о том, что она больше не выйдет замуж, пожалев кого-то… сирого и убогого, скучно-серьезного и вялого, ответственного-порядочного. А если ей предложат сразу, в один момент, дружную веселую семью? А если кто-то большой и добрый, как гигантский плюшевый медведь, громогласный, ребячливо-бурный раскроет ей свои объятия? А если молодой еще, полный сил и здоровья мужчина с нерастраченной юношеской страстью и нежностью станет компенсировать вновь обретенной девочке своей мечты безрадостные года ее неудачного брака, и компенсирует с лихвой?

Виды и формы компенсации непрошенными образами проникли в мозг, вызвав неожиданный каскад реакций: пересохло во рту, а сглотнуть не получилось, словно кадык, вывернутый внутрь, застрял в горле шершавым комком.

«Латентный Отелло? – Нет, соевый соус был слишком соленым».

Не совсем осознавая порыв, снова набрал ее номер. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Набрал сообщение: «Срочно позвони мне. Пожалуйста», - не доставлено.

- Васильна, что там доктор? Какие новости? – тон легкий, вопрос между прочим.

- Отдыхает где-то под Калининградом, места, рассказывает, чудные.

- И где там такие чудные места? Конкретно не говорила?

- Нет, не говорила. А тебе зачем?

- Друзьям посоветовать.

- Так мы сейчас узнаем. Недоступна. Ну, я еще попозже позвоню.

- Позвони, позвони…

Дни идут. А чего им не идти? Вон, секундная стрелка в бесконечной судороге бега по арене циферблата: никто ее не подстегивает, а она, как ужаленная, все несется и несется. И пусть: могла б еще быстрее, не жаль этих дней.

- Ромка! У меня сын! Сын у меня, Ромка!

- Ух ты, Генка! Поздравляю! Как Татьяна?

- Все хорошо! Операция прошла удачно, состояние стабильное, говорят, опасаться нечего. Тебе спасибо, Ром, за доктора! Хотел сразу Марианну Николаевну поблагодарить, а дозвониться до нее не могу. Ты не знаешь, где она?

- Нет, в отпуске, говорят.

- Ну, это хорошо. Я ее обязательно выловлю. Она нам так помогла! Ромка! Сам себе не верю – сын!

- Геныч, это круто! Передавай привет от меня Татьяне. Она молодец.

И кто это сравнил засыхающие, отмирающие листья с золотом? Ржавчина в чистом виде. Все эти в багрец и золото одетые леса – как покойник, приукрашенный танатокосметологом, чтобы не напугать впечатлительных родственников гримасой предсмертной муки. Уж скорее бы все было похоронено под снегом. Так чище и честнее. И просторнее.

- Малиновский, держи! – Андрей вынимает из внутреннего кармана пиджака белый конверт.

- Черная метка? – Роман медленно вытаскивает из конверта открытку-приглашение. Медленно раскрывает ее.

- Ты же не бросишь меня в столь ответственный момент?

- Слухи об ответственности данного момента сильно преувеличены. Я бы еще понял, если бы действительно не было пути назад: «только смерть разлучит нас». Но ты видишь перед собой живое доказательство того, что оттуда возвращаются, причем, не раз, не два, неоднократно. Или если бы это была проверка: в момент надевания кольца недостойный, помышляющий о побеге или не полностью осознающий свое счастье, воспламеняется и в страшных корчах на глазах презрительно смотрящих на него гостей подыхает. – Малиновский изобразил страшные корчи. – А то ведь можно прям у алтаря, в смысле, у кривой стоечки с блюдечком для колечек набираться сил в глубоком декольте подружки невесты и вдыхать жизнь во всем ее многообразии. Да и тебе-то что дергаться? Пусть жених волнуется.

- Нет, я всегда знал о твоем самобытном отношении к данному ритуалу, но чтобы с таким изощренным цинизмом! Малиновский, у тебя все в порядке? Я тебя на свадьбу дочери зову! Я, тебя! Хочу! Там! Видеть!

- С ума сошел? Орать так громко, что хочешь меня? Мы еще жирафов на глазах изумленной публики не начали распиливать, а ты уже на толерантность по отношению к дружеской привязанности полагаешься. Мало ли, кто меня хочет… Все же не могут…

- Чего не могут, дорогой Иа? И вообще, ты мне зубы не заговаривай! Даже слышать ничего не желаю! - Андрей раскрыл свой ежедневник, посмотрел на список дел. – До Лембе дозвониться не могу. Сказали, что она в отпуске. В общем, правильно, я считаю, что она телефон выключила: разве пациенты дали б спокойно отдохнуть? Попробую еще через день позвонить, Катя хочет ее тоже на свадьбе видеть.

- А вот это грамотно! Кардиолог на свадьбе необходим, как "Скорая помощь" рядом со стадионом во время матча «Спартак»-«Динамо»: «Пою тебе, бог Гименей, ты соединяешь невесту с женихом», - толстая игла, суровая нить и сердечки, сердечки, истекающие кровью. Да и гостям от сердечности события может поплохеть.

Андрей в задумчивости смотрел на друга.

- Иногда мне кажется, что я тебя совсем не знаю. Малиновский, едкость и желчность – это не твое. У тебя есть внутренний нарыв, голубой, ой, гнойный карбункул твоей души, который надо вскрыть? Может, детская травма? Ты подсмотрел, как невеста изменяла новоиспеченному мужу с… с… баянистом? Воспитательница в детском саду говорила, что любит тебя, а сама вероломно вышла замуж, и когда ты в отместку оторвал кукле с капота ее свадебной «Волги» голову, отшлепала тебя этой куклой по голой попе? Или… О ужас, я догадался… Тебя мальчиком одели в розовое платье подружки невесты и заставили нести фату…

- Усмири свои эротические фантазии на мой счет, Андрэ. Мое детство было абсолютно атравматичным. Я не люблю свадеб, вот и все. Несоответствие торжественности событию, надежд реальности, слов мыслям; это всегда плохо отрепетированный спектакль на известный всем сюжет. Давай лучше устроим отцовый мальчишник? По полной?

- По полной? Это…? – Андрей неожиданно вступил в игру.

- С девочками. Как положено. Что ты будешь с ними делать потом, мне все равно, но ты не станешь сразу воротить от них морду и тыкать им в нос амбарный замок от своего пояса верности?

- И тогда ты придешь на свадьбу?

- Мммммммм…. Мммммммммммм…. Да!

- По рукам! – Андрей подставил ладонь.

- Меня терзают смутные сомнения: как-то ты легко согласился. – Малиновский хлопнул по руке Жданова со всей силы.

- Чего не сделаешь, чтобы на свадьбе у дочери все было в ажуре: солнечная погода, благоприятное стояние звезд, подружка отца невесты…

Роман ехал домой и думал о том, что Жданову удалось-таки снять напряжение, которое не отпускало его в последние дни. Ему было легко еще и потому, что сентябрь подходил к концу, а значит, и отпуск Марианны тоже.

Машина неслась по привычному маршруту, а Эния задавала вопросы, которые не раздражали, а лишь вселяли надежду: раз никто не знает ответов, значит, их, возможно, и нет:

Only time / Только время

Who can say where the road goes, / Кто скажет, куда ведёт дорога,
Where the day flows? Only time. / Куда струится день? Лишь время…
And who can say if your love grows / А кто скажет, растёт ли любовь,
As your heart chose? Only time. / Когда сердце сделало выбор? Лишь время…

Who can say why your heart sighs / Кто скажет, почему вздыхает сердце,
As your love flies? Only time. / Когда любовь улетает? Лишь время…
And who can say why your heart cries / А кто скажет, почему рыдает сердце,
When your love lies? Only time. / Когда любовь обманывает? Лишь время…

Who can say when the roads meet / Кто скажет, когда пересекутся пути,
That love might be in your heart? / Что любовь может быть в твоём сердце?
And who can say when the day sleeps / А кто скажет, когда день спит,
If the night keeps all your heart? / Сохранит ли ночь твоё сердце?

Night keeps all your heart / Сохранит ли ночь твоё сердце…

Who can say if your love grows / А кто скажет, растёт ли любовь,
As your heart chose? Only time. / Когда сердце сделало выбор? Лишь время…
And who can say where the road goes / Кто скажет, куда ведёт дорога,
Where the day flows? Only time. / Куда катится день? Лишь время…

Who knows? Only time / Кто знает? Лишь время…

_________________________________________
Эния, "Only time", клип

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:23 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
93.

- О, привет! Место встречи изменить нельзя? – донесся из-под фикуса знакомый голос. Малиновский медленно повернулся - точно, спасатель расположился на диванчике со всем возможным удобством: в руках планшет, ноги вытянуты. – Садись, друг. Тут нескончаем людской поток. Будешь вон за той бабулей.

- Привет, – Роман пожал протянутую руку. – А ты? В смысле, за кем?

- Я не за кем, я жду окончания приема. Забрать вашего доктора. В цирк с мальчишками идем. А ты-то чего? Я думал, ты тогда просто презент занес, а ты пациент?

- Сложный случай. Наблюдаюсь. Редкая сердечная патология.

- Да ты что? – спасатель оглядел его с нескрываемым сочувствием. – А выглядишь молодцом.

- Молитвами Марианны Николаевны.

- Хороший, видать, доктор. Меня ж тогда к ней на консультацию отправили, что-то там понять не могли. Да и в отпуске названивали ей, названивали, пока она не догадалась телефон отключить. Я ей давно сказал: звони сестре с моего, - а она все волновалась, вдруг у кого чего. Я ей говорю: чем поможешь, если ты тут? Потом позвонил кто-то, она огорчилась и все-таки вырубила.

- Вместе отдыхали?

- Ага. У меня ж график знаешь какой? Двое через восемь. Я мальчишек в охапку – и к ней. Она в санатории жила, мы рядом квартиру сняли. Я потом съездил, поработал, снова вернулся. У меня мальчишки самостоятельные, да и Манечка за ними приглядела. Так с погодой повезло! Сентябрь, а купались еще. Ни ветра тебе, ни волн.

- Доктор тоже? – Малиновскому показалось, что его голос звучит как-то механически.

- Ага, тоже. Я, конечно, поглядывал за ней. Море ведь, женщина беременная. – Великан отложил планшет, развернулся к Роману, рад поболтать. - Спрашиваю, разве ж тебе можно? Можно, говорит, купаться можно. А чего нельзя, я делать не буду. Спрашиваю, чтоб знать: а чего нельзя? Она говорит: на коне скакать, на батуте прыгать, с парашютом. Ну и вот. С парашютом мы не прыгали.

Роману показалось, что грудную клетку стянуло жесткими ремнями.

- Хорошо время провели?

- Отлично! Гуляли много, болтали, нам же есть что вспомнить. Представляешь, оказывается, у них с сестрицей блюдо в честь меня названо «Тимошки». Я когда-то в экспедиции рассказал, что это мое любимое блюдо, мне его мама готовила, а она запомнила. Пустяк, вроде, а греет.

- Что за блюдо? – дышать получалось, но не глубоко.

- Кладешь на сковородку старый хлеб, на него чуть сливочного масла, потом старый сыр засохший ломтиками, заливаешь это все яйцом, крышкой накрываешь. И на маленьком огне, чтобы яйцо сверху испеклось, а хлеб поджарился, но не подгорел. Мама так продукты «спасала» от выкидывания. А выходило всегда очень вкусно. Я и забыл совсем, а она напомнила, мальчишкам моим на завтрак готовила.

- На завтрак? – голос глух, на связках словно лишайник вырос.

- На завтрак, ага. Мы ж не в санатории, самим готовить надо было.

Очередь потихоньку двигалась.

- Ну, и как город? Романтичный?

- Романтичный? Ну да, наверное. Старые домики, цветов много, сосны. На концерт ходили в собор. Орган слушать. Представляешь, я раньше не знал, что орган таким усыпляющим действием обладает! Из последних сил глаза растопыривал, хоть спички вставляй…

- Мало спал ночью? – Роман чувствовал себя Генрихом Айзенштайном, допрашивающим студента Альфреда в тюрьме.

- Да нормально спал! Столько же, сколько и Марианна, наверное. Но ведь она-то не засыпала на концерте!

Ремни на грудной клетке стянуло туже.

К двери завотделением подошел Анатолий Сергеевич. Постучался, заглянул, что-то выслушал, закрыл дверь. Поглядел мрачно на сидящих под фикусом.

- Вот мне кажется, или этот доктор как-то недобро на меня посмотрел?

- Он ухлестывает за Марианной Николаевной, - сбросил часть своего напряжения на соседа Роман.

- То-то я чувствую, ему не нравится, что я тут околачиваюсь! – Тимофей наклонился вперед и проводил взглядом удаляющуюся по коридору фигуру врача.

- Чувствует в тебе конкурента?

- Да пусть чувствует. – Тимофей вздохнул. – Все равно ей выбирать. Я предложу все, что имею, и себя такого, как есть, он предложит… Она решит. Какое из предложенных «сокровищ» ей больше нравится, – великан улыбнулся грустно, как неуверенный в себе ребенок.

Слушая низкий голос собеседника, Роман не чувствовал к нему никакой неприязни, и даже ревнуя, не воспринимал его как соперника – можно сражаться с подобными тебе или даже с ветряными мельницами, но нельзя сражаться с ветром. А именно так воспринимал Малиновский спасателя – теплый южный ветер, сильный, шумный, быстрый. Ничего не сделаешь с ним: не схватишь и не схватишься в поединке, не разрубишь мечом, не выстрелишь из пистолета. Да и он не имеет ничего против тебя: тебя для него не существует. Он просто стихия.

«А если рассказать этому Гулливеру, чьего ребенка носит Марианна? А, товарищ лилипут?»

- Твоя очередь, мужик. Хорошо, что за тобой больше нет никого. Время приема-то уж кончилось.

Малиновский встал и пошел к кабинету. Спасатель снова взял в руки планшет.




Химичка была тетка прикольная: постоянно подтрунивала над учениками, ее речь изобиловала неординарными выражениями и оборотами, которые и школьники, и учителя знали наизусть и даже использовали в школьных спектаклях и капустниках. Так вот, когда ученик не мог ответить на ее вопрос «что такое амфотерность?», и на наводящий «на примере гидрооксида алюминия?», и на следующий, «Который реагирует с сильными кислотами как…? А с сильными основаниями как…?», и продолжал молча стоять у доски, а класс в этот момент замирал в ожидании следующей реплики учительницы, она ее выдавала: «Малиновский, дитя мое, тебя что, пыльным мешком по голове трахнули?» Заметим в скобках, что в те школьные годы чудесные глагол «трахнуть» был вполне себе безобидным и не нес дополнительной смысловой нагрузки, не позволяющей ныне употреблять его учителям на уроках.

Именно так Роман и чувствовал сейчас себя, как пыльным мешком по голове… Никаких серьезных травм, ничего не болит, зрение ясное, четкое, а состояние странное. Оглушенное? Дезориентация в пространстве? Сознание запыленное? Только пылинки, мерцающие вихрем в световом столбе, как в солнечном потоке из чердачного окна, когда старым дедовым тулупом тряханул. Еще ухмылочка неадекватная такая к губам прилипла. Чему ухмыляемся, Ром?

Завел двигатель, выехал на дорогу. Езда всегда помогала упорядочить мысли и впечатления.

Танец, танец,
Танец святого Витта.
Жизнь моя разбита -
Кто я теперь и где?
Я раньше был в Нирване,
Потом меня не станет,
Сейчас сыграю соло:
Танцуют все!

Настроение – точь-в-точь как в песне! Смешно, потому что непонятно: как так? Смешно, потому что это все напоминает театр абсурда?

"Для справки: абсурд в театре — это нечто, лишенное цели; по существу, абсурд есть раскол; пьесы абсурда зачастую представляют собой не четкие диалоги, а бессвязный лепет; чувство абсурдности и есть разлад между человеком и его жизнью, актером и декорациями".

Веселость, как средство обороны психики от потрясения, которое может прийти вслед осознанию: что произошло? Ирония неприятия случившегося: это все? Нет, не трагедия. Нет, это не шок. Просто так не должно было быть с ним.

Уже полтинник километров позади, а в голове – оливье. Фразы, мысли, картинки, ассоциации – все вперемешку.

«Малиновский, она тебя послала?» - спросил бы Андрей, если бы посмотрел снятую скрытой камерой запись встречи доктора и пациента. – «Что значит «послала»? Вежливо попросила больше не отсвечивать».

