НРКмания

Форум любителей сериала "Не родись красивой" и не только
Текущее время: 21 сен 2018, 09:45

Часовой пояс: UTC + 4 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 179 ]  На страницу Пред.  1 ... 5, 6, 7, 8, 9  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 12 сен 2011, 13:20 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 28 окт 2009, 17:51
Сообщения: 1444
Синара писал(а):
Докопается ли самого начала - момента знакомства родителей, ну и всей известной истории...

А мне кажется, что где-то промелькнуло (не могу найти), что об этой истории Марья знала.

_________________
"Разум дан человеку, чтобы он понял: жить одним разумом нельзя". Э.М. Ремарк


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 12 сен 2011, 14:52 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 окт 2007, 16:37
Сообщения: 9908
Откуда: Беларусь, г.Минск
Девочки дорогие, спасибо вам за отзывы, всю прошлую неделю была в подготовительной запарке перед днем рождения, не поблагодарила вас. Спасибо! :Rose: :Rose: :Rose:

Dinina писал(а):
А мне кажется, что где-то промелькнуло (не могу найти), что об этой истории Марья знала.

Ага, знала, третья глава. "История возмездия..." :-)

Вот еще, кто не прочитал на Огоньке. :friends:

2

Бабушка была счастлива. Вот здесь она высаживала цветы, а здесь - Валера планировал фонтанчик… А здесь - видишь, Маруся? - стоял трехколесный, с «музыкой» и тентом-капюшоном велосипед, который папа купил и привез из города…
Елена всегда горько сожалела о решении семьи дочери покинуть этот дом. Они его приобрели по случаю, еще не задумываясь о загородном отдыхе, - и, наверное, поэтому ничего не получилось, скорбно думала она, вспоминая то время. Правда, вначале она поддерживала это решение, еще свежа была неприятная история. Собственно, решения никакого не было - постепенно они перестали ездить и говорить о доме. Несколько раз Елена тайком возила туда внучку - возможно, это было бессознательным протестом. Что ж, всю жизнь бояться теперь? И чего бояться; по большому-то счету, неудачник-авантюрист вызывал у женщины, прожившей присыпанную слоем позолоченной пыли жизнь только жалость… Она свято верила в неприкосновенность своих близких. Маруся!.. Она только качала головой, по-настоящему никогда не веря в опасность. Обласканный ребенок не может попасть под угрозу. Потому и охладели отношения Елены с Юлианой - она так и не простила ей того, что, по ее мнению, та заставила Катю «наломать дров»…
Да, старая женщина была счастлива - до той минуты, пока Марья не включила компьютер и не показала ей запись, которую Елене и раньше приходилось видеть. Она помнила, как плакала, как мысленно потрясала в невидимые небеса кулаком. Потому и недолюбливала Юлиану…
Длинная, густая солнечная игла из незадернутого окна добралась до монитора, пронизала его, заставляя Катины глаза гореть еще жарче. Еленины же глаза обводились красной ниточкой под ресницами…
- Бабуля, что это? - негромко спросила Марья, стоявшая за ее плечом.
Елена нерешительно обернулась, и взгляд затуманился, рассеялся - так всегда бывало, когда она лукавила. «Ты мне зубы не заговаривай, Елена Александровна…» - говаривал в таких случаях дед. Марья этого сказать не могла, но настроена, в отличие от деда, была серьезно…
- Откуда это у тебя? - вздохнула Елена сухим, неживым, поверхностным дыханием.
И вдруг лицо ее стало необычно сурово, и, устало опершись большими руками о столешницу, она попыталась встать. Марья подалась к ней.
- Куда ты, бабуля? Сиди…
- Не хочу я здесь сидеть. Где ты это взяла? Зачем?
- Да лежало в ящике стола.
Покрасневшие глаза Елены устремились в пустоту. Она кивнула.
- Всегда, всегда все открывается, сколько ни прячь.
- Это что-то плохое, да? - осторожно спросила Марья.
Елена перевела на нее суровый взгляд, который, впрочем, тут же опять стал рассеянным.
- Плохое? Как сказать. Тогда - мало было в той истории хорошего. А теперь?.. - Она вдруг протянула руку и привлекла ее к себе, Марья от неожиданности поддалась и уткнулась лицом в большую грудь. Елена провела ладонью по ее волосам и отпустила.
Может ли воскреснуть кусочек прошлого, подумала Марья. Обнять своими навсегда лишенными кровообращения, как у Паши Шевчука, руками или, подобно гигантской волне, подняться из небытия всеми своими вспенившимися со дна гребнями, затопить берег, чтобы, схлынув, обнажить занявшиеся новые ростки.
Наверное, может. И называется это по-разному: пресловутые «чужие ошибки», простые или отягощенные эфемерной, существующей, быть может, только в воображении связью с настоящим, с тем, кто так настойчив в их извлечении на белый свет. Но если эта связь существует, то не так уж она эфемерна. Марья задумчиво глядела на Елену.
- Бабушка, расскажи, а?
- Ох, детка, - Елена опустила голову, в волнении терла столешницу ладонью, - я же не знаю многого. Мне мало что рассказывали. Ты бы лучше Юлиану спросила! Юлиана больше знает, да и трудно мне, медленно соображаю…
- Не хочу Юлиану. А соображаешь ты отлично. Ничего, я дорисую. Как в книжке-раскраске… - так же задумчиво ответила она.
- Этот магазин - в Петербурге, - заявила вдруг громко Елена, и Марья ожила, загорелась глазами. - Твою маму туда Юлиана отправила. Спрятала! Она для этого магазина, ну не только для этого, а как это называется, когда фирма одна, а магазинов много…
- Сеть?
- Может, и сеть. Она для этой сети работала, рекламировала ее. А в Ленинград она попала, потому что одному знакомому с рекламой гостиницы помогала. Ну, это дела не касается… Она договорилась с директором магазина, чтобы Катю на камеру записать… Чтобы твой отец не беспокоился… А началось все с того, что он письма стал получать…