- Ром, зачем ты это делаешь?

Он не мог бы сейчас с точностью сказать, сколько длился их разговор, несколько минут или очень долго – они попали в какой-то временной провал. Наверное, все-таки долго, раз даже вежливый спасатель не выдержал, постучался, заглянул и, смущаясь, выдал:

- Вы меня извините, я понимаю: сложный случай, но билеты в цирк, опаздываем уже, да и времени вон сколько прошло!

И не удивила его эта мизансцена: врач и пациент стоят на приличном расстоянии друг от друга, как статуи в Летнем саду, экспрессии в фигурах через край, а движения ноль.

Это сразу после этого он выдал дурацкую фразу: «Ты любишь цирк?» Или потом, уходя? И вообще, выдал ли он хоть одну не дурацкую за весь разговор? Смешно вспомнить, как бледно выглядел, что нес… Все еще смешно? А чего, плакать, что ли?
Оборжаться. Взрослый мужик, а язык в… Просто анекдот:

«У вас была какая-то тактика с самого начала? И вы ее придерживались? –С самого начала у меня была какая-то тактика. И я ее придерживался».

Когда он вошел, она не сразу обернулась, поэтому, наверное, сказала: «Я сейчас, мне две минуты надо все в сумку покидать», - думала, что последний пациент и есть спасатель? Увидев же посетителя, застыла, так и не вынув руки из сумки, и голос упал, когда прошелестела свое «Привет» в ответ на его бодрое «Привет!».

Она сначала была спокойна, хотя нет, спокойной она перестала быть сразу – в глазах вспыхнул какой-то антрацитовый огонь, чернота с металлическими отсветами. Сначала она пыталась казаться спокойной и была тиха:

- Ром, зачем ты это делаешь?

Но с каждой следующей фразой тишина становилась все более грозной:

- Ты же все знаешь. Ты не можешь не знать!

И голос потом дрожал, руки - нет: она мертвой хваткой уцепилась за спинку стула и не двигалась, а опора голосу – что? Зыбкий неверный поток воздуха. Вот голос и выдавал ее.

Он отвлекался, конечно, особенно вначале «беседы», на рассматривание ее лица и тела. Загорела, выглядит еще лучше, чем когда видел ее в последний раз…Хорошенькая? Нет, очень красивая… Сначала еще скользил взглядом по чарующим округлым очертаниям, но потом уже видел только глаза. Они говорили больше, чем слова или нервные движения рук, они умоляли и протестовали.

- Не заставляй меня задавать вопросы, на которые у тебя нет ответа! Это будет киношно пошло. Мы же оба знаем…

Вот тут, кажется, он перестал изображать из себя капитана команды КВН, домашние заготовки которого смотрелись заплатками из мешковины на легком шифоновом шарфе, а удачно сострить в тему не получалось: «Что знаем?»

- Я видела твое лицо, когда мать Жданова говорила о свадьбе…

Лицо, а что там было, на его лице? Мелькнули в сознании лица с картин великих… Нет, одного лишь, Караваджо - те, что вместе тогда так внимательно разглядывали. Лица на отрубленных головах почему-то.

Кажется, он опять шутил про нервный тик, про мышечные спазмы после газовых атак в Первую Мировую… Это тогда ему показалось, что еще мгновение, и она кинется на него? Или запустит стулом? Это ненависть или отчаяние клокотало в ее голосе, когда она выдала звеня сдержанной эмоцией:

- Говорят, труднее всего ждать и догонять. А ждать, когда не знаешь, дождешься ли в следующий раз? А догонять свою жизнь, вытягивая себя за волосы из этого болота - ожидания?

Несколько раз у него возникало желание подойти и обнять, заглушить поцелуями эти горькие слова, но каждый раз, словно чувствуя его порыв, она либо снова говорила что-то, вводящее его в ступор, либо вытягивала руку вперед останавливающим жестом и смотрела недвусмысленно: не подходи, не смей!

Сколько длился этот диалог, в котором паузы были длиннее, чем реплики? Разговор глаз – более красноречив, чем скудные слова - ручеек, за которыми - океан?

Ощущение дежавю преследовало его на всем протяжении разговора: зашел легко и уверенно, со смешочками, в ее владения, как немногочисленный конный отряд залетел сгоряча на соседнюю территорию вроде бы дружественного государства, союзника. Ты им приветливо машешь рукой, а в ответ залп. Ты им: «Вы чего, ребят?» Залп. «Мы же свои!» Залп! Уносишь ноги, докладываешь начальству: «Сдаю табельное оружие, чтобы не застрелиться».

- Ты любишь цирк?
- Нет, не люблю. Но я пойду, потому что не в цирке дело.

Он не помнил почти ни одной своей фразы, помнил только свинцовую тяжесть тишины между ними. И ее горящие глаза, горячие глаза в отличие от холодных слов. Внешне холодных. Как искусственный лед: дотронься – обожжешься.

«Как она тебя! Жестко. Четко. Как шестидневная война, и Израиль - не ты» - продолжал восхищаться увиденным воображаемый Жданов. – «А между вами что было-то? И ты зачем приходил? С какой целью?»

Правильно поставленный вопрос - половина ответа. Ах, если бы друг сидел сейчас напротив и не дал бы увильнуть от объяснений! Ему бы попытался рассказать, сам бы понял… А так – мало ли что там бубнит на ухо этот фантом. И оливье в голове, заправленное чердачной пылью, и ночная песня шин, которая «нет мудрее и прекрасней средства от тревог», что-то в этот раз не помогает. Если мысли раздражают, их нужно заглушить музыкой.

И лампа не горит, и врут календари,
И если ты давно хотела что-то мне сказать, то говори.

Любой обманчив звук, страшнее тишина,
Когда в самый разгар веселья падает из рук бокал вина.

И черный кабинет, и ждет в стволе патрон.
Так тихо, что я слышу, как идет на глубине вагон метро.

На площади полки, темно в конце строки,
И в телефонной трубке эти много лет спустя одни гудки.

И где-то хлопнет дверь, и дрогнут провода.
Привет! Мы будем счастливы теперь и навсегда.
Привет! Мы будем счастливы теперь и навсегда.

______________________________________________________________

MarkscheiderKunst, «Танец Святого Витта»


Тактика


Сплин «Романс»

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:23 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
94.

Нашли с троюродным братом на чердаке дедову старую удочку, обрадовались, вместе привели ее в порядок, причем Ромка как более рукастый и смышленый быстрее сообразил, что там в ней надо поправить, но брат тоже помогал. А как решить, кому ею рыбачить, а кому примитивным приспособлением, коим пользовались до этого? Бабка, у которой была бурная комсомольская юность, решила возглавить молодежное движение: кто быстрее воду в пустую бочку натаскает с колонки, тому и удочку отдаст. Засуха в тот год была жестокая, огород поливать надо, колонка далеко, бочек как раз две, а тут неорганизованная рабочая сила! Выдала им ведра – вперед! И сделала тогда бабка интересное наблюдение: сначала кинулись наперегонки, но Рома очень быстро перестал суетиться. Да, натаскал полную бочку, хоть и давно стало понятно, что брат его уже обогнал, не бросил дело на полдороге, но бороться не стал. И даже больше разговора не завел про эту удочку. В этот день мальчишкам на речку пойти не пришлось – ждали родителей из города, так приехавший отец привез Ромке в подарок новый спиннинг. Это наблюдение легло в копилочку к другим, схожим. Знакомая, что на лодочной станции, рассказала: местный гений чистой красоты пришла в сопровождении мальчиков к реке и сказала, вроде как смехом, что кто больше раз отожмется, с тем она и поедет кататься, типа, приз сильнейшему. Ну, они все и упали на траву, отжимаются, а девчонка хохочет и считает. А Ромка лег на спину рядом с ними, травинку в рот и смотрит на облака. «А девочка-то на него смотрела, Насть!» - сказала знакомая. – «Жаль ей было, что с другим пришлось на лодке ехать». Эта история имела продолжение. Первая красавица деревни, до этого благоволившая Роману, после его демонстративного отказа участвовать в борьбе за ее ценнейшее общество стала его игнорировать. А Рома, который должен был, по идее, расстроиться или приложить усилия для восстановления утерянного статуса, ничтоже сумняшеся, дистанцировался. А через несколько дней к соседям в гости приехала племянница-студентка постарше всех, что тусовались, и поинтереснее… С кем она провела остаток лета на зависть остальным пацанам? Во-во…

- Счастливчик, - наблюдая за внуком, накачивавшим шины сверкающего непокоцанным хромом велосипеда, сказала сестра бабки. Велосипед, почти совсем еще новенький, только вчера был отдан Роману их пожилым соседом, которому его больные суставы больше не давали ездить самому. – Все ему в руки само подает. Все складывается у него, все ему удается.

- Счастливчик-то счастливчик, только бороться не привык. Как усилие надо приложить – сразу интерес пропадает, чуть где соперничество маячит – отступает без боя.
- Ленивый? Боится проиграть? Трусоват?

Сестры по старости говорили громко, а у него всегда были ушки на макушке. Да и не привыкли они скрывать от него своих разговоров, пусть слушает. Педагогика такая?
- Не, не ленивый точно. Если у него какая идея, носится, как электровеник. Трусоват? Тоже нет. Он же каждое утро отжимается, легко, сколько раз? Много! Видела? А тогда не захотел. Тут другое. Быстрее «не царское дело с кем-то за что-то бороться». Да и зачем, если все само придет?

Бабка резала яблоки для сока с какой-то фантастической скоростью.

- Ну, так и хорошо, ну, так и все верно. Зачем силы тратить и суетиться? Молодец. Уважаю, что легко может отказаться от чего-то… «Мое у меня никто не отнимет, а чужого мне не надо».

Отставила полное ведро яблочных долек, которые прямо на глазах из светлых салатово-снежных становились ржаво-коричневыми.

- Хорошо-то хорошо. Только мало ли как жизнь повернется. Он проблемы не решает, он от них уходит. Есть проблема с удочкой? Не нужна мне удочка. Есть проблема с девочкой – не нужна мне девочка. Не борец он, по течению пловец.

- Да ну тебя, клеймо-то на парня ставить! Он не терпит принуждения. Ни от людей, ни от жизни. Как чувствует давление, словно его кто-то за загривок к земле пригибает, сразу выныривает из-под этой руки, вытекает, только по своему желанию все делает - вольный казак. Я в него верю, если будет что важное – поймет, упрется рогом. Только что оно, важное-то в этой жизни? За что стоит бороться?

Нашли ли ответ на этот сакраментальный вопрос родственницы, или нет – не известно, так как Роман вскочил на свой шикарный, взрослый велосипед с огромными колесами и рванул на площадку перед магазином, где собиралась летняя молодежная компания на стареньких ржавых великах.

Где теперь милые, добрые бабки, которые любили его горячо и нетребовательно? Спорят, наверное, теперь там, наверху, о том, кто из них оказался прав… Или уже не спорят, все и так ясно, жизнь-то по большей части прожита. И прожита именно по тому принципу, который вычислила бабушка, хоть ни разу не математик: раз встает на пути проблема или возникает трудность – значит, это не тот путь. Зачем ломиться в закрытую дверь, лезть на стену, добиваться труднодостижимого, выгрызать победу любой ценой, когда можно найти другую цель? Это же все не вопросы жизни и смерти. Нормальные герои всегда идут в обход. Или меняют планы. Или пересматривают желания. Уйти, отказаться, сберечь силы и время для того, чтобы добиться результата в другом месте – чем не тактика победителя? Вон, Кутузов сдал Москву и победил. Вот кстати, да, кстати, о нежелании победить любой ценой и добиться-таки своего, вопреки всему. Нашел в кармане конверт с приглашением, глянул на дату. Поглядим еще, идти или не идти.

Приглашение было оформлено со вкусом. Даже так сразу и не сформулируешь, что делало его таким элегантным, изящным и красивым. Но просто выкинуть было жаль – понятно, что не потребуется, и Андрей не даст забыть «что? где? когда?», да и приглашения все эти – красивая формальность. Вынул из ящика своего стола убранную несколько месяцев назад туда книгу, открыл, чтобы вложить конверт между страницами, и застрял глазами на подписи к картинке:

«Он был свободен, да — слишком свободен, слишком легко он ходил по земле. Ему не хватало груза человеческих отношений, от которого тяжелеет поступь, не хватало слёз, прощаний, упрёков, радостей — всего, что человек лелеет…» - ну вот, Антуан, ты все знаешь лучше меня. Все так и есть, я ушел от всех этих слез и прощаний, что плохого в свободе? Что значит «слишком» свободен?

«Есть только одна подлинная ценность — это связь человека с человеком». – Связь! Ты вслушайся в это слово, француз, ты проникни во все его смыслы! Мобильная, духовная, половая, узаконенная, беззаконная… Но если надо нарисовать это слово, то непременно всплывает в сознании веревка.

«Человек — всего лишь узел отношений. И только отношения важны для человека». - Отношения – это всегда проблемы. Чем больше отношений, и чем глубже они, тем серьезнее возможные проблемы. Стоит ли работать над углублением проблем?

«Человек познает себя в борьбе с препятствиями». - Ну, да, ну, да… кто не боролся, тот не человек? А что, бороться можно только с другими людьми? Многие, вон, и отшельниками повод для борьбы находят! А сколько было достойных одиночек?

«В нашем мире всё живое тяготеет к себе подобному, даже цветы, клонясь под ветром, смешиваются с другими цветами, лебедю знакомы все лебеди, и только люди замыкаются в одиночестве». - Знаешь почему, Антуан? Ты знаешь! «Когда даёшь себя приручить, потом случается и плакать» - твои слова?

«Жизнь, которая приносит и страдания, и радости — это и есть настоящая жизнь». - Ты считаешь, кто избегает страданий, тот избегает жизни? Разве не все стремятся избежать страданий? Просто у кого-то получается, а у кого-то нет. Еще скажи, что это страх жизни…

«Страх возникает, когда теряешь уверенность в том, что ты — это ты». - А вот это правда! Замечал, что глядя в иные глаза, ты перестаешь быть собой? Что ты уже не знаешь, где ты и кто ты? Я всегда стремился остаться собой и быть верным себе. Я никого и никогда ни к чему не принуждал. Я охранял свою свободу, но и на чужую не посягал. Каждый все в своей жизни решает сам!

«Мне всегда была ненавистна роль наблюдателя. Что же я такое, если я не принимаю участия? Чтобы быть, я должен участвовать». - Я пытался, пытался участвовать! Разве она мне позволила? Она пресекала на корню переписку, предложения помощи, она выключила телефон, чтобы я ей больше не звонил. Ты слышишь? Она не хочет, чтобы я участвовал!

«Ничего я тогда не понимал! Надо было судить не по словам, а по делам. Она дарила мне свой аромат, озаряла мою жизнь. Я не должен был бежать. За этими жалкими хитростями и уловками надо было угадать нежность. Цветы так непоследовательны! Но я был слишком молод, я еще не умел любить». - У меня другой случай. Я уже, очевидно, слишком стар, чтобы научиться.

«Спасенье в том, чтобы сделать первый шаг. Еще один шаг. С него-то все и начинается заново». - Отлично! Неоценимый совет! Осталось понять, куда идти и зачем.
Зазвонил телефон.

- Слушай, Ром. Ты уже договорился насчет мальчишника?

- Нет, я забыл о нем. Но я займусь. Непременно!

- Слушай, у меня просьба. Давай в Питере это устроим? Ну, чтобы уж точно до Кати не дошло?

- Отлично, давай в Питере. Согласен, что это разумно. Только я там не знаю заведений, но можно у наших новых знакомых поспрошать.

- Договорились.

Роман сунул конверт, лежавший на столе, между страниц книги, на этот раз не посмотрев, что там было написано:

«Все мы - кто смутно, кто яснее - ощущаем: нужно пробудиться к жизни. Но сколько открывается ложных путей».

Книгу захлопнул и бросил в ящик. Salut, Monsieur! Все это слишком сложно для меня. Куда проще и честнее посмотреть правде в глаза и сказать: все и всегда делают только то, чего хотят, только базу под это подводят разную: кто практическую, кто героическую, кто религиозную, кто мученическую, кто романтическую, а кто и мистическую. Главное - прислушаться к своим желаниям и понять, чего же ты хочешь. И когда ты это поймешь, все сразу станет ясно: и куда идти, и зачем, и каким путем, попрямее или вкось. А главное, все сразу сложится. Без проблем. И это моя философия. Прости, горбатого – могила!