***

Ни друзья (те, что были ему известны и до кого он сумел добраться), ни Элла Шагинская, куратор дефиле «Зималетто», ничего не слышали о Марье. К вечеру, когда Катя позвонила и сказала, что теще известно, где дочь, у него разболелась голова. Приехав домой, он выпил крепкого кофе, и одна проблема уступила место другой: уснуть он не мог. Эмоции давно сменило сухое расплывчатое воспоминание, но он не переставал недоумевать, размышляя о путях, которые выбирает судьба. Ну, угораздило ее влюбиться в мужа дочери Щедрина! Удивительным было уже то, что они встретились. Договаривались о проведении показов… То, что сказала ему Катя, сбило с ног. Он почувствовал ревность и в то же время почувствовал, что она не настоящая, обреченная, он понял, что, по-видимому, был готов. То, что это оказался именно Игорь, задевало его больше, чем сам факт того, что Марья больше не свободна - от всего, что может означать взрослая жизнь.
Но связь ее возлюбленного, пусть и не прямая, с Олегом Щедриным волновала его. На какое-то время он даже забыл о том, что толкало его в Москву, о ее выходке. Он был сердит на нее, даже озлоблен, уязвлен и не понимал. Давно зная, что она личность, испугался всерьез. Ее непредсказуемость огорчала его. Он хотел понять, но было трудно… Катя много чего сказала ему в тот вечер, когда Марья сбежала из сада и заперлась у себя в комнате, чтобы завтра с утра сесть в самолет, - но, по правде говоря, не проникло в него почти ничего. Зато банальности вроде «и это - благодарность за все?» или «да что мы ей сделали?!» так и лезли в голову.
А тут еще тот сон месячной или чуть больше давности, сейчас, перед ночью, вспоминаясь в подробностях, одолевал его. И, главное, он никогда не видел скачек. Мечта Щедрина исполнилась, но не тогда и не в том месте, - Андрей знал об этом по слухам. Отчего же его одолевает эта ясная до оторопи картинка - беговой круг, лошади, жокеи… Разгоряченная толпа.
Там, в толпе, вероятно, Соня. Смешная, эксцентричная даже, в веснушках. Похожая на мальчишку, коротко стриженная, с изломанной фигуркой. Ей удалось найти всему этому применение - отдала не мужчинам, одному или двум-трем, отдала сотням людей, за 15 лет видевшим ее на сцене и экране. Они с Катей как-то осмелились и отправились поглядеть на нее, вышли, совершенно покоренные и смирившиеся…
Он вышел в кухню, выпил воды. Голова была ясной, такой, какой он хотел, чтоб она была днем. Днем все дробилось в боли, теперь он готов был взлететь, если б внутреннее его состояние так дико не соответствовало состоянию полетов… И вспомнилась неизбежно та самая, первая, ночь, ночь в челябинском отельчике, когда он так же не мог уснуть.