Ближе к ночи Андрей прислал ссылку, зайдя по которой Малиновский решил, что местечко подходящее: оригинальное, в восточном стиле, совсем новое, дорогое, что хорошо, по фото – стильное. Что еще нужно? Тем более что заниматься этим вопросом ему не слишком хотелось: настроения не было. Но настрой был. Решительный. Злой. Разрушительный. Любая мысль, приходившая в голову, заканчивалась мыслью: а не пошли бы все!

Забронировал, как у них там это называлось, «зал» на дату, когда они планировали очередную поездку в северную столицу, выслал Андрею информацию. Получил в ответ короткое «ОК».

Осуществил набег на бар, чего давно не делал. Откупорил большую бутылку текилы – шикарной, не у нас купленной, кем-то подаренной. Целенаправленно вливал в себя порцию за порцией, заедая, как и положено, лимоном, прислушиваясь к ощущениям.
В какой-то момент вспомнил одну из недавно прочитанных цитат: «Ты ищешь смысла в жизни; но единственный ее смысл в том, чтобы ты наконец сбылся», - и захохотал. Хохотал до слез, почти до истерики, упав на диван. Еле успокоился.

Бред. Ну, чисто бред. Что это значит – сбылся? Ведь никто же не сможет объяснить этого, но все с умным видом покивают. Кто вообще ведется на все эти цитаты? Все эти глубокие мысли? Бред.

Так и уснул на диване, при свете, с влажной дорожкой от уголка глаза к виску.

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:24 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
95.

- Ты когда злой, даже я, бесстрашный, тебя боюсь! Ты чего на людей кидаешься? – Андрей все еще крепко держал Романа за рукав, только что оттащив его от хамоватого парня, который чуть не сбил на набережной деда и на деда же наорал.

- Я сам себя боюсь. Помнишь, как в военкомате спрашивали? «Припадки есть? Под себя мочитесь?» Вот теперь бы пришлось ответить «да».

- На первый вопрос или на второй? – Андрей заранее выставил вперед руки, защищаясь.

- На третий: часто ли вам хочется кого-нибудь убить.

- Малиновский! Тебя колбасит по-черному. По трезвому рассуждению прихожу к выводу, что причины может быть только три: А) женщина, Б) женщина, В) женщина.

- Как много вариантов! И какое разнообразие! Да и с фантазией у тебя – блеск! Расскажешь, как пришел к таким интересным и блещущим креативностью мышления выводам?

- Ответ едкий, как сок борщевика, и быть бы мне в жутких ожогах, кабы не закрытое толстым-толстым слоем шок... туч солнце. Он подтверждает мою правоту, кстати.

Малиновский молчал, лишь поднял брови.

- А логика проста. Я несколько раз спрашивал тебя про здоровье, из твоих ответов выходит, что все в полном порядке, ничего не болит, не беспокоит, не отваливается. Про дела мы с тобой говорим постоянно, и я в курсе, что твои дела идут хорошо, можно сказать, замечательно. С деньгами, опять-таки, проблем нет. Можно было бы подумать про возрастной кризис №8, но!.. Во-первых, еще рано, во-вторых, ты никогда не боялся одиночества, в-третьих, я уверен, что оно тебе не грозит. А вот что касается женщин... ты, что для тебя совершенно нехарактерно, избегаешь говорить на эту тему – рррраз! Если говоришь, то не скабрезно и легко шутишь, а мрачно иронизируешь – два! Игнорируешь внимание потрясающих дам – три! При этом тебе было неинтересно слушать Виктора и Вячеслава, когда они говорили про пленочку на язык для мужчин, а ты им ляпнул такое, что объясняет: с потенцией, в отличие от такта, у тебя все в порядке, хотя было ужасно смешно видеть их рожи – четыре. Ты не болтаешь с женщинами по телефону и не переписываешься с эдаким выражением на морде – пять! Тебя колбасит не по-децки, ты зол, как сокол, твоя улыбка так ядовита, что мухи дохнут на лету, ты раздражен, будто у тебя репейники в штанах, и наждачка подмышками, и одновременно скучен и безрадостен, что бы ни происходило, а еще, когда я говорю с Катей, к примеру, а ты сидишь, задумавшись, бывает, я вижу в твоих глазах – не поверишь! – глухую тоску, – это шесть, семь и восемь!

Малиновский молчал, пиная мелкие камушки и провожая их взглядом, когда удавалось запульнуть их в Неву.

- И даже твое молчание сейчас – это лишнее доказательство моей гениальной прозорливости: шерше ля фам!

- Может, и имя назовешь, гений среди удобрений?

- Карты фамилиев не дают! Да и откуда мне знать фамилию? Это может быть кто угодно, начиная со студентки престижного московского вуза, заканчивая музейным работником бальзаковского возраста из Венеции или Флоренции. То-то ты мне все с огоньком про живопИсь заливаешь...

- Хм. Может, я в поиске идеала? С полотен... Влюбился в Галатею...

- Нет, не может, Малиновский! Я узнаю это состояние. И понимаю, почему ты молчишь.

- Чушь собачья! Шерше, говоришь? Прекрасно! Надеюсь, что сегодня мы оба с тобой найдем что-нибудь интересное! Кстати, веди, Сусанин, где там это твое местечко?

- А я не вникал особо, ты ж бронь делал?

Они склонились над экраном смартфона, пытаясь сообразить, как удобнее добраться до нужного пункта.

Местечко и вправду оказалось стильным. Не китайская подделка под Восток, а Восток собственной персоной. Это подтверждали и глаза, выхватывающие витиеватые узоры качественных персидских ковров, орнаменты подушек и узнаваемые силуэты мебели, и нос, сразу уловивший специфические пряные ароматы, и, конечно, уши – эти мелодии обычно не особенно вдохновляли Малиновского, но в совокупности с антуражем и запахами воспринимались органично. «Зал» представлял собой не очень большое, но очень уютное помещение с низким столиком, низкими мягкими диванами с огромным количеством подушек, с окнами в восточном стиле, которые были занавешены несколькими слоями легких и тяжелых тканей, деревянным узорчатым потолком и деревянными же узорчатыми дверями. Когда мужчины сели, из одной двери сразу появились девушки.

- Оу! – Жданов игриво подмигнул другу. – Неплохо!

Малиновский тоже с интересом разглядывал вошедших красавиц, причем поднимая глаза от босых ступней вверх. Широкие шаровары из полупрозрачных тканей с разрезами по бокам дополнялись нарядными поясами, подчеркивающими бедра. Открытые животы, расшитые, богато украшенные лифы, звенящие браслеты и… закрытые лица.

- А помнишь?.. – оба засмеялись, одновременно вспомнив одно и то же.

Две восточные красавицы принялись исполнять танец, еще две стали приносить угощения, грациозно двигаясь в такт звучащей музыке.

Еда оказалась тоже очень качественной, что всегда вызывает радостное удивление, потому что не ждешь. Друзья негромко переговаривались, совершенно расслабившись, отдыхая. Когда опустевшие блюда были унесены, девушки принесли каждому по кальяну. Малиновский заметил, что Андрей застрял взглядом в ложбинке, разделяющей то, что было спрятано под узорами из разноцветного бисера, и никак не может из нее выкарабкаться. Это его развеселило: «Ах, ты ж! Есть ведь жизнь после свадьбы!»

Он пригляделся к той, что тоненькими пальцами с ярким маникюром устанавливала перед ним кальян. Может, это и хорошо, что лиц не видно. Больше простора для фантазии, интрига, опять же, элемент неожиданности: «Гюльчатай, открой личико!» Когда ты будешь заведен и взбудоражен, то уже не так важно, что там, под покрывалом.

Кальян прекрасен, танцы эротичны, хорошее место! Отличное даже: совершенно не верится, что прямо за стеной низкое серое питерское небо, сырой ветер и серый асфальт, а не раскаленные пески, сухой горячий воздух, выцветшие небеса и безжалостное солнце. Здесь полумрак и живой огонь в светильниках цветного стекла, мягкость подушек, густой аромат наслаждения – другой мир. И вот уже Жданчик посадил к себе на колени одну. Ага, ага, он сразу положил глаз именно на эту: талия, бедра, грудь – все на месте, все в восточном стиле, плавно-выразительное. Что он там ей на ухо нашептывает? И морда такая хитрая и довольная, и рука с талии уже довольно низко сползла…

- Шикарно! – вынырнув из-за струящихся складок накидки и поймав взгляд Малиновского, проговорил Андрей. Женщина ласкала его волосы. – У меня ж тогда не было никакого мальчишника! Помнишь, ты мне обещал... – и вернулся к прежнему занятию.

Не помню, но раз обещал...
Роман попытался расслабиться и сосредоточиться на девушках, одна сидела на полу у его ног, вторая умело массировала плечи, – все верно, клиент почему-то скован, надо расслабить, отвлечь, развлечь.

Танец стал более соблазнительным, да и танцующие, оказывается, сменились, наряды еще более откровенные: считай, одни бусы, висюльки, браслеты и летящие лоскутки, но лица по-прежнему закрыты – такая фишка? Ну да, ну да, лицо показывать нельзя – живот и все остальное можно. В каждой ситуации должна быть доля абсурда, иначе неинтересно. Как все аппетитно колышется в такт музыке, какое владение телом – впечатляет.

А еще впечатляет такая неожиданная увлеченность друга происходящим. Причем не танцами, кальяном и беседой с товарищем в подходящем антураже для мальчишника пятидесятилетних, а непосредственно девушкой на коленях. О чем он там может с ней так самозабвенно болтать? Хотя болтать – не то слово, она наклонила голову и молчит, а он все что-то шепчет и шепчет, и смеется... И рукам дал полную волю, поганец.

В конце концов, что за ним следить? Взрослый мужик, сам знает, что делает. Да и ничего такого он не делает... флирт, игра, тот же стриптиз, только в восточном стиле. Массаж головы - прекрасно, а то скальп как-то слишком напряжен...

Бабочка вспорхнула с колен Андрея и вышла. Он не посмотрел на Романа, а сосредоточился на армуде, в который услужливая красотка тут же налила ароматного, пахнущего чабрецом чая. Вскоре первая вернулась с менеджером, который что-то тихо обсудил с клиентом, судя по лицам, все остались довольны. Менеджер подошел и к Роману, сообщил, что вечер можно продолжить в прекрасных апартаментах в любом составе...
Андрей выбрался из объятий низкого мягкого дивана и, прижав к себе за талию девушку вечера, кивнув многозначительно Роману, направился к выходу. Тот, как ужаленный, подскочил со своего места, буквально космической ракетой, от которого прилипшие к нему красотки отлетели, как фермы обслуживания перед стартом.

- Андрюх, ты уверен, что... не пожалеешь? – останавливая друга за плечо, слишком громко для окружающей обстановки спросил Малиновский.

Андрей повел плечом, уходя из-под руки Романа, его лицо выражало слегка недовольное недоумение:

- Малиновский, ты чего? Летать так летать! Когда еще придется?

Он подхватил свою спутницу и стремительно последовал за менеджером.

Несколько секунд Роман не мог разобраться в своих ощущениях. Хорошо, он не ожидал такого поворота событий, он не ожидал такого финта ушами от Жданова – это понятно, но он не ожидал такой реакции от себя! Чувство растерянности в первое мгновение сменилось чувством досады и разочарования. Затем закипела злость на этого дурня, у которого съехала крыша и случился гормональный выброс, как выброс радиоактивных веществ в окружающую среду: короткая энергетическая вспышка и масштабные катастрофические последствия... Хотя, о чем это он? Никто ж ничего не узнает, так и последствий не будет!Радоваться надо: разнообразил другу сексуальную жизнь, доказал себе и всем верность своих антиматримониальных тезисов, будет что вспомнить, опять же, а еще такие вещи сплачивают и скрепляют дружбу лучше любого раствора на яичном желтке... Но почему-то страшно погано и тревожно на душе.

Повернулся лицом к притихшим девушкам. Летать так летать?

Подошел к ним, протянул обеим по руке, дернул к себе, как в танце, привлек, приобнял.

- Пошли?

Как так получается, отчего прелестный вечер, выворачиваясь наизнанку, становится муторной маятой? Андрюха, гаденыш, там славно развлекается, а ты тут лежи на шикарной широкой кровати, пялься в искусно задрапированный потолок и безрезультатно гони от себя тошные размышления. Какого хрена с цепи сорвался? Ведь не притворялся он счастливым с Катей? Ну нельзя притворяться 24 часа в сутки! Да и вообще, у Андрюхи всегда все на роже написано! Так какого...? Задумано все было не так! Хотелось раззадорить Жданчика, подогреть зрелищем теоретически доступных женских тел и, тепленького, вывести на улицу, чтобы подтрунивать над ним: посмотри, чего лишают себя честные женатики типа тебя – свободы сексоизъявления, спонтанной радости естественных для самца желаний, чудного разнообразия интимной жизни, неожиданностей новых чувственных открытий. Хотелось увидеть тень сожаления в его глазах, услышать жалкие аргументы в пользу верности любимым женам, посмеяться над перечнем бонусов, которые дает брак, и поржать над опасностями случайных связей. Хотелось этого всего – да! Смеяться над ним и знать, что смеешься над собой, хотелось доказательств того, что он прав, а ты не прав... И вот этот предатель все испортил, словно обманул, отнял веру в то, что бывает... оно... она.

«...!» - грязное ругательство вертелось на языке, и относилось ко всему происходящему здесь и сейчас и в жизни вообще.

Красотки трудились над уставшим, без признаков интереса к половой жизни телом клиента, не покладая рук и всего остального, естественно, ничему не удивляясь – им ли удивляться? Чем обеспеченнее клиент, тем больше вероятность глобальной усталости. Покрывала уже давно были сняты, и под ними обнаружились очаровательные лица с макияжем в восточном стиле: широкие темные брови, ярко накрашенные глаза. В момент, когда одна склонилась над ним с каким-то вопросом интимного характера, Малиновский таки заржал... Потом объяснил девушке: стресс, то, се... не над ней смеялся, что ты, милая...

На самом же деле ему представилось, что он апатичным Шариком лежит на стеганом деревенском одеяле в заплатках и ведет с Матроскиным разговор:

- Эй ты, Шарик! Хочешь, мы из тебя ездовую собаку сделаем, а?

- Ах, делайте, что хотите, хоть чучело. Bсё равно мне жизнь не мила.

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:29 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
96.

Поезд плавно тронулся с места, а к Андрею с Романом так никто и не подсел – редкая для «Сапсана» вещь, всегда заполнен, тем более этот, вечерний рейс. Роман упрямо смотрел в темное окно, хотя кроме кривой размытой собственной физиономии там мало что интересного можно было увидеть. Андрей сидел напротив и исподлобья поглядывал на друга.

- Малиновский, может быть, все-таки скажешь, какая муха тебя укусила?

- Хочешь поговорить? Хорошо! Тем более, времени полно, можно рассмотреть вопрос всесторонне.

- Тааак, многообещающее начало. Заказать выпить? Или на сухую будем говорить?

- Мы ж на твоей машине на вокзал приехали.

- Фигня. Разговор важнее. Будешь?

- Буду!

Андрей сделал заказ, отодвинул телефон, сложил руки на столике, всем своим видом показывая: давай, я тебя слушаю. Малиновский еще какое-то время молча буравил глазами сидящего напротив друга, потом решительно начал:

- Скажи, зачем все это ханжество, этот выпендреж, Андрюх? Зачем ты мне до этого тюхал свои идеи про брак, ценность доверия между супругами и единственно правильный выбор? Зачем, если ты так просто взял и пошел с этой? Почему нельзя было быть честным хотя бы со мной, как раньше? Зачем она вообще тебе сдалась? Ты же говорил, что у тебя с Катей все в порядке? Что на тебя нашло?

Андрей с интересом разглядывал Малиновского, в его глазах мерцало что-то неуловимое. Он снова взял телефон, быстро что-то набрал, отложил.

- Слишком много сразу вопросов, теряюсь, с какого начать. А можно вопросом на вопрос, Ром? Тебя почему это так задевает? Я думал, что ты порадуешься и возликуешь, поржешь надо мной и пожмешь мне руку, дескать, молодец, не закис, решился, тряхнул стариной. Тебя же никогда не смущало это – поход налево, поход направо, поход на счастье, поход на славу... В чем теперь-то проблема? Я не понимаю тебя.

- Это я тебя не понимаю! Как ты сегодня явишься к жене? Как ни в чем не бывало? У меня почему-то после того, как я вас наблюдал, как наблюдал тебя без Кати, теперь это в голове не укладывается. Ладно, я ошибся в тебе. А обо мне ты подумал?

- Приехали! А ты-то тут каким боком?

- Я теперь Кате в глаза как смотреть буду?

- Стоп! У тебя никогда не было с этим проблем, так в чем сейчас дело?

- Обманывать легко только того, на кого тебе наплевать! Андрюха... Знал бы ты, как трудно фильтровать базар с теми, с кем хочешь быть откровенным, с теми, с кем хочешь расслабиться и быть самим собой – полностью, без ограничений! Говорить все, что думаешь, все, что приходит на ум, и знать, что тебя поймут в любом случае. Зачем рисковать искренностью, ради чего? И потом, это была моя идея. Ты заставил меня сожалеть. Это мерзкое ощущение.

Пришла проводница с тележкой, принесла заказ. Мужины молча и быстро выпили, как пьют микстуру: противно, но необходимо.

- И все-таки, Малиновский, я не понимаю, чего ты так огорчился. Считай, что бес меня попутал, это был сон, наваждение. Ну, случайно, ну, шутя, сбился с верного путя. Так ведь я дитя природы...

- Жданов, мне тебя отметелить до потери сознания охота, слышишь? Если хочешь, ты мне в душу этой своей выходкой наплевал. Я ведь вам поверил. Вы были живым доказательством...

- Да ну тебя! Если уж на то пошло, для веры доказательства не нужны.

- Как сказать. Люди не хотят верить, люди хотят знать. Для этого им и нужны чудеса - вскипающая кровь, благодатный огонь – как подтверждение существования того, во что они верят. Ладно, проехали, Жданчик. Назад не отмотаешь, правок не внесешь. Дурак ты! Еще больший, чем я.

- Ром, иногда можно.

- Что?!

- Правки внести.

- Серьезно? Может, и на двадцать лет назад можно вернуться? Мне, например, безумно жаль двух потерянных десятилетий без тебя. Я тут думал недавно: мой метод решения проблем путем ухода от них – это не метод. Обманка. Наверное, он работает в любой области, только не с людьми. Уходя от проблем с человеком, ты решаешь вопрос ценой потери человека, потому что одного другим не заменить. Не всегда адекватная цена. Иногда чрезмерная. Понимаешь?

- Понимаю. Мне тоже жаль. Мы оба дуралеи. Но сегодня не тот случай. Эх, главное, чтобы ты меня все-таки не побил... Кать, скажи ему!

Малиновский обернулся. За его спиной, облокотясь на спинку сидения, стояла Катя. Как долго она там стояла?

- Роман Дмитрич, наверное, нам придется просить прощения... – Катя дотронулась до плеча Романа, посмотрела на него с виноватой улыбкой. Села рядом с Андреем, он тут же пристроил руку у нее на талии. – Мы смухлевали. А ведь я предполагала, что не всем может быть весело.

- Кстати, тебе придется нас везти, мы выпили для более глубокого проникновения в суть проблемы.

- Я вижу, отвезу, конечно. Роман Дмитрич...- Катя коснулась пальцами руки Малиновского.

Малиновский ничего не сказал. Он посмотрел на эту сладкую парочку и перевел глаза на окно. В нем все так же не было ничего, кроме кромешной тьмы, редких стремительно мелькающих огней и его собственного лица. Оно было все так же размыто, но теперь больше напоминало отраженный в луже колеблющийся смайлик.

- Ром, обиделся? Но мне до чертиков хотелось заполучить тебя на свадьбу! И идея мне вдруг так понравилась: я, в общем-то, не то чтобы тебя разыграть хотел, а подыграть. Сделать, как ты хочешь! Малиновский, ну, брось! Я хотел порадовать тебя! Это же в твоем стиле! И Катя легко и совершенно неожиданно согласилась.

Катя прижалась к плечу мужа, улыбнувшись.

- Я думаю, что вы славно повеселились и до, и в процессе, и после. – Роман все еще бубнил, делая обиженный вид, но чувствовал в груди приятное тепло.

Шерочка с машерочкой переглянулись. Ну конечно, он угадал: процесс подготовки к такому розыгрышу не менее приятен, чем сам розыгрыш, а может, и более... Предвкушение часто оказывается интереснее самого события и в результате доставляет больше удовольствия.

- У вас генеральный прогон в костюмах был? А финал сколько раз репетировали?

Катя чуть смущенно смеялась, подтверждая мысли Романа, что его друзья готовились к мероприятию вдохновенно.

- Ну, так ты на свадьбу-то придешь? Или скажешь, что я нечестно играл?

- Шулер с дамой в рукаве. Жулье! Блин, повелся, как сопляк, на такой примитивный фокус! Лица закрыты, ты так стремительно завелся, без колебаний – два пива or not два пива – решился. Чистой воды бутафория! Хотя я не остался без сатисфакции: мне довелось видеть твою жену в прелестнейшем наряде, и более того, наблюдать, как ты ее... осязаешь.

Засмеялись, даже Катя, которая ни капельки не смутилась. Взрослая, уверенная в себе, замечательно спокойная.

- Что ты там нашептывал Кате столько времени? Вот не поверю, что охмурительное что-то. Предлагал кран в ванной поменять? Размышлял, когда переобуваться в зимнюю резину? Выражал беспокойство по поводу продления санкций? – Малиновский уже улыбался вовсю.

- Я ей комментировал твои действия и описывал выражение на твоей обескураженной физиономии.

- Вот гад!

- Ну, так придешь? – Жданов был упрям.

- Приду! Ты ж почти подвиг совершил: затащить Катю в бордель и оставить ее там на какое-то время без присмотра! Как у вас получилось только все устроить? Это ж как со своими спиртными напитками в бар!

- Личное обаяние и деньги вполне способны решить вопрос такого уровня. И вообще, когда есть идея, и она хороша, то как-то все складывается легко и само собой.

- Это правда, - вздохнув, согласился Малиновский. – Ну, отметим? Катя, чай, кофе?

Счастье сваливается на нас иногда в совершенно неожиданных формах. Вот сейчас оно состояло из звука летящего сквозь ночь скоростного поезда, вида сложившего на груди руки и дремлющего в кресле напротив Жданчика, чая в стаканах с подстаканниками и тихого голоса Кати.
Сначала они шумно разговаривали втроем, обсуждая розыгрыш, рассказывая друг другу, кто что подумал, как это выглядело со стороны и прочие детали, потом перешли на другие темы. Андрея постепенно сморило, и он периодически всхрапывал, а иногда, меняя позу, приоткрывал один глаз и говорил: «Я хоть и сплю, но все слышу!»

Постепенно разговор вышел на общее прошлое. Оказалось, что теперь эти воспоминания объединяют и позволяют стать ближе, а совсем не ранят, как казалось, не вызывают мучительных ощущений.

- Я в последнее время много думал на эту тему и часто возвращался туда, в те дни, в «Зималетто», Катя. – Малиновский опять крутил в руках свой брелок с рыцарем. – Старость, наверное.

- Не старость, просто этап, я думаю. Когда мы переходим на другой уровень, поднимаемся на ступень выше, мы всегда оглядываемся назад.

- Ладно, пусть так. На ступень выше, уже и без перил... или вверх по лестнице, ведущей вниз. И вот, я все думал, что же заставляло меня так себя вести по отношению к вам? Вам, должно быть, проще это все вспоминать, обычно человек, находясь в таком состоянии, в каком находились тогда вы, лучше запоминает события, верно?

- Верно. Все очень ярко и четко помнится.

- Ну вот. А я все помню очень смутно, за исключением каких-то стрессовых моментов. Но все равно пытался объяснить себе, что заставляло меня упорно толкать Андрея в ваши объятия.

- О, это очень интересно! И что же, Роман Дмитрич?

- У вас у самой есть объяснение этому, Катя? Только скажите честно, даже если это прозвучит жестко.

- Желание посмеяться, создать комичную ситуацию, устроить фарс, ну, кроме того, чтобы хоть как-то решить трудный вопрос с долгами компании. Не думаю, что вам хотелось посмеяться именно надо мной – посмеяться вообще: с Андреем, над Андреем, над вами обоими, над нами тремя, над Кирой и всеми остальными. В этом весь вы – не жить скучно, действовать импульсивно, креативно, смело, следуя логике момента. Изящный ход, довольно простая, а оттого гениальная комбинация. Это же мне тогда казалось, что никто ничего не замечает, а вы замечали. Замечали и все правильно понимали. Глупо не использовать имеющуюся информацию. В чем вы себя с Андреем чувствовали увереннее всего в то время? Именно в этом: в умении очаровать женщину. Маршалы любовного фронта. – Катя загадочно улыбалась, вспоминая. – Как же вы были хороши! Даже не знаю, кто лучше! – Катя сказала последнюю фразу чуть громче.

- Я все слышу! – не открывая глаз, тут же среагировал Жданов.

- Ну да. Глупо было думать, что вы скажете мне сейчас что-то резкое, что-то обличительно-суровое. Но я помню ваши взгляды, от которых у меня волосы на темечке шевелились. Вы меня ненавидели тогда?

- Накатывало временами. Я мечтала стать электрическим скатом.

Малиновский уморительно изобразил крайнюю степень изумления.

- Да. Да! Чтобы вы подошли, а я вас током, током, а вы бы падали и бились в судорогах. Или чтобы Андрей протянул руки и отдернул, получив разряд. Нет, чтобы его отбросило - и об стенку! Яркие видела кадры ваших с ним мучений... Но заряда ненадолго хватало. Помню, что ненависть вспыхивала и гасла, и снова вспыхивала, когда я что-то видела и слышала... Но потом смотрела на него, и она испарялась. Даже тогда, когда он... как бы это выразить точнее... подвергал меня пытке надеждой.

- Что это?

- То уходил, то возвращался. Вроде со мной, но и не со мной. Говорил такие слова, после которых должен бы схватить меня и не отпускать, а уходил к другой. Может не уходил к ней, но я-то думала, что уходит, ведь не со мной оставался. Смотрит на тебя так, что прожигает взглядом, но ничего не говорит. И ты не знаешь, что это все означает. Вернется снова или нет? Ждешь, надеешься, ненавидишь себя за это ожидание и надежду, и все равно ждешь. Словно застываешь в этом ожидании, как муха во льду: жить дальше не можешь, потому что ничего не понятно, потому что не было окончательного решения от него. Соберёшься с последними силами, только определишься, сама все решишь: прощай! А он появляется снова, и снова говорит, что жить без тебя не может и... опять уходит! Ты понимаешь, что сходишь с ума. Ты хочешь только четкого «да» или «нет», а он не дает тебе этих ответов. Пытка, настоящая пытка надеждой, неизвестностью, ожиданием. Вот откуда бралась ненависть.

Жданов зябко поежился, но ничего не сказал. Роман задумчиво смотрел на Катю, но словно видел перед собой не ее. Она тоже не торопилась прервать паузу, блуждая где-то в своих воспоминаниях. Малиновский так ничего и не сказал, а Катя вспомнила:

- Я тогда наткнулась на стихотворение Давида Самойлова, которое попало в мое настроение, и все повторяла первую строчку. Сейчас, - Катя взяла в руки телефон. – Вот, смотрите. Оно коротенькое:

Я вас измучил не разлукой - возвращеньем,
Тяжёлой страстью и свинцовым мщеньем.
Пленён когда-то легкостью разлук,
Я их предпочитал, рубя узлы и сети.
Как трудно вновь учить азы наук
В забушевавшем университете!

Как длинны расстоянья расставаний!..
В тоске деревья... Но твоя рука
И капор твой в дожде. И ночью ранней
Угрюмый стук дверного молотка...

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:29 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
97.

- Нет, нет, Андрей! Ты назад! Со мной поедет Роман Дмитрич. Я и так нарушаю свой зарок.

- Что, действительно никогда его не возите, Катя?

- Нет, лишь в исключительных случаях. Вот как сейчас. К тому же, мне Соня рассказывала, как с вами спокойно за рулем. Иначе б разъехались все на такси, а утром он забрал бы машину.

Расселись по местам под аккомпанемент обличительного монолога Жданова о злостных наговорах, о предвзятом отношении жены и дочери к его педагогическим способностям, о вредности и злопамятности дам-автолюбительниц. Притом, что Андрей сидел сзади и смотрел в свой смартфон, Катя совершенно очевидно нервничала. А когда Жданов вдруг поднял голову и сказал: «Зачем ты так рано перестроилась в этот ряд», - его жена только закусила губу и ничего не ответила.

- Мы не договорили, Катя, - Малиновский сел вполоборота к ней и так, чтобы лучше было видно Андрея. – Я могу теперь, спустя столько лет, иначе оценивать свои действия в тот период, но вот что мне пришло в голову, пока вы рассказывали, как бы вам хотелось метнуть в меня пару-тройку молний. Возможно, это была манипуляция. Многим из нас нравится повелевать. Этот автоинструктор, неуверенно себя ощущающий, когда за штурвалом кто-то другой, в безвыходной ситуации становится легковнушаемым, и трудно было устоять перед соблазном почувствовать себя этаким Мефистофелем.

- Малиновский, от скромности не умрешь. – Андрей тут же напрягся, что было забавным. Есть вещи неизживаемые? Есть рубцы, которые не способны стереть ни контрактубекс, ни лазер, ни новейшие медицинские инновации, ни даже время?

- Хорошо, могу быть скромнее. Мне как тогда еще совсем юному, начинающему волшебнику просто захотелось совершить маленькое чудо.

- Слава сапожника-стеклодува покоя не дает?

- Хрустальных дел мастера, на минуточку! Не сбивай меня. У меня перед глазами влюбленная девушка, которая даже не смеет мечтать об орущем принце на черном коне. У тебя ж тогда черная машина была, Жданчик? Наследный принц бегает мимо, руками машет, изображает громовержца, но в упор не видит возгорания в каморке. Я как почетный пожарный королевства решаю, что пламя лучше держать под контролем, и задействую для этого лучшие силы – бесстрашного огнеборца.

Катя еле заметно улыбалась, успокоившись, Жданов мутным взглядом смотрел в окно, за дорогой больше не следил.

- В чем был дерзкий замысел? Объясню с помощью аллегории. Помнишь, Андрей Палыч, Козетту? Маленькую девочку в деревянных галошах, живущую тяжело и безрадостно, мечтающую о дорогой кукле в витрине магазина? Мне мама читала эту книжку в детстве и рыдала взахлеб, очень четко помню этот ежевечерне-литературный кошмар. Вот что сформировало мои филантропические наклонности: детская психологическая травма. Так вот, я не утверждаю, что так оно и было, но, возможно, мне захотелось сделать для Кати то же, что сделал Вальжан для Козетты - подарить ей куклу, ой, прости, Жданчик, мечту. Мы ж тогда с тобой и знать не знали, что чувства могут быть не только мимолетными, как насморк, но и хроническими, как герпес, и что играть в любовь себе дороже и чревато вселенскими катастрофами местечкового масштаба. Как я мог рассуждать? Если человек жаждет чуда, дай ему это чудо-юдо, он отхлебнет и успокоится. По замыслу всем должно было быть счастье: Катя потрогала бы свою мечту руками и поняла, что не все то золото, что орет, ты был бы спокоен, насколько это возможно в описываемой ситуации, я ощутил бы свое могущество… А потом все постепенно рассосалось бы само собой, как обычно. Так ведь нет! Кто ж знал, кто ж мог догадываться о столь высокой вирулентности этой заразы?

- Сделать хотел грозу, а получил козу?