В тот день в Челябинске он купил очень хорошее оборудование. Заключил сделку на миллион евро и заручился следующими поставками. Прежние партнеры, московские и около, совсем потеряли голову, требуя условий одно другого фантастичнее. Фантастичные условия были ему не в новинку, он умел их превращать во вполне приемлемые. Но их становилось все больше, это было похоже на сговор. И, как нередко и в прежние времена, он сделал прогиб лошадью и без лишнего шума и волшебства, как говаривала его жена, уехал на периферию, куда мода на фантастичность еще, как водится, не дотопала. Стояло начало сентября, после этой сделки он собирался недели на две запереться с семьей в чудесном, глухом местечке под Москвой. Катя с Марусей уже месяц там жили. Трехлетней Марусе звенящий голубой воздух начала осени (это уже после он станет рыжим) кружил ее черную головку, она носилась по саду, и Катя с ЕленСанной едва поспевали за ней.
Два года назад, в один из первых дней, когда Катя вернулась к делам компании, пока он исполнял ее обязанности, она встала из-за своего стола и прислонилась спиной к двери кладовки. Они были в ее кабинете одни.
- Мне нечего делать в этом кресле. Оно чужое. Мое - в кабинете финдиректора. И так было всегда!
- Ты серьезно? Насчет нечего делать?
- Абсолютно… Когда я соглашалась исполнять обязанности президента, были иные обстоятельства. Критические. Так было нужно, и я не могла отказать. Но не проходило дня, чтобы я не мечтала избавиться от этого кабинета. Договорись с Павлом Олеговичем о встрече. Мы должны собраться и поговорить, все вместе. Если это сделает кто-то один из нас, это может выглядеть по-другому, особенно для Киры и Александра. А все просто: я не хочу занимать этот пост. Сейчас, после перерыва, я почувствовала это как никогда. Это неправильно: к чему мучить себя, если есть человек, который справится значительно лучше?
Она вдруг смешалась и улыбнулась, опустив глаза. Он тоже улыбнулся. Сочетание ее смущения с дверью, у которой она стояла, тронуло его намного больше, чем преходящий смысл ее слов.
И у него хватило внутренней свободы, чтобы понять ее… Он только не был уверен, что вышеозначенного качества хватит его отцу. Но, видимо, действительно так уж сложились обстоятельства, что сейчас все выглядело проще. «Серьезного» разговора наедине с отцом избежать, конечно, не пришлось, но в целом все прошло гладко… Катя, как всегда, тихо и легко, словно вздохнула, провернула ключик в долгом ящике, куда он поместил свои амбиции, когда она возвратилась в компанию в качестве президента. Амбиции были выпущены на свет, только теперь они были приправлены опытом - горьким. Это позволило держаться на плаву, пока опыт не стал еще и спокойным, триумфальным, тревожным, всяким…
Иногда для него загадкой было, за что она любит его, как вообще ему удается ее удержать; загадкой оставались многие мысли ее и поступки; не было лишь загадкой то, что она загадка… Но кое-что о ней он знал незыблемо. Например, то, что она была самым конструктивным человеком из всех, кого он знал. Пустые разговоры, так же, как бесплодные сожаления, были чужды ей. Поступки свои она анализировала и, если находила их ошибочными, - исправляла; если не получалось, откладывала в памяти - не в сундучке со ржавыми замками, а деловом ежедневнике, - чтобы не повторять. К поступкам, своим и чужим, она подходила с единственной мерой: мерой справедливости. Так же, как он, ее муж, сменил временную необходимую меру - осторожности - на великодушие и человечность, ранее проявлявшиеся бездумно и только эмоционально; теперь же они были поставлены на передний край.
Справедливость и великодушие выручали их в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях и, помноженные надвое, были залогом счастья, трудно доставшегося и всегда имевшего особую цену для них…
Поэтому, когда он получил СМС с незнакомого ему номера и тут же перезвонил жене, он не ждал, что она скажет больше того, что она, именно она, могла бы сказать по телефону. Он не ждал этого, а обычно и не хотел, подсознательно принимая такую модель как самую верную. Но после непонятного СМС все было не совсем так, и в новых обстоятельствах он ощутил эту естественную недосказанность как умолчание… Недосказанность, неуловимая, была адски хороша и влекла к ней - но не сейчас. Сейчас на какую-то секунду он почувствовал, что желает знать ВСЁ. Помимо его воли, в голосе жены ему чудилось намеренное утаиванье, и бог знает, какие чудовища пронеслись в воображении - усиленные невозможностью все выяснить немедленно и до конца…
Спустя минуту он посмеялся над этим помрачением. Конечно же, она имела в виду какую-нибудь Марусину выходку или неожиданное известие с работы… хоть там хорошо усвоили: начальство в отпуске - это все равно что за 20-дюймовой броней. Скорее бы позвонили ему: ему еще можно, он еще в зоне доступа…
А ему и «позвонили», снова невольно похолодев, подумал он. «Ваша жена ждет ребенка, и не от вас. Берегитесь!» - хорошее снотворное, верно?!» - обращаясь неизвестно к кому, в тихой ярости думал он. А Катя сказала: делай свои дела спокойно, но приезжай скорей. Мы тебя ждем. У нас - новость…
В конце концов он выпил таблетку какого-то травяного успокаивающего, положенного в чемодан Катей, отвернулся к стене и, натянув одеяло на голову, таки уснул…