- Вот не надо этих уничижительных аналогий, Жданчик! Да, сначала что-то пошло не так! Виагру, если хочешь знать, тоже изобрели случайно: делали сердечный препарат, а получили… Кстати, это символично! Лечили сердце как сосуд возвышенной любви, а средство для физической любви изобрели. Неважно, что конкретно наполняет кровь, есть результат: да здравствует любовь! Надо продать им слоган по спекулятивной цене. О чем я? А! Так вот, важен результат. И пусть я, как Мария Складовская-Кюри, облучен с ног до головы, но человечество получило-таки источник дешевой энергии и прочих радиоактивных благ. Я готов положить себя на алтарь…

- Кстати, об алтаре, Малиновский, - встрепенулся Андрей, - я тогда не понимаю, почему ты так сопротивлялся приглашению на свадьбу? В конце концов, здесь та же история, дорогой мой волшебник! Если б ты не надоумил меня подарить дочери машину, она б не попала в ДТП и не встретила своего будущего мужа. Так что ты - наш семейный Купидон, а вовсе никакой не Мефистофель. Правда, ты сам не знаешь, как у тебя это получается, но это ж, по твоим словам, не важно? Главное результат? Ты смотри, с Соней уже лучше вышло, надеюсь, когда придет время женить сына, я смогу на тебя рассчитывать?

Роман ответил не сразу. Катя даже отвлеклась от дороги, бросив на него быстрый взгляд.

- Сами посудите, родители! Каким боком я к этому торжеству? В мальчишнике для отца невесты, как и в девичнике для ее матери – вот ведь везука! – мне посчастливилось принять самое непосредственное участие, так сказать, выступить в почетной роли подсадной утки и одновременно стриптизера, а молодоженам я никто. Ты, небось, просто поставил дочь перед фактом, что нужно меня пригласить, а ей было неудобно тебе отказывать?

- Она сама предложила! – хором сказали супруги.

- Да?

- Да! Вот Катерина не даст соврать. Соня сказала, что раз мне так тяжело даются все эти радостные события, то я должен иметь надежную дружескую поддержку в виде тебя. Я даже не успел разговор об этом завести, она меня опередила.

- Ну, раз «Нина сама просила»…

- Да, очень! – подхватила Катя.

- «Ну что ж, передайте Нине, что я согласен».

- Отлично. Я надеюсь, ты будешь с дамой? Приглашение на двоих.

- Хм! Я не заметил.

- Конечно, Малиновский! Всех пригласили с парой.

- Всех?

- Ну, в большинстве случаев. Так что я надеюсь увидеть ее. – Жданов выделил местоимение интонацией. - И, обрати внимание, там есть приписка про тему свадьбы.

- О, неужели древнегреческая тематика? Приходить в простыне и с лаврушкой на макушке? Испания? Всем тореадорам быть со своими быками? Пиратский вариант: срочно заказать протезы рук и ног? Вставная челюсть не прокатит?

- Крылья, лук и стрелы! Больше тебе беспокоиться не о чем, даже трусы не нужны, подумай, как это дешево, надежно и практично!

- А главное, как эстетично! Хочешь сделать событие незабываемым?

- Спасибо вам, Роман Дмитрич. – Катя, смеясь над пикировкой своих пассажиров, остановила машину у дома Малиновского.

- За что конкретно? – просунул голову меж впереди сидящих Андрей.

- Роман Дмитрич знает, за что.

- Не стоит благодарности, Катя. Вам спасибо, довезли, как стакан воды. Жданчик, я тебе сейчас пришлю кое-что, ты посмотри сразу, по дороге, договорились? Мне нужно знать твое мнение.

- Что еще?

- Фасон крыльев и модель лука хочу обсудить с тобой, а то что тут осталось до свадьбы? Все, покеда! Спасибо за сладостные секунды, друзья.


Кто даст точное определение, что такое тоска? Это чувство, подобное океану: то бескрайнее пространство штиля, тишайшая беспредельность пустоты и невозможности двигаться, так как ветер не надувает парусов, а сил и желания грести нет, но и оставаться на месте невмоготу; то вдруг, внезапно захлестнет, накроет волной от мимолетного воспоминания:

- …Знаешь, какие они красивые?


Хочется нырнуть в эту волну, задержав дыхание на сколько возможно:

- Знаешь, какие они красивые? – ее рука прохладным листком скользнула от груди вниз, минуя живот, и легла на кисет, сшитый из шелковистого теплого бархата, ласково приподняв пальцем то, что отдыхало сверху.

- Кто красивые? – его глаза закрыты, поэтому ощущения, идущие от рецепторов кожи, насыщеннее.

Вместо ответа она берет два мягких шарика в ладонь и слегка перекатывает их.

- Красивые? – сначала удивляется он, а потом догадывается. –«Урок анатомии доктора Тульпа», я в роли трупа?

Тихий смех в районе подмышки, нежная игра пальцев в районе паха.

- Нет, правда. Если бы их можно было вынуть из этого невзрачного мешочка, ты бы увидел, что они гладкие, блестящие, нежно-голубые. На вид словно из тонкого полупрозрачного фарфора. Можешь представить?

По его телу пробегает волна дрожи. Эта словесная вивисекция возбуждает, или все-таки банальная близость ее руки к ...? Рука оставляет скрытую красоту в покое и ложится на живот, ребром ладони точно у основания поникшего стебля.

- Ты видел эту картину? – кто бы сомневался! Рембрандт разбалованной собакой протискивается между нагими телами, а за ним вереницей поспешают и сам доктор с пинцетом, и все семь немолодых студентов – до чего ж одинаковые бородки у них! – и труп волокут за собой, настырные.

- Кто ж ее не видел? В интернете столько хохмочек на этот сюжет гуляет. Но да, видел и живьем. Ха-ха, живьем… Ничего особенного.

- Значит, ты был в том музее, где «Девушка с жемчужной сережкой», и видел ее тоже.

- Да, кажется, тоже видел.

Она вздыхает и молчит. «Кажется, видел»! Она б не забыла, если бы видела. И сразу возникает ощущение, что она уже не здесь, не рядом, она мысленно утекает в тот маленький зал, где висит эта «Девушка». Девушка смотрит на картину напротив, «Вид Дельфта», такую же редкую для Вермеера, как и ее собственный портрет. Он там был не один тогда, а с дамой. Они не задержались у этой, в тюрбане, и у вида родного города художника, а рассматривали другие, маленькие картины, жанровые сценки современников автора. Помнится, их очень развеселила «Сцена в борделе», где женщина и мужчина еще только намереваются согрешить, чинно беседуя, а собаки в углу картины не теряют времени на слова… А «Девушка» - ну что в ней такого, чтобы долго стоять около нее?

- Что в ней такого? – все-таки любопытно, что можно рассказать о самом обыкновенном портрете, в котором никаких подробностей?

- Она – одна из моих любимых. У Вермеера не так много картин, около тридцати за 22 года, что он творил: очень медленно работал. Очень медленно и тщательно. У него обычно много символов, он уделял внимание деталям: плитка на полу, рисунки ковров, тканей, всевозможные предметы, географические карты, мебель, одежда. Кстати, он был ограничен в возможностях, нуждался, поэтому мы найдем на разных его полотнах одни и те же стулья, на женщинах – один и тот же казакин и украшения, и узнаем одну и ту же комнату. На мой взгляд, модель никогда не была самым главным для него: свет – да, композиция – да, сюжет – да. А модель и ее характер – постольку-поскольку. И вот эта «Девушка». Совершенно необычно. Особняком. Единственная у него в своем роде – без малейшей посторонней детали, если не считать одного похожего портрета того же времени, но там никакой тайны, просто портрет, улыбка. А здесь… Здесь нельзя не увидеть: художника интересует модель. Вот почему темный пустой фон, а не драпировки, окно или карта, как у него обычно. Вот почему совсем простая одежда – без складок, рисунка, украшений, орнаментов, только гармоничное сочетание цветов ткани. Ничего не отвлекает от лица, все только подчеркивает его выражение: робкого удивления, мягкости взгляда, неуверенности. Я вижу, как он ей говорит: повернись и посмотри на меня! А она словно спрашивает: так? Он ей говорит: так! Только замри теперь в этом движении, а она, словно боясь разгневать его лишними вопросами, приоткрывает рот, да так ничего и не произносит. И замирает, боясь глубоко вздохнуть. Она нравится ему. Любил ли он ее как отец или как мужчина, но невозможно не увидеть любования художника моделью. В этом портрете их двое: она и его взгляд на нее. Любящий взгляд. И блик на сережке не может надолго привлечь, потому что притягивают взор совсем другие блики: свет в ее глазах и влажно блестящие губы.

Ее дыхание касается кожи над ребрами, ее мысли в 17-м веке, ее пальцы мимодумно перебирают вьющиеся волоски. Она замолкает, потому что нельзя говорить, когда выводишь узоры кончиком языка, как колонковой кисточкой по такой же гладко-пупырчатой, как кожа, акварельной бумаге. А потом смеется восторженно и победно, чувствуя ребром лежащей там ладони, как поднимается, словно после дождя, увядший, вроде бы, стебель. Да, это приятно – знать, что имеешь власть над чем-то или над кем-то. Приятно повелевать: «Вставай, поднимайся, рабочий народ!»…


«Тоска - это когда жаждешь увидеть что-то, сам не знаешь, что. Оно существует, это неведомое и желанное, но его не высказать словом», - формулировал Экзюпери. «У меня есть звезды на небе... но я так тоскую по маленькой лампе, не зажженной у меня в доме», - делился своим Рабиндранат, который Тагор. Они оба говорили о тоске в форме хронического штиля. Климт рисовал гложущую тоску, а о той, что девятым валом, все же лучше Бродского мало кто скажет:

Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но неважно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить, уже не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях;
я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих;
поздно ночью, в уснувшей долине, на самом дне,
в городке, занесенном снегом по ручку двери,
извиваясь ночью на простыне -
как не сказано ниже, по крайней мере -
я взбиваю подушку мычащим "ты"
за морями, которым конца и края,
в темноте всем телом твои черты,
как безумное зеркало повторяя.

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:30 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
98.

- На мой взгляд, есть только две причины, способные заставить женщину решительно порвать отношения с мужчиной, то есть, совсем порвать. То есть, чтобы не видеть, не слышать, знать не желать.

- Всего две? – открыл рот и тут же поплатился: несколько отрезанных волосков приклеились к языку.

- Всего две! – Люба всегда выдавала философские сентенции с той же уверенностью, с которой орудовала ножницами. – Первая, если мужчина противен ей до омерзения на вид, вкус и запах, если она его презирает как личность. Это из области «чтобы духу твоего тут не было!» И вторая, если она его безнадежно любит. Во всех остальных случаях зачем гнать? Пусть будет. На всякий случай, может, на что сгодится. Мужчина лишним не бывает. Да, с первой причиной все понятно, скажешь ты, но вот вторая кажется сомнительной, даже противоречивой. А на самом деле вторая причина еще более убедительна, чем первая. Нужны доказательства? Я тебе их озвучу. Так, не дергайся, у меня ножницы острее скальпеля.

Наконец избавившись от волос во рту, Роман приготовился внимать. Все-таки психотерапевты на нашей почве хороших урожаев не снимут: каждый сам себе и своему знакомому психотерапевт, хочешь не хочешь, вылечат, если не задремлешь.

- Не главное, но важное: тяжело отбывать пожизненный срок, да еще будучи закованным в кандалы. О, нашим женщинам не привыкать, и не такое терпели. И все же, неволя и зависимость без надежды освободиться только поначалу выглядят привлекательно-романтично. А потом все равно хочется улететь из башни, в которой сама себя и заточила: не получится взмыть вверх, хорошо и камнем вниз, тоже освобождение в своем роде. Нет, бывают, конечно, такие, которые жизнь кладут к ногам возлюбленного и молятся на него, как на идола – свобода вероисповедания, так сказать. Но чаще все же – рано или поздно – она предпримет попытку к бегству, пусть иногда для этого лапу нужно отгрызть.

Щелк, щелк, щелк…

- И главное: невыносимее и тяжелее собственной несвободы может быть лишь мысль, что ты можешь сделать несвободным любимого. Стреножить. Стать для него обузой, тяжкой ношей. Ведь кто-то сказал это: женщина больше мечтает о том, чтобы доставить счастье, нежели о том, чтобы самой стать счастливой. Вот он корень: счастлива, только принося счастье. И представь, каково это знать, например, что любимый с тобой только из чувства долга, жалости или из соображений морали, по велению совести? Знать, что он тяготится тобой? "Не-лю-би-мая ждет тебя у окна, ве-че-ра-ми темными ждет тебя..." Быть банным листом, прилипшим ...? Спасибо, только не это! Те, что привязывают к себе, не любят. Любит та, которая о его свободе печется больше, чем он сам. Вот и гонит от себя, чтобы не мешать его счастью, иногда придумывая всякое, чтобы ему было легче уйти. Мужик-то нынче слабый пошел, нерешительный. Его иногда для его же счастья не просто отпустить надо, а еще и толкнуть посильнее. Хотя чего это сейчас? Всегда так было! Взять ту же даму с камелиями. Ну, убедила?

- В «Даме с камелиями», если мне не изменяет память, он ее любил. И там все логично. Ты же сказала, что женщина безнадежно влюблена. С кем она рвет в этом случае?

- Закрой рот и не спорь, я знаю, что говорю! Сколько вокруг отношений без любви, или когда любовь только с одной стороны, а с другой банальное влечение или боязнь одиночества, или привычка, или престиж, или корысть какая-нибудь? Или та же жалость, в конце концов? Или как бывает: сначала захотелось, потом залетелось, расхотелось – а никуда не делось? И пусть говорят, что сейчас люди совести не имеют! Имеют, и женятся из-за долга так же, как и в былые времена. Все как всегда: и раньше женщины ловили мужчин, делая вид, что те их скомпрометировали. Взял за руку выше локтя в сумерках – женись! И сейчас «ловят» на ребенка. Как раньше были девушки, разрывавшие выгодную помолвку из-за «глупых возвышенных соображений», так и сейчас есть такие, которые не используют беременность как козырь. Дело не во времени, дело в человеке. Где есть принуждение, там нет любви, и наоборот, где есть любовь, там нет принуждения. Все! Звезда! Тебе часы дорогие – и можно на обложку журнала!

Малиновский только улыбнулся: часы у него были сильно недешевые, значит, не в часах дело.

- Андрюх, я забыл спросить, есть ли у молодых предпочтения в подарках, и все-таки озвучь мне тему свадьбы, а то приглашение в деревне осталось.

- Не, с подарками на усмотрение гостей, кому как удобно. А тема «Мы пригласить хотим на танец вас!» Ром, что замолчал? Ты меня слышишь? Прием!

- И не случайно этот танец – вальс?

- Я предлагал им сделать поживее: «Dance, dance, everybody dance!», как сестры Берри пели, но молодые не оценили.

- Что, жених является солистом ансамбля Моисеева и рвется в пляс?

- Вовсе нет, совсем наоборот, противоположно-перпендикулярно. Но он старается, репетирует. Мы с Катей тоже.

- Что от гостей требуется? Девочки на сменку приносят пуанты, а мальчики приходят в трико? Во что ты меня втягиваешь, Жданчик?

- Слушай, это была не моя идея, что ж делать? И я тебя понимаю, все эти танцы – не каждому понравится, не всякий умеет, но ты знаешь, очень многие гости отнеслись с энтузиазмом. Я даже не ожидал, думал, что все проигнорируют. Уже прислали заявки на музыкальное сопровождение, готовят номера...

- Я должен что-нибудь из репертуара Махмуда Эсамбаева сбацать? Танец огня или воды? Или сразу медных труб? И все это в костюме Купидона... Предвкушаю стон толпы и массовые обмороки.

- Хочешь, отмажу по праву отца?

- А как мать и как женщина слабо?

- В принципе никого насильно танцевать не заставляют. Забронирую тебе местечко среди инвалидов, пассажиров с детьми и беременных женщин.

- И много таких будет? Я смогу среди них незаметно затесаться со своими костылями и накладным животом?

- Выражено беременная только одна, так что с тобой +1.

- Отлично, возможно, я еще успею взять справку из женской консультации, кого-нибудь усыновить или прострелить себе ногу. Спасибо, друг!

- Малиновский, ну не капризничай. Не хочешь – не танцуй! Там и без тебя желающих вагон: из более ста приглашенных тридцать радостно согласились. Милко с мамой что-то грандиозное готовят. Не парься, просто приходи, я тебя в обиду этой отвязной молодежи не дам. В крайнем случае, мы с тобой танец маленьких лебедей станцуем на пару. Ну, или ты изобразишь «Умирающего лебедя», а я Сен-Санса за роялем! – Андрей веселился от души. – И я не понял, ты будешь один?

- Я буду с ансамблем «Березка» в полном составе. Все, пока. Созвонимся.

- Ром, подожди... – еще кричал в трубку Андрей, но друг уже нажал на «отбой».


- О, Роман! Давненько вы к нам не заглядывали! А точнее, ровно год. Завершаете или начинаете новый цикл? – Аристарх Фомич крепко пожал руку старому клиенту и как всегда внимательно оглядел пришедшего с ног до головы. – Выглядите, как Петр Первый накануне Полтавской битвы. Вам предстоит бой?

- В каком-то смысле.

Малиновский прошелся, как было у них заведено, по залу, осматривая коллекцию.

- Нет, не Петр, скорее, Скобелев, Белый генерал. Вы не грандиозное что-то задумали, но тонко-стратегическое.

- Хм! Интересная мысль, мне нравится: белый мундир, белый конь, всегда впереди и под пулями, и всегда невредим. Он мечтал умереть в бою, не боялся ни черта. Подходящий образ.

- Он плохо кончил.

- Позвольте, об этом интимном факте кто может быть осведомлен достоверно? И не скажите, Аристарх Фомич! Умереть на женщине – чем плохая смерть?

- Он умер в борделе, и не своей смертью. Кстати, вы для какого события хотите купить костюм? У меня какие-то странные ощущения на ваш счет сегодня.

- Свадьба. Я гость, на всякий случай.

- О, я догадался: собираетесь похитить невесту?

- А что? Это идея! – Роман развеселился. – Жених в панике, родители недоумевают, гости шушукаются, подруги возбужденно сверкают глазами, невеста не хочет возвращаться... Жжете, Аристарх Фомич! Но нет. У меня другие планы. Не то чтобы наполеоновские, но завоевательские.

- Свадьба молодежная или?..

- Думаю, вам поможет такая информация: выходит замуж некая студентка, приглашение было оформлено в классическо-романтическом стиле, подразумеваются танцы, причем не дискотека, а, скорее, бальные. Я танцевать не намерен, поэтому могу себе позволить босоножки на высокой шпильке. Как-то так.

Аристарх Фомич задумчиво наклонил голову. Поразмыслил и с уверенностью подытожил:

- Мистер Икс. Однозначно. И костюм непременно английский, безупречного кроя. И рубашку с галстуком я вам собственноручно подберу. А босоножки уж вы сами...

Подарок и букет мистер Ха заказал по интернету. С букетом определился быстро: выбрал отстраненно один из готовых вариантов, стильный, необычный, но ничего личного, просто произведение искусства мастера-флориста. А вот подарок искал долго, потому что точно знал, чего хотел, но найти не мог. Даже в какой-то момент уже решил, что бесперспективное это занятие – искать, что напредставлял себе, надо действовать, как с букетом: выбирать из того, что имеется. Но вдруг, когда уже лениво пробегал глазами по интернет-предложениям, случайно зацепился за промелькнувшую фотографию. Оно! В точности оно! Получится раздобыть? Времени не так уж и много осталось... Получилось. Все сложилось, как пазл для ребенка, на раз-два.

Накануне свадьбы вышел с работы непоздно, сел в машину. Октябрьское небо нависло темной тучей, хотя весь день светило солнце. Пока стоял в пробке, настроение атмосферы испортилось окончательно: наверное, Жданову не удалось договориться с небесной канцелярией насчет хорошей погоды на свадьбу. Ветер для разминки взметнул клубы пыли, затем сыпанул горсть ледяного бисера в стекло машины, и вот уже через несколько минут с неба посыпались белые хлопья. В наступающих сумерках и свете автомобильных фар они казались ненастоящими, слишком воздушными и крупными, словно работник сцены вместо одного мешка бутафорского снега вытряхнул сразу весь театральный его запас. Дворники работали с максимальной скоростью и еле справлялись, а снег все сыпал и сыпал, и автомобили встали окончательно. Что остается? Сесть поудобнее, сделать радио погромче и расслабиться, стараясь совместить картинку на экране лобового стекла со звуком из динамиков:

Tombe la neige...

Падает снег.
Ты не придешь этим вечером.
Падает снег,
И мое сердце одевается в черное.
Это шелковая свита,
Вся в белых слезах.
Птичка на ветке
Оплакивает колдовство.

Ты не придешь этим вечером,
Кричит мне мое отчаяние.
Но падает снег,
Невозмутимо кружась.

Падает снег.
Ты не придешь этим вечером.
Падает снег.
Все белое от отчаяния.
Грустная уверенность,
Холод и одиночество.
Эта ненавистная тишина,
Белое одиночество.

Ты не придешь этим вечером,
Кричит мне мое отчаяние.
Но падает снег,
Невозмутимо кружась.

Как по-разному может захватывать человека чувство. Порой оно похоже на снежную лавину: только что тишь да гладь, беззвучное мерцание снежных кристаллов и ласковое, обжигающее кожу солнце, и вот уже пророкотало, и с шипением понеслись первые снежные слои, закрыв собой солнце. Минута, и человека захватывает мощный поток, крутя и вертя его, как тряпичную куклу, забивая ему глаза и нос ледяным песком, хорошо еще, если не ломая и не убивая. А иногда оно растет в человеке подспудно, незаметно, как наполняется водой давно пересохший колодец. Где сдвигаются земные пласты, что меняется в глубинных породах, и почему начинают бежать свежие ручьи по старым каналам? Неизвестно. Сначала пропитывается влагой дно, потом формируется неглубокое водяное зеркало... Капля за каплей зрительные образы – лицо человека, его глаза, волосы, руки, его запах, его вкус, его голос, его мысли и твои мысли рядом с ним, и твои ощущения от него и его ощущения от тебя, и нечто общее, и что-то совместное, – кап, кап, кап, вот уже полон колодец, вот уже вровень с краями чистая, прозрачная вода... А последней каплей – потеря. Той каплей, что долго и медленно набухает, а упав, взрывает тонкую пленку поверхностного натяжения и вызывает переполнение: потекло, устремилось через край, льется неостановимо – откуда только? Откуда столько?

Завтра!

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:30 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
99.

Уже пора было выходить, а курьер с букетом запаздывал. Малиновский выглянул в окно: погода повторила прошлогодний финт. Если 30-е октября, по крайней мере, его вечер был совершенно зимним, то 31-е было больше похоже на бабье лето. Даже асфальт уже местами подсох, и ни о каком снеге речи не шло, словно вчерашняя метель примерещилась. А, вот и курьер.

Молодой человек вручил фирменную коробку и попросил расписаться.

- Проверьте, пожалуйста.

Малиновский торопился, но все же выполнил просьбу, приподнял крышку.

- Что это?!

- А что не так? – курьер тоже заглянул внутрь коробки. – Корзинка цела, цветы свежие, в нужном количестве, кажется. Вот, в соответствии с накладной –галантусы в количестве 101 штука.

- Я вижу, что цветы свежие, прямо с полянки 12-ти месяцев, очевидно. Вопрос в том, что я не заказывал подснежники.

Курьер засуетился, сверил что-то в своих накладных.

- Ошибочка вышла, сейчас я позвоню, выясню.

- Выясняйте, конечно, хотя времени ждать мой заказ у меня больше нет.

- Так, действительно, адреса перепутаны. Ваш букет уже тоже доставлен клиенту, и он его принял. Вернуть не получится.

Малиновский посмотрел на часы. В принципе, можно по дороге заехать и купить цветов, можно и опоздать, ничего страшного. Но суетиться не хотелось.

- Может, этот возьмете? Его тоже на свадьбу заказывали. Очень в тему, позволю себе заметить, – пытался разрулить ситуацию курьер.

- Вот именно, слишком в тему! Хорошо, пусть так и будет. Я должен что-то доплатить?

- Нет, галантусы, конечно, дороже, но это наша накладка, так что приносим свои извинения и благодарим за сговорчивость. – Курьер с облегчением ретировался.

Чудесное начало! Впрочем, не стоит сильно зацикливаться на этом. Горы цветов, толпы гостей. Да и вообще, все это мелочи. К тому же, опоздать тактически грамотнее – все уже будут сосредоточены на основном действии, можно будет остаться незамеченным.


- Боже мой! Кого я вижу! – энергичный мелодичный голос, насмешливый тон. - Сегодня поистине великий день!

Роман как раз вынимал корзинку из коробки и размышлял над тем, как унести сразу и подарок, и цветы, с букетом бы таких проблем не было. Обладательницу голоса он узнал сразу.

- Приветствую тебя, о фея всех времен и народов! Глядя на тебя, нельзя не поверить в существование эликсира молодости. Юлиана, ты блистательна.

- Естественно. Здравствуй, здравствуй, Ромочка! Я рада тебя видеть, – Юлиана внимательно осмотрела его и загадочно улыбнулась. – А ты хо-хо! Помочь? Мне корзинка идеально подойдет по стилю. Как романтично, кстати!

- Стараюсь попасть в настроение события. Прошу. Буду признателен.

Роман с радостью избавился от корзинки, взяв в руки большую коробку с подарком.
Как только они вошли в зал, где большинство гостей, действительно, уже расселись по местам, а ведущий что-то радостно вещал, им навстречу устремились Андрей и Катя.

- Юлиана, Роман! Наконец-то! Вы как раз вовремя, молодые сейчас подъедут, они в пробке задержались.

Со всех сторон стали подходить и другие знакомые, началась обычная в таких случаях суета: пожимания рук, громкие возбужденные разговоры, возгласы приветствия, шутки и несколько нервный смех.

- Спасибо, что пришел, - хлопнул по плечу Малиновского взбудораженный Жданов.
Роман, отвечая на рукопожатия, отшучиваясь, здороваясь и знакомясь, искал глазами среди гостей Марианну, и не находил.

В этот момент двери раскрылись, и в сопровождении нескольких девушек и молодых людей в зал вошли жених и невеста.

- Приветствуем виновников торжества! – поспешил оказаться в гуще событий ведущий. – Кто желает первым поприветствовать молодых? Устлать, так сказать, их путь лепестками роз?
Толпа приглашенных раздвинулась, все в легком замешательстве замолчали.

- Вот, Роману Дмитриевичу Малиновскому не терпится! – сказала в микрофон ведущему коварная Юлиана, возвращая пресловутую корзинку. Все радостно загудели и захлопали. Ведущий, обрадовавшись, что не возникло неловкой заминки, подскочил к неожидавшему такого поворота событий гостю.

«Скобелев не растерялся бы! В атаку? – Куда ж деваться, если ни трапеции, ни скрипки!»

Человек обычно не успевает в такой ситуации заметить всех деталей, он сосредоточен на том, что должен сделать и сказать. Потому иногда то, что он видит, можно объяснить эффектом туннельного зрения – ничего на периферии, только фигуры в центре. Фигуры в центре – жених и невеста – замерли, как и все остальные, в ожидании. Если б мы смотрели на невесту глазами Романа, мы б не увидели и сотой доли того, что нам хотелось бы разглядеть. Поэтому мы посмотрим на нее самостоятельно.

У каждой девочки в голове есть совершенно четкий образ Невесты. Сколько бы раз мы ни бегали смотреть на свадьбы в детстве, сколько бы потом во взрослом состоянии не посетили свадеб, ни увидели бы их в кино и на картинках в журналах, мы всегда увиденное сравниваем с ним – образцом. Он, надо сказать, крайне редко совпадает с реальностью. Или лишь частично. У этой волосы не того цвета, и лицо некрасивое, и прическа не та, эта полновата, у этой платье какое-то отстойное, не невестино вовсе, у этой цвет платья - фу, у этой жених все портит... Но жених – ладно, на него вообще можно не смотреть.

Эта невеста была самая настоящая с точки зрения девочек разных возрастов, любующихся сейчас ею. И дело даже не в том, что Милко – это, несомненно, был его шедевр, - вложил все свое восхищение моделью в чудесное платье того белого цвета, который по шкале оттенков свадебных тканей стремится в сторону голубого, а не кремового. Но все же оно было белым, лишь с еле-еле заметным голубовато-перламутровым отливом основы, что просвечивала из-под тончайшего кружева. И это - точное попадание: именно такой белый лучше всего подчеркивает смоляную роскошь волос девушки и оттеняет благородную бледность ее кожи. Наверное, Милко в детстве со своими сестрами смотрел диафильм «Спящая красавица», иначе откуда бы столько совпадений с теми сказочными одеяниями? А как ему удалось сшить платье таким образом, чтобы плотно сидящий, точно по фигуре, но абсолютно не выглядящий жестким корсет и длинная многослойная юбка совершенно не стесняли, не сковывали движений? Открытые, вроде, грудь и плечи, но и закрытые прозрачной тканью, на нескольких уровнях перехваченной на руках витиеватой изящной тесьмой – удивительное сочетание восточных мотивов с модными веяниями средневековья. Дело в том, что одеяние полностью соответствовало внутреннему состоянию невесты, оно было органично ее образу, вот почему она смотрелась в нем так восхитительно. Гений, что сказать! Мастер, маэстро.
Кто поколдовал над богатством Сониных волос – неизвестно, но такие прически привлекают не только пристально изучающие, критические взгляды подруг, - и они не находят изъяна! - они впечатляют и не искушенных в этом деле представителей мужского рода. Как эта тяжесть держится на голове, да еще так искусно уложенная? А этот завитой локон вдоль виска – естественен и живописен до захватывания духа. Никакого тяжелого венка – легкая россыпь цветов, от которых прозрачным туманом струится невероятно тонкая фата, летящая за невестой облаком, когда она движется быстро или порывисто оборачивается на зов.

Итак. Еще никто не устал, восприятие происходящего свежо, все готовы внимать словам первого поздравляющего с энтузиазмом и заготовленной заранее радостью. В такой ситуации главное - сосредоточиться, остановив взгляд на... Роман встретился глазами с Соней. Нет, сейчас он не видел ни ее наряда, ни прически, разве что отметил, что она капельку изменилась. Волосы снова были папиного цвета, без каштанового оттенка, или что-то еще – не успел понять. Просто вступил в зрительный контакт, как на красную ковровую дорожку, как выехал на коне на площадь перед построенным войском - сомненья прочь! Подошел к прекрасной паре в сопровождении товарища с микрофоном, улыбнулся: «Мистер Ха? – Пожалуйста!» И с невозмутимостью известного шоумена, артикуляцией ведущих программы «Время» советской школы и очаровательнейшей улыбкой ритмично продекламировал:

- Для тех, кто обойти готов полсвета,
Любимых повторяя имена,
Три месяца лето,
Три месяца осень,
Три месяца зима и вечная весна!

Вряд ли кто поверил бы, наблюдая за этим выступлением, что еще минуту назад человек не знал, что скажет. Может быть дух Ободзинского, пролетая мимо, шепнул Роману нужные слова в память об обожавшей певца бабушке Малиновского, а может быть невинно убиенный Бананан с помощью невидимой коммуникейшн тьюб подсказал подходящие строки.

На последних словах Малиновский протянул невесте корзинку с цветами, легко коснулся щекой ее щеки, пожал молодому руку. Сразу отошел, не желая больше оставаться в центре событий, успев увидеть сжатый в поддерживающем приветствии кулак Андрея.

Толпа радостно загомонила в ответ на этот краткий, но емкий по содержанию и неожиданный оттого, что в стихах, спич, а ведущий, у которого была установка уделять гостям больше внимания, не торопился переходить к следующему приветствию:

- Обратите внимание, господа, какой необычный букет преподнес Роман молодым! И как точно слова известной песни подчеркнули смысл, который был заложен дарителем в эту флористическую композицию! Знаете ли вы, что на языке цветов, - мужчина заглянул в свой смартфон – вот ведь палочка-выручалочка на все случаи жизни! – подснежники означают нежность первых чувств? И если человек дарит букет подснежников, то это говорит лишь об одном - в его сердце пробудилась первая, искренняя и самая настоящая любовь.

По толпе пробежала волна смешков, тамада понял, что увлекся. Стоящая рядом с невестой Зойка согнулась от хохота, Сима хихикала, покраснев до корней волос. Лица невесты было не разглядеть – она спрятала его в подаренных цветах. Жених сдержанно веселился.

Ведущий жутко смутился, лихорадочно придумывая, как исправить ошибку.