Приехал в Винетки бледный, встрепанный, уже почти забывший о вчерашнем нелепом происшествии (наверняка - недоразумение) из-за более актуальных проблем: лопнула покрышка, потекло масло, оставляя на дороге длинный темный след. Но у въезда в поселок снова задрожал телефон, и, открыв конверт с СМС, он долго вглядывался: «Это не ошибка. Я пишу именно вам, Андрей Павлович. Ваша жена не то, что вы думаете. Берегитесь!» Черт, простонал он и швырнул телефон на сиденье. Если он доберется до этих шутников, возможно, Кате придется ждать его несколько лет. Но встретятся они отомщенными. Берегитесь!..
Катя встретила его, они пообедали, и в ее поведении не было ничего необычного. Он тоже не торопился. Ему даже стало казаться, что никаких «новостей» в ее словах не было, что это он, с жаром рассказывая ей по телефону о заключенной сделке, стремился усмотреть хорошие новости во всем. Катя не говорила «хорошие новости», она просто сказала: новость, но какой ей и быть, если не хорошей? Только вот сейчас он бы предпочел, чтобы никаких новостей и вовсе не было…
Они остались вдвоем, легли в постель и любили друг друга с утроенной нежностью, она - с непонятной для него, он - с вызванной растревожившим глупым преследованием и предчувствием чего-то и радостного, и еще более тревожного.
- Я беременна, - сказала Катя и тут же спрятала лицо в подушку, а он с минуту оцепенело смотрел на нее, думая еще и том, что совсем не так он должен был встретить это сообщение. Проклятые будущие его жертвы, он доберется до
них…
Наконец и она посмотрела на него. Он не привык надевать маску с ней, тем более после объятий, неторопливых, недоговаривающих, неутолимо требовательных и оставляющих в изнеможении бОльшем, чем неприкрытая страсть, - и встретил ее взгляд с тем же застывшим выражением лица.
- Что-то не так? - спокойно спросила она.
И он понял, что может сделать только одно; он молча встал и вытащил из кармана брюк телефон:
- СМС. Два последних.
Она читала, хмурясь, но она всегда немного хмурилась, когда была сосредоточена. Потом посмотрела на него и
сказала:
- Кто-то очень не любит меня.
- Нет. Метят в меня, - ответил он.
- Кто это может быть?
- Не знаю. Кать… это точно?
Они поглядели друг другу в глаза.
- Вчера вечером я купила в аптеке тест.
- Вчера вечером… кто мог знать об этом? Кто?!
Но она добросовестно подумала и только после этого сказала:
- Никто. Я сказала только тебе. Мама не знает.
- Расскажи, что вы делали без меня. Куда ходили, с кем разговаривали.
- Ничего, - она по-детски, прерывисто и осторожно вздохнула, вспоминая. - Гуляли, все эти дни было тепло. Мы нашли на речке такое место… сходим туда вечером.
- Кто звонил?
- Биручевский… Журавлев! Он сказал - прошел слух, что ты нашел более выгодного поставщика тканей.
Он тоже вздохнул и присел рядом с ней на постель. Бред какой-то, думал он. Я не могу вспомнить ни одного серьезного разногласия, ни одного конфликта. Но этого не может быть. Значит, обиженный не показал, что обиделся, а я сам не почувствовал.
Он взглянул на нее.
- Это все?
- Еще заезжал Олег… Пришел отказ из муниципалитета.
- Бедняга. Но мы-то чем можем ему помочь?
- Он хочет, чтобы мы уступили ему часть земли.
Андрей засмеялся и умолк.
- Он так сказал?
- Намекнул. И, я так поняла, не впервые.
Андрей кивнул, все еще улыбаясь.
- Да, но я принял это за шутку. Как он это себе представляет? А если завтра ему понадобится второй ипподром? Он у соседей справа будет землю отрезать? Неужели он говорил серьезно?
Она тронула его за руку.
- Совершенно серьезно, Андрюш. Он… по-моему, он немного не в себе. Он ходит по одному и тому же кругу и ничего не хочет слушать. Вчера в поселке я встретила Соню, она совсем замучена. Даже она! Ты можешь себе представить Соню грустной? Она говорит, что готова уехать, хотя бы на время. Звала меня с собой.
- Тебя? Куда?
- В Грецию. - Катя улыбнулась. - Я не против Греции. Я даже за. Но с тобой, а не с Соней.
- Ты ей об этом сказала?
- Конечно…
- А она?
- А она засмеялась и сказала, что могла и не спрашивать. И так ясно, что я отвечу.
- Ее это расстраивает?
- Да нет, что ты… Она хорошо относится к нам.
- Надеюсь. С соседями лучше дружить. Ладно, поговорю завтра с Олегом, съезжу к нему. - Он повалил ее на постель, поцеловал, поднял сияющие глаза: - Прости, что так по-дурацки получилось.
- По-разному получается, - тоже смеясь и уворачиваясь от щекочущего подбородка, ответила она.
- Будет сын!
- Посмотрим…
- Но что мы будем делать с этими письмишками?
- Я бы оставила все, как есть. Кто-то неудачно пошутил и попал в точку. Так бывает.
- Но я не хочу такого прощать.
- Не надо, Андрей… Не трать время на лишнее. Иди лучше ко мне. Маруся спит. Еще есть время…

Вечером, когда он повез их на речку и Маруся выскочила из машины и понеслась к берегу, он получил еще одно СМС. Писали, что он напрасно не прислушивается. Любовник его жены - серьезный человек. И так просто этого не оставит.
Андрей посмотрел вслед жене и дочке и вынул из багажника бутылку виски, не понадобившуюся в поездке в Челябинск. Прямо из горлышка выпил добрую треть. Затем снова достал телефон и позвонил сам. Номер был мертв, недоступен, - следовало ожидать. Тогда Андрей позвонил снова, но уже по другому телефону, и его знакомый в милиции пообещал «пробить» номер… Андрей медленно двинулся к берегу.
Маруся висла на нем, обвивала ногу, хватала его ладонь и смачно, демонстративно причмокивая, целовала, что-то приговаривая. В другое время он бы хохотал. А сейчас едва выдавливал улыбку. Ему хотелось рассказать Кате, но при Марусе - не мог. Он, как и Катя, не умел «забывать» о ней как о ничего не смыслящем ребенке. Она была человеком, таким же, как они сами. Со временем инстинкт самосохранения подавит эту его черту…
Подул теплый сырой ветер, и его порыв совпал с телефонным звонком. Андрей снова отошел в сторонку. Его знакомый сообщал, что номер зарегистрирован в Петербурге, на имя Павлова Ивана Николаевича, 1988 года рождения. Сопляк, растерянно подумал Андрей, услышав это. Придушу…
К нему подошла Катя. В золотистом свете уходящего солнца ее кожа казалась прозрачной, а глаза, в которых затаился вопрос, - огромными. И снова он молча протянул ей телефон. На этот раз она вздрогнула. Он обнял ее за плечи.
- Не понимаю, - прошептала она.
- Он и рассчитывает на то, чтобы не понимали. Запугать хочет… Но зачем? Это имеет смысл только первое время. Скоро он откроется. Но я не буду ждать, - помолчав, добавил он. - Нужно ехать, Катюш. Храминский назвал мне адрес.
- Нет, - она отступила и покачала головой, - нельзя… Ты ничего не добьешься, только сделаешь хуже. Ведь этот Павлов - наверняка пешка. Давай подождем. Может быть, имеет смысл сказать Павлу Олеговичу? Ведь это бизнес, Андрей!
- Не хватало еще впутывать в это папу, - нервно засмеялся он.
- Но он мог бы что-то предположить, помочь нам.
- Подождем. - Он посмотрел куда-то вдаль, туда, где за речкой уже стелилась узкая полоска тумана. - Пока попробую справиться сам.
- Я боюсь за тебя.
- Что делать, Кать? Я не могу сидеть и ждать, когда придет следующая. Не могу сейчас и не смогу завтра. Зачем тянуть? Все равно придется ехать. Смотри, вон едет Олег…
Сосед не остановился, только помахал рукой из открытого окна.
- Я позвоню! - крикнул ему Андрей.
- Просто завтра с утра приезжай! - ответил Щедрин и, закрыв окно, прибавил скорость.
Андрей повернулся к Кате.
- Утром съезжу к ним и после обеда - в Москву. Вечером буду в Питере. Ничего не бойся. Я защищу вас.