- Так и есть, друг, так и есть! – Роман вернулся и приобнял тамаду за плечи, поникнув головой и изображая на лице умильное смирение разоблаченного. - Искренняя и самая настоящая! Зришь в корень!

Гости дружно засмеялись еще громче. Милко прокомментировал происходящее в своей манере, Юлиана ехидно поддакнула, Маргарита, глядя на ведущего, укоризненно качала головой, Жданов смеялся громче всех, а Малиновский вдруг перестал улыбаться, встретившись взглядом с парой знакомых глаз.

«Черт!»

Увидев Марианну, Роман на какое-то время словно частично оглох. По крайней мере, вся остальная «цветочная церемония» прошла мимо его сознания. Пришедший в себя ведущий, обратил свою ошибку в шутку, и далее – молодец! – даже использовал свой прокол, сделав его чуть ли не гвоздем всей торжественной программы. Вокруг было шумно и весело, но Малиновский слышал окружающие звуки как будто сквозь беруши. Зато зрение было четким, он внимательно рассматривал лицо доктора, пытаясь прочитать на нем... Что? Хоть что-нибудь. Она одна? Это хорошо, это удача. Он двинулся через толпу к ней, забыв все, что собирался сказать при встрече. Но сократить расстояние оказалось не так-то просто: к нему то и дело обращались, задерживали разговорами. Снова подошел Андрей, опять обнимал и шутя поздравлял с первым чувством, хохотал, выплескивая накопившееся напряжение, Катя его мягко увещевала и делала комплименты сообразительности и находчивости Романа, протиснувшийся к ним Милко, ревниво осмотрев Малиновского, пробубнил:

- Ты прЕкрасно выглядишь! Но если б ты Одевался у мЕня, ты выглядел бы Еще лучше!

- Чтобы одеться у тебя, нужно сначала раздеться, а мы знаем, что это не безопасно! – отбивался Роман, пытаясь незаметно утечь из удерживающих его рук.

- Куда бежишь, Ром! Сейчас уже за столы пойдем рассаживаться. Ты с нами, – Андрей глянул поверх голов гостей, чтобы оценить, скоро ли следующая часть мероприятия.

- Роман Дмитрич, - как только Малиновский дернулся уйти, откуда-то сбоку подгребла Елена Александровна в сопровождении Гриши. – У вас самый милый и сказочный букет из всех! Мне понравилась идея с корзинкой, я собираюсь сделать искусственные цветы для Павла Олеговича.

- С кем передавать будешь, ба? – съехидничал внук, получив в награду укоризненный взгляд матери и одобрительный с подмигиванием Малиновского.

- С Маргаритой Рудольфовной, конечно! – бабушка не поняла подкола, чем развеселила Гришку и Романа еще больше.

- А теперь все приглашаются за столы! – тамада еще что-то вещал про то, как легче найти свое место, искря заготовленными шутками, а Андрей крепко схватил Романа за рукав.

- Пойдем, куда ты все смотришь? Твое место рядом со мной, это раз, и где твой ансамбль «Березка», это два?

- Порубили на дрова!

- Мне скоро тост говорить, а я что-то волнуюсь. – Жданов не слышал ответов на свои вопросы.

- У тебя тушь водостойкая?

- Что?

- Вот и не волнуйся. Если вдруг прослезишься, то не потечет. Не боись, я с тобой, Жданчик.

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:31 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
Сегодня хрюкну не просто так, а по поводу...

100!

Беспокойный поиск дал быстрый результат, Марианна сидела за дальним от Романа столиком с какими-то незнакомыми ему людьми. С того момента, как он обнаружил ее местонахождение, смотреть куда-то еще получалось плохо, взгляд словно магнитом притягивала фигурка в темно-зеленом платье. Ну просто «свет в окошке»! Она и теперь не казалась грузной или поправившейся. Когда сидела, так вообще не скажешь, что женщина через полтора-два месяца должна родить. Улыбаясь, рассказывала что-то соседям по столику, и те внимательно ее слушали, смеялись и радостно кивали головами, вызывая в нем зависть. Не смотрела в его сторону, не посмотрела ни разу. Ничего. Сейчас потихоньку градус официальности начнет снижаться, и он передислоцируется поближе к ней.

Надо сказать, что Роман был несколько удивлен: свадьба проходила не по хорошо известному шаблону, а оказалась живым и веселым мероприятием, ему в таких участвовать еще не доводилось. Ведущему не приходилось принуждать гостей к тостам – все хотели высказаться сами, и говорили вещи небанальные, часто смешные, подчас мудрые. Никаких тебе примитивных, надоевших конкурсов и наскучивших традиций, вместо них – небольшие видеофильмы или слайд-шоу из забавных фотографий, обработанных фотошопом и сопровождаемых озвучкой из фильмов и мультфильмов, рассказывающие про детство невесты и жениха, про их семьи, друзей, увлечения.

Роман увидел маленькую Данку: лупящую совочком по куличику, едущую чинно на пони, уже подростком ныряющую в бассейн где-то на отдыхе, занимающуюся у станка в балетной школе - и вспомнил, как хотелось ему быть свидетелем ее детской жизни. Теперь эти кадры не ранили, не трогали сильно, лишь отзывались ноющим воспоминанием, как могла бы ныть старая, зажившая грубым рубцом рана во время смены атмосферного давления. После каждого такого фильма находились желающие сказать тост или рассказать занимательную историю про молодых и их родителей, и в эти же поздравления вплетались танцевальные номера гостей – вот это было действительно интересно, потому что люди подошли к просьбе жениха и невесты со всей серьезностью, в смысле, с юмором и изобретательностью, не зря ж огромная часть населения тащится от всех этих «Танцев со звездами» и убеждается, что если хочется, то можно за короткое время отрепетировать вполне приличный номер.

Черед отца сказать тост пришел как раз после фотографий, на которых были молодые Сонины мама и папа: в свадебных нарядах, в домашней одежде, беременные дочерью, с коляской и т.д. Малиновскому было приятно посмотреть на запечатленные мгновения жизни своих друзей, которые обошли его стороной. Жданов действительно нервничал, и это было странно, ведь он всегда прекрасно чувствовал себя на публике и умел говорить речи. А тут… Данное событие все-таки было для него из ряда вон выходящим. Когда Андрей резко встал, чтобы начать тост, чуть не уронив стул, Малиновский тронул его за рукав и тихо сказал: «Я слежу за классом, кто будет болтать, тому указкой по рукам и сразу за дверь!»

- Друзья! Свадьба дочери – это событие для отца необычное, редкое. Особенно когда дочь всего одна. – Жданов глянул в сторону тестя, тот кивнул. – Поэтому пока жених с невестой озабочены важными вопросами вроде должны ли выпускаемые в небо голуби быть в штанишках или без, их родители размышляют над более простыми вещами, например, правильный ли шаг совершают молодые? Оттолкнуться в данном вопросе можно лишь от собственного опыта. И в какой-то момент, кажется, во время вечерней чистки зубов, меня посетила мысль настолько блестящая, что я не удержался, и воскликнул: "Эврика!" Кстати, никому не пожелаю подавиться зубной пастой. Итак, об озарении.

- Помедленнее, пожалуйста, я конспектирую! – крикнул кто-то из молодых гостей.

- Итак, об озарении, - повторил Жданов точь-в-точь как делают это преподаватели, надиктовывающие учебный материал. Гости снова засмеялись. – Когда женитьба перестает пугать, восприниматься капканом или тяжкой обязанностью порядочного человека, а становится уникальной возможностью добиться того, чего хочешь больше всего – вот тогда ты наверняка совершаешь верный шаг. Когда брак становится пусть зыбкой и обманчивой – потому что никакие печати, конечно, не могут удержать людей рядом, - но все же надеждой присвоить себе ту, кроме которой больше никто не нужен, - взгляд на Катю, - сказать, в конце концов, всему миру: она только моя! – вот тогда, скорее всего, ты все делаешь правильно. Когда окрыляет и вдохновляет перспектива долгих совместных лет: засыпаний и просыпаний в одной кровати, трапез – безразлично, с подгоревшими макаронами или эскарго, - ежевечерних разговоров, долгих или коротких, иногда, куда деваться, скандалов и обид, решения многочисленных проблем, начиная от покупки коврика в ванную и заканчивая поиском голубей в штанишках для свадьбы дочери, общих страхов за детей – проглотил ли сын только пуговицу или вместе с ней еще и катушку ниток, и корову, и быка, и кривого мясника... - и общих радостей - «Мама, я где-то потеряла зуб!».
Когда ты боишься, что она не согласится или передумает в последний момент – это оно, правильное решение. Вот как-то так. Надеюсь, что и мой зять сейчас испытывает нечто подобное тому, что испытывал я сам в день своей свадьбы. Хотя, кажется, именно в тот день я не испытывал ничего: ко дню своей свадьбы я уже был не совсем вменяем, и здравый смысл вернулся ко мне лишь на следующий день. И то не уверен, что он вернулся полностью. Горячо желаю нашим детям счастливой семейной жизни и надеюсь, что они никогда не пожалеют о принятом решении! За молодых!

Под бурные аплодисменты, восторженный комментарий ведущего, звон бокалов, Жданов спросил:

- Ну как?

- Огонь! Напалмом сжег сердца людей.

Андрей кивнул ведущему, тот что-то шепнул человеку за пультом, и заиграла музыка: «Сплин», «Мое сердце». Под слова: «Мы не знали друг друга до этого лета, Мы болтались по свету, земле и воде, И совершенно случайно мы взяли билеты На соседнее кресло на большой высоте», - Жданов подал Кате руку и они вышли в центр зала.

Под припев: «И мое сердце остановилось, мое сердце замерло, Мое сердце остановилось, мое сердце замерло», - они начали движение, и можно было только диву даваться, откуда столько юношеского задора у родителей молодоженов. Некоторая массивность Андрея полностью нивелировалась вертящейся вокруг него юлой Катериной, в своем веселом и даже озорном наряде совершенно не тянущей на статус тещи.

И ровно тысячу лет мы просыпаемся вместе
Даже если уснули в разных местах.
Мы идём ставить кофе под Элвиса Пресли,
Кофе сбежал под Propeller Heads, ах!
Припев:
И мое сердце остановилось, мое сердце замерло,
Мое сердце остановилось, мое сердце замерло.
И, может быть, ты не стала звездой в Голливуде,
Не выходишь на подиум в нижнем белье,
У тебя не берут автографы люди,
И поёшь ты чуть тише, чем Монсеррат Кабалье.
Ну так и я,слава Богу, не Ricky, не Martin,
Не выдвигался на Оскар, французам не забивал,
Моим именем не назван город на карте,
Но задёрнуты шторы и разложен диван.
Припев:
И мое сердце остановилось, мое сердце замерло,
Мое сердце остановилось, мое сердце замерло.
Я наяву вижу то, что многим даже не снилось,
Не являлось под кайфом, не стучалось в стекло.
Моё сердце остановилось...
Отдышалось немного... И снова пошло!!!
Припев:
Мое сердце остановилось, мое сердце замерло,
Мое сердце остановилось, мое сердце замерло.
И моё сердце astalavista, моё сердце замерло,
Мое сердце остановилось, мое сердце замерло.

Это было здорово. Здорово придумано, здорово исполнено. Кто-то восторженно кричал, хлопая в ладоши и свистя, кто-то утирал слезы. Роман показал чудной паре большой палец и, воспользовавшись объявленным антрактом, двинулся в сторону...

- Ромочка, дай я тебя обниму! Как хорошо ты выглядишь! – Маргарита уже стирала с его щеки губную помаду. Ты меня поразил своими подснежниками. Это на тебя совершенно не похоже – такая лиричность!

- Вы совершенно правы, мадам! Мой заказ просто перепутали. Я вообще-то выбрал кактусы в аранжировке из сухоцветов. Подснежники – чистая случайность. – Романа начинало все это раздражать.

- Случайности не случайны, - пропела над ухом Юлиана, беря Романа под руку. –Галантусы – эфемероиды. Слишком короткий период цветения и вегетации вообще, а потом и следа не найдешь: то ли были, то ли не были. По-моему, очень символично именно для Романа Дмитрича.

- О, Юлиана, как ты кстати. У меня к тебе просьба...

- Роман Дмитрич, сколько лет, сколько зим! – Зорькин почти не узнаваем, но улыбается широко и довольно. – Катя мне рассказывала о вашем триумфальном возвращении на экраны страны. – Рядом с ним интересная женщина и несколько одинаковых подростков разного возраста.

- Вы, Николай Антонович, про «Кинг-Конг жив» или «Мумия возвращается»?..

- Светуня, помнишь, я тебе рассказывал об этом человеке? Роман Дмитрич. А это моя жена, Светлана.

«Два совпадения, «л» и «н», - зачем-то отмечает Роман, улыбаясь, кивая, отступая, уводя за собой смеющуюся Юлиану. Но не тут-то было! - А это мои дети...

«Четыре сыночка и лапочка-дочка».

И разговоры, и разговоры, и кого-то ему представляют, и что-то про него рассказывают. Плавный, вежливый уход... а Юлиана уже куда-то испарилась.

- Андрей Палыч, представьте меня, пожалуйста, вашему другу! – перед Малиновским как из-под земли вырастает Зойка, блестя хитрющими наглыми глазищами: веселится и наслаждается игрой. За ее спиной Андрей, выразительно смотрящий на Малиновского: «а вот и он, больной зуб». – Соня прямо-таки заинтриговала нас рассказами об этом легендарном человеке!

«Надеялся, что она будет скромно и боязливо держаться в сторонке? – Она действует по принципу, хочешь получше спрятать - положи на видное место».

Андрей сдержанно и слишком официально – боится он ее, что ли? - представляет их друг другу, и его тут же увлекает за собой кто-то из гостей. Зойка вцепляется в Романа, как свежевылупившийся крокодильчик из «Приключений капитана Врунгеля», и приходится пикироваться с ней на грани фола, веселя окружающих, которые рады поучаствовать в этом занимательном развлечении. Возникает впечатление, что люди стекаются к их компании, как муравьи к куску сахара - столько старых знакомых, оказывается, и все рады ему, так рады!

«Звезда! Может, стоит снять часы? – Лучше, как советовал Андрей, остаться только в часах».

Зойка – язва, комплексов – ноль, чувствует себя неуязвимой, защищенной собственным цинизмом, отсутствием принципов. Прекрасный, замечательный во всех отношениях объект для игры. Он знает ее слабые места: этот панцирь черепашки-ниндзя только кажется непробиваемым, он видит ее насквозь, но даже на минуту не возникает злого азарта и желания проучить ее за острый язычок и надменность дерзкой молодости, слишком просто, как канатоходцу пройти по бортику – да хоть выпив бутылку водки и с закрытыми глазами! Она ему не интересна, она как его собственный клон – скука. Ему же надо туда, где молчаливая тайна, где зеркалочка-зазеркалочка, противоположный заряд, где замороченно и нелогично... он опять не видит, где Марианна.

Это похоже на заплыв, когда встречные волны все время откидывают тебя назад, когда водоросли опутывают руки и ноги, или когда океан не отпускает тебя, увлекая все дальше и дальше от берега, как ты ни стараешься грести.

- Следующим номером нашей культурной программы... – все снова дисциплинированно рассаживаются по местам в радостном предвкушении, освобождая танцевальное пространство, причем Андрей – что, забот других нет? – все опекает Романа.

- Скоро танец молодых, гвоздь программы, я думаю. Не зря же Соня придумала всю эту кутерьму с лезгинками и хороводами. Ты чего такой напряженный? И не ешь совсем. Малиновский, да что такое?

Марианна возвращается откуда-то, на ходу выключая телефон, когда Милко и Маргарита уже встали в исходную позицию в центре зала. Начинается следующая часть марлезонского балета, а Малиновский, ведя ожесточенные кровопролитные бои, пока так и не приблизился к той высоте, которую ему необходимо взять.

_________________________________________________________
Сплин, "Мое сердце"


_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 18:32 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 92122
Откуда: Ашдод
101.

Все-таки удалось поймать пару ее взглядов, как захватить ладонью шмеля с цветка, не сжимая, чтобы сразу выпустить, или в прыжке сбить майского жука. В первый раз Роман и Марианна смотрели друг на друга несколько мгновений, и натянувшаяся между ними нить была тоньше паутинки, а потом она снова вернулась к разговору за своим столиком; во второй раз доктор быстро опустила глаза, как только он обернулся в ее сторону. Эти два взгляда были зажжёнными в темноте маячками. Лишь бы только не мираж, не обман зрения.