***

Книжка-раскраска то наполнялась цветом, то бледнела… В самом начале бабушка отдала много сил на рассказ о том, как ездили смотреть на этот дом, как купили, обставляли, о том, как дед был против, а потом заинтересовался и даже ездил с ней выбирать семена… К тому времени, когда она дошла до гадких СМС, до отъезда отца, до маминого одиночества в большом доме с маленькой девочкой и пожилой женщиной, - Елена устала и все чаще отдалялась от главной темы вглубь и в сторону, роняя лишь обрывистые упоминания о том или ином участнике того времени... Шумный непоседливый воробышек Соня, попавшая в сети к соседу-неудачнику… Сам сосед, бредивший лошадьми - они у него блестели чище самовара, в выставке участвовали! - но бросивший на произвол судьбы младенца-дочку и десятилетнего сына… Наконец Марья сжалилась над ней и отвела, уложила спать в комнате, которая была родительской спальней. Ужинать Елена отказалась. Марья пожевала булку, без интереса поглядела в зеркале на синеву под своими глазами и черные пряди, свисавшие вдоль лица, и отправилась в библиотеку. Но выяснилось, что совершенно невозможно там спать и вообще, находиться вне связи с ее «расследованием». Пусть эта комната будет комнатой страха и любопытства и последующей победы над ними… Она ушла в детскую, боясь увидеть там что-то вроде колыбели (она опасалась раньше открывать эту дверь), но там стояла обычная человеческая кровать, застеленная женой Георгия весьма прозаичным пледом темно-синего цвета. Марья улеглась и, пытаясь согреться, свернувшись клубком, закрыла глаза, поблагодарив неизвестно кого за то, что позволял ей засыпать в эти дни легко и сразу. И, как только она мысленно произнесла эту хвалу, - глаза открылись сами собой. Она лежала, и ей чудился переливчатый, то смолкающий, то возобновляющийся с новой силой детский смех. А потом плач, звук открывающейся двери и быстрые-быстрые легкие шаги. Точно она, трехлетняя, осталась здесь навсегда, это ее прибежище, ее вечный приют. Может быть, и она нынешняя - не она, а лишь призрак той, настоящей, отбивающей такт по невидимым ступенькам широкой каменной лестницы. Внезапно она почувствовала пустоту. Все стало так ясно, каким был сентябрьский воздух за стеной: прозрачный, почти светящийся: она, Игорь, работа, родители, которых она любила… Зачем она сбежала? К чему это археологическое изыскание? Кого она надеется откопать: ту девочку, или ее мать, или отца… А если за это тоже ей придется просить прощения?
Пятое число - послезавтра. Вот почему она засомневалась. Она волнуется и послезавтра станет волноваться еще больше. И все дальше ее будет относить от истории, неожиданно всплывшей в этих затерянных местах.
Так что у нее всего один день. Она высунула из-под одеяла голую руку и вытащила из кармана джинсов, лежавших на стуле у кровати, бумажку с телефонами, которую дал ей Георгий. Позвонила и, извинившись перед его женой за поздний звонок, договорилась с ней о встрече. После чего мысленно погладила тыльной стороной ладони Игоря по щеке, пожелала ему спокойной ночи и крепко уснула.

_________________
Огонек


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 13 сен 2011, 13:13 
Не в сети
Счастливая
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 11 май 2010, 14:12
Сообщения: 32998
Откуда: Висагинас
Кто же там пытался жизнь испортить нашим любимцам? :acute:
А Марье, наверно, надо узнать эту давнюю историю, чтобы понять, что любовь ее родителям досталась трудная и к счастью они шли долго и через тернии.