Меж тем свадьба пела и плясала. Милко с Марго произвели фурор, да и балетная пародия Зойки и Симы на музыку танца Анитры Грига вызвала не меньший восторг у зрителей. Тамада не успевал передавать микрофон желающим прокомментировать выступления, а заодно и пожелать что-то оригинальное молодым. То и дело кто-то выкрикивал шутки, и волна смеха прокатывалась по всему помещению. Номер, исполненный женской частью родственников с обеих сторон, «Ой, цветет калина», точная копия хоровода из фильма «Кубанские казаки», буквально взорвал зал, а полонез из «Евгения Онегина», исполненный мужчинами обеих семей и Соней очаровал.
Нет, вы только представьте, представьте себе это, и поймете, как это красиво! Под торжественную музыку Чайковского на «сцену» выходят отцы, деды и другие мужчины-родственники, а также примкнувшие к ним Милко и Николай Антонович, выстраиваются в ряд, и Соня, чудным видением возникшая словно ниоткуда, начинает танцевать с каждым из них по очереди. Сделав несколько танцевальных движений с дедом, она переходит к тестю и танцует с ним, и так далее, а остальные в этот момент совершают плавное перестроение. Представили? Полонез завершается символично: Андрей подводит дочь к жениху, который тоже появляется к этому моменту в центре зала.

Несомненно, в балах, что устраивались в старину, народных гуляниях с плясками и дискотечных вечеринках гораздо больше смысла, чем в застойных – не в смысле исторического периода, а в смысле явлений в организме, возникающих при длительном сидении, застольях. Танец – это радость тела, а наши тела по большей части ведут жизнь абсолютно безрадостную. Как часто мы танцуем? Увы!

Впрочем, не все участвовали телом и глазами в феерии праздника в одинаковой степени. Малиновский, отдавая должное созданному хозяевами и гостями поистине светлому, теплому и дружескому духу торжества, все время пребывал в состоянии повышенной боевой готовности, ожидая, когда же гостям дадут возможность передохнуть от впечатлений, официально предложат сделать перекур, и все такое прочее. Он сидел как на иголках, словно его стул был покрыт не мягкой обивкой, а аппликатором Ляпко, и костюм Купидона никак не мог защитить кожу седалища от острых кончиков металлических стерженьков. Но, кажется, насыщенность программы никого, кроме него, не тяготила. Для осуществления его идеи требовался удобный момент, который никак не наступал.

- Итак, господа! Позвольте мне торжественно объявить: пора дыхание затаить! Танец жениха и невесты!

- Где вы взяли этого мистера Бина? – услышал недовольный голос Марго Малиновский. – Он же абсолютно не профессионален! Еще, наверное, и денег запросил немерено?

- Маргарита Рудольфовна, тамада – это университетский товарищ Сони, он мечтает о карьере телеведущего, никаких денег не взял, наоборот, очень благодарен за то, что ему позволили провести эту свадьбу, - терпеливо объяснила Катя.

- Ну, это хоть что-то объясняет... – фраза потонула в звуках музыки.

Музыка. Ага, танго. Интересно посмотреть на эту... страсть!

Скорее всего, никто из сидящих в зале не ожидал, что культово-кульминационный танец молодых окажется юмористическим номером.

Филипп не только не умел танцевать, но был, кажется, из тех, для кого танец - вещь такая же невозможная, как для всех остальных – полет. Да еще танго! В самом начале, при первых музыкальных аккордах еще можно было представить, что это будет если и не оригинальный, завораживающе-эротичный его вариант, то что-то наподобие сдержанного английского исполнения, как в «Легком поведении», или американского, как в «Запахе женщины», но... очень скоро стало понятно, что это уникальная, ни на что не похожая шуточная композиция, вызвавшая сначала улыбки, а потом смешки и даже хохот.

Жених, по сценарию, двигался мало и скованно, его движения были похожи на движения недоработанного японцами робота – запрограммированны, отточены до автоматизма. Его невозмутимый, сосредоточенный и очень серьезный, полный достоинства вид при совершении неловких шагов в нужном направлении, поднимании рук, поворотов головы и сгибании корпуса вызывал неудержимый смех у зрителей. Соня же, наоборот, была активна, грациозна, она легко и стремительно изгибалась, и исполняла все присущие танго движения с выражением сдерживаемой страсти на лице, точно так же, как и партнер, делая вид, что все так и должно быть, и это создавало необходимый комический эффект. Это был необычный, отлично поставленный, идеально срежиссированный и словно наполненный тайными смыслами номер, скорее цирковой, чем танцевальный.
«Они сошлись... лед и пламень»? «Девушка с шестом... веслом»? «Принцесса 23 века»? «Красавица и трансформер»? Наверное, столь печальные мысли приходили в голову только одному человеку, все остальные беззаботно и искренне хохотали. Тем более, что жених был очень мил, и неумение танцевать ему совершенно не вредило в глазах окружающих, да и невесту это нисколечко не смущало, к тому же, Филипп сам относился к этому со здоровым чувством юмора.

Как Роман и предполагал, после бурных и продолжительных аплодисментов гостям была дана возможность оправиться и переварить увиденное.

- Ром, ты куда? – беспокойной наседкой встрепенулся Жданов, но ответа не получил. Малиновский, юрким торпедным катером лавируя, как среди подводных мин, среди вставших со своих мест гостей, быстро направился к Юлиане, которая двинулась к выходу.

- Юлианочка, - взяв ее под руку и игнорируя удивленный взгляд, потому что изменил траекторию ее движения, промурлыкал Роман. – Ты знаешь во-о-он ту беременную женщину?

- Конечно. Но она под защитой светлых сил в моем лице.

- Ночной дозор?

- Круглосуточный. Что тебе от нее нужно?

- Познакомь меня с ней, пожалуйста. По всем правилам этикета.

- Тогда ты мне должен озвучить свои намерения, я не буду слепым орудием, тем более в твоих руках.

- Я собираюсь ее соблазнить и бросить одну с ребенком.

- Не смешно. – Юлиана попыталась высвободиться, но Роман ее не отпустил. – Мне нужна ее консультация.

- Ах-ха. Так-так. Шо, опять?

- Прошу, сосредоточься, мы уже близко. – Роман настойчиво вел Юлиану к столику, за которым сидела Марианна.

- Марианна, дорогая, - голос Юлианы изменился, потеплел. С женщинами она всегда разговаривала мягче и приветливее, чем с мужчинами. – Позволь представить тебе моего о-о-очень давнего знакомого Романа Малиновского. Я делаю это по его настойчивой просьбе.

Марианна оторвала взгляд от своего телефона, подняла голову и теперь чуть растерянно смотрела на подошедших.

- Приятно познакомиться, Роман, - наконец проговорила она, спрятав усмешку. – Как поживаете?

- Спасибо, все в порядке. Не правда ли, сегодня чудная погода?

- Погода и вправду замечательная, как по заказу для данного события.

- Столь погожий денек после вчерашней хмурости и даже метели – просто подарок для нас всех.

- И это в нашей-то полосе, когда и летом солнечный день – редкость!

- Ну, я вижу, что вы сразу нашли общий язык, - сказала чуть удивленная Юлиана, каким-то внутренним чутьем ощутившая за нарочито этикетными фразами неясный для нее подтекст. – Мне нужно идти, но если что, Марианна, тревожная кнопка под столом, – она бросила на Малиновского предупреждающий взгляд и удалилась, пару раз оглянувшись на подозрительную парочку.

- Чем обязана столь счастливому знакомству? - доктор чуть расслабилась и села поудобнее. Часть ее соседей по столику отсутствовала, остальные были поглощены общением с другими гостями. Роман присел на свободный стул рядом. Ее голос оказывал на него странное действие: Малиновский совсем успокоился и при этом почувствовал прилив азарта, уверенности, вдохновения, которых ему так не хватало в тот последний разговор с ней.

- Мне нужна консультация. Поможете? Вас рекомендовали как специалиста.

- Кардиолога? – ее голос чуть поскучнел.

- Нет, как беременной женщины.

Она недоуменно подняла брови и внимательно на него посмотрела.

- Чем смогу. Спрашивайте.

- Как обычно чувствуют себя женщины примерно за два месяца до родов?

- Как будут чувствовать себя мужчины, находящиеся в этом зале, если им всем сейчас под дулом пистолета нужно будет сто раз отжаться?

- Кто ласты склеит, кто отожмется и бросится в пляс.

- Ну, вот и женщины так же. Кто лежит в больнице под капельницей, кто ведет обычный образ жизни.

- Ходит на свадьбу, например?

- Да, на свадьбу, на работу, занимается обычными домашними делами, исполняет семейные обязанности.

Последние слова обожгли, словно капля спирта упала на открытый нерв. Лапка дернулась. Глаза попытались рассмотреть ее пальцы.

«Дурак, что ли?»

- Все еще на работу? – проглотил ком в горле Роман. – А-а-а… декретный отпуск?

- Ну, многие женщины ждут его не дождутся, а некоторые предпочитают еще немного поработать.

- А скажите, пожалуйста, Марианна. Если такую женщину, ведущую обычный образ жизни пригласить на эксклюзивную экскурсию, Вермеер, в понедельник, когда музей закрыт, там устраивают экскурсии только для своих, работников музея, их знакомых и родственников, она пойдет? Или ей не позволят семейные обязанности?

Роман был уверен, она знает, что на недавно приехавшего в Москву Вермеера очень трудно попасть – огромные очереди. А когда через несколько месяцев интерес спадет, доктору будет уже не до картин.

Марианна внимательно изучала его лицо. Малиновский понимал, что «купить» ее таким образом невозможно, ему для начала нужна была ее реакция.

- Марианна Николаевна! А я все никак не доберусь до вас, все зацепляюсь за кого-то по пути! – нелегкая принесла Марго. – Как вы себя чувствуете? Почему вы одна? Андрей, вроде бы, говорил, что вас должны были сопровождать? А как же вы домой поедете? Нет, в таком положении нельзя уже ездить самостоятельно! Это непростительное легкомыслие!

Вопросов было значительно больше, чем требовалось ответов.

- Не волнуйтесь, Маргарита Рудольфовна, за мной приедут, конечно.

- Это хорошо, это разумно. Я правильно поняла, что вы в понедельник будете на работе? Андрей сказал, что у него может получиться завести вам мои новые анализы.

«На уровень бестактности и эгоизма в крови. – Маркеры желчнокаменной болезни мышления».

- Да, да, все верно. Пусть приезжает.

- Роман, а ты что тут? – и, не дожидаясь ответа, уже обратилась к кому-то другому, проходящему мимо.

Малиновский только с облегчением снова повернулся к Марианне, как опять услышал знакомые голоса:

- А, вот ты где! Я все думаю, куда ты так шустро испарился, оказывается к вам, Марианна Николаевна! – Андрей подошел, за ним Катя. Начался оживленный разговор. И приходилось терпеть этот дружеский набег, в любой другой раз подаривший бы массу приятных эмоций, но не сегодня, и не показывать виду, как хочется, чтобы исчезли все вокруг или хотя бы замерли, как в любимом Сонечкином фильме про Шерлока, серия как раз про свадьбу, – замерли в молчании все, кроме него и Марианны. И тогда они смогли бы нормально поговорить. Снова тамада взялся за микрофон, все стали возвращаться на свои места.

- Малиновский, ты идешь? – Андрей с Катей уже отошли на приличное расстояние.

- Нет, я, пожалуй, останусь здесь.

- Ну и отлично! – Андрей больше не нервничал, все шло по плану и даже лучше. – Марианна Николаевна, с вами я оставляю его абсолютно спокойно, а то он все один да один... – Катя-таки утащила мужа за собой.

Теперь мы снова воспользуемся эффектом отъезжающей камеры. И, больше не слыша, что и кто говорит, можем всех рассмотреть. Гости рассаживаются, Зойка что-то нашептывает Симе на ухо, та густо краснеет, и они обе поглядывают в сторону Романа. Марго что-то эмоционально рассказывает Елене Александровне и Юлиане, слегка презрительным жестом указывая на ведущего. Жених что-то обсуждает со своими друзьями, стоя рядом с невестой. Невеста, сидя за столом, задумчиво водит вилкой по скатерти, Катя складывает фату, которую только что отцепила от волос Сони. Андрей смеется, слушая комментарий Милко, сделанный после кивка в сторону Малиновского, сам Малиновский сидит вполоборота к центру зала и, очевидно, отпускает какие-то остроты, так как вернувшиеся соседи Марианны по столику весело смеются, как и Марианна, которая не может сдержать улыбки.
Тамада, видя, что почти все готовы к продолжению вечера, просит включить очередной фильм. Он про Соню, уже взрослую, и ее друзей: университетские фотографии, фотографии семейные и сделанные Зойкой, в том числе и хорошо известные Роману, и даже те, что сделаны у него в деревне, но умело обработанные то ли Виталиковой, то ли уже Зойкиной рукой – не узнаешь, где снято, - и все это опять скомпоновано с юмором, в соответствии с текстом и под несерьезную песню «Элис».

С нами Вовка, с нами Вадим,
Оттянуться всей компанией хотим.
И гитары взяли мы с собой, чтоб песни пелись.

С нами Алла, с нами Филипп,
Его никто не звал, он как-то сам прилип.
И тут один из нас сказал: "А пойдемте к Элис".

Припев:
А что это за девочка, и где она живет?
А вдруг она не курит, а вдруг она не пьет?
А мы такой компанией
Возьмем да и припремся к Элис.

Элис? Кто такая Элис?

Красиво одевается, красиво говорит
И знает в совершенстве английский и иврит.
Ну, а мы с такими рожами
Возьмем да и припремся к Элис.

С нами Юра, с нами Борис,
Они, когда напьются, всегда поют на бис,
А мы им аплодируем, но песни их давно приелись.

Но им попробуй что-то возразить,
Мордой по асфальту тебя начнут возить.
Да ну их всех, давайте лучше махнем к Элис.

Припев:
А что это за девочка, и где она живет?
А вдруг она не курит, а вдруг она не пьет?
А мы такой компанией
Возьмем да и припремся к Элис.

Элис? Кто такая Элис?

Красиво одевается, красиво говорит
И знает в совершенстве латинский алфавит,
А мы с такими рожами
Возьмем да и припремся к Элис.

С нами Шурик, с нами Сергей -
Он отличный парень, несмотря на то что гей,
Да и Боря с Колей тоже как-то странно оделись.

А то, что будет дальше - это просто труба... Ч-ч-ч!
Это не любовь, это упорная борьба.
Ну, это все потом, а сейчас давайте все же к Элис.

Припев:
А что это за девочка, и где она живет?
А вдруг она не курит, а вдруг она не пьет?
А мы такой компанией
Возьмем да и припремся к Элис.

Элис? Кто такая Элис?

Красиво одевается, красиво говорит
И лечит паранойю, ОРЗ и простатит,
А мы с такими рожами
Возьмем да и припремся к Элис.

И все, кто с ней знаком,
Говорят, что она просто прелесть.

После окончания фильма, Роман снова повернулся к Марианне и соседям по столику, отпуская очередную шутку, а потому пропустил мимо ушей следующую реплику тамады и не обратил внимания на одобрительный гул за столиками. А тем временем ведущий, продолжая тему фильма, объявил белый танец, который должна была начать невеста. Соня встала со своего места, улыбнувшись Филиппу, и под аплодисменты вышла на середину зала, оглядываясь, словно в нерешительности, выбирая кавалера. Затем махнула рукой сидящему за музыкальным пультом. Заиграла музыка: "Les valses de Vienne", François Feldman.

Не умолкнувшие вдруг как по мановению дирижерской палочки гости, и не громко зазвучавшая из динамиков красивая и нежная мелодия заставили Романа обернуться, но глаза Марианны, которые смотрели за его плечо. Повернув голову, Малиновский увидел Соню, стоящую рядом с ним и протягивающую ему в приглашающем на танец жесте руку.
___________________________________________________________
"Les valses de Vienne", François Feldman.

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 133 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7  След.

Часовой пояс: UTC + 4 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 0


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Найти:
Перейти:  

| |

Powered by Forumenko © 2006–2014
Русская поддержка phpBB
Сериал Не родись красивой и всё о нём История одного города Фанфики 13й сказки и не только