Спасибо, Наташенька! :thank_you: :Rose: :bravo: :bravo: :bravo: :kissing_two:

_________________
Изображение Изображение


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 13 сен 2011, 17:11 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 окт 2007, 16:37
Сообщения: 9908
Откуда: Беларусь, г.Минск
Мариночка, и тебе спасиб. :thank_you: :Rose: Ты на Огоньке-то зарегена? Приходи, регистрация - 1 минута. Там в архиве есть фики с пейрингом Он/Она, и оригиналы. :grin:

ja_imaka писал(а):
А Марье, наверно, надо узнать эту давнюю историю, чтобы понять, что любовь ее родителям досталась трудная и к счастью они шли долго и через тернии.

Это тоже. А может, это ее сложный путь к осознанию того, что такая острота переживания своей непричастности к любви родителей, - не совсем верно для того, чтобы самой идти вперед. Ну, она как бы со стороны посмотрит, спокойно, и в то же время узнает, что была не права, обвиняя их в эгоизме и зацикленности друг на друге...

_________________
Огонек


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 13 сен 2011, 17:31 
Не в сети
Счастливая
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 11 май 2010, 14:12
Сообщения: 32998
Откуда: Висагинас
natally писал(а):
Ты на Огоньке-то зарегена?

Не-а. Это где?

_________________
Изображение Изображение


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 13 сен 2011, 17:41 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 окт 2007, 16:37
Сообщения: 9908
Откуда: Беларусь, г.Минск
ja_imaka писал(а):
Не-а. Это где?

По ссылке у меня в подписи:
http://natty.xxbb.ru/

Я так и подумала, что, может, ты не знаешь. Если будет желание, заходи. :friends:

_________________
Огонек


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 13 сен 2011, 18:30 
Не в сети
Счастливая
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 11 май 2010, 14:12
Сообщения: 32998
Откуда: Висагинас
Спасибо, Наташа! Я зарегистрировалась. Потом почитаю твои оригинальные произведения. :thank_you: :kissing_two: :Rose:

_________________
Изображение Изображение


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 14 сен 2011, 09:34 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 окт 2007, 16:37
Сообщения: 9908
Откуда: Беларусь, г.Минск
Марин :kissing_two:

_________________
Огонек


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 15 сен 2011, 12:21 
Не в сети
просто читатель
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 ноя 2007, 10:33
Сообщения: 5990
Откуда: Крым
Наташа, с прошедшим тебя Днем рождения!
Здоровья, удачи, спокойствия и благополучия!
Изображение

_________________
Изображение
Крестная фея, я хочу себе дракона
— Может что по проще?
— Тогда хочу есть и не толстеть
— Какого цвета дракона ты хочешь?


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 16 сен 2011, 11:13 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 10 апр 2009, 16:58
Сообщения: 200
Наташа, привет!
Сегодня пятница... :-) :Rose:


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 16 сен 2011, 12:48 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 окт 2007, 16:37
Сообщения: 9908
Откуда: Беларусь, г.Минск
juliy, спасибо за поздравление!!! :Rose:

mila1011 писал(а):
Сегодня пятница...

Угу... :grin: :friends:

3

Дорога к соседнему дому была короткой, но Андрей ехал медленно. После прощания с Катей он чувствовал в себе такое спокойствие, такую умиротворенность, каких не испытывал уже давно, даже когда дела шли отлично. Отпуск же начался отвратительно - но он был тих и улыбчив внутри. Главным ведь были не жуткие СМС, не преследователь, в какой-то подленькой игре решивший поиздеваться над ним и Катей. Главным было то, что сказала она, Катя, то, что уже свершилось, начало свое завораживающее движение, движение исподволь, внешне незаметное, как растут цветы, как крепнут деревья. Что еще он мог испытывать, наконец?
Высокие заборы не могли скрыть осеннего цветения, буйства красок ранней осени, тут и там вдоль дороги выбивались в небо рябиновые пожары… Он даже не испытывал сожаления от того, что покинул жену и дочь, словно знал, что в конце концов они смогут насладиться своим новым качеством жизни свободными, не омраченными ничьим тайным недоброжелательством. Его жизнелюбию был свойственен переход в некое созерцательное состояние, подобное временному отключению мощного и бьющего без устали фонтана, - так его маленькая дочка внезапно посреди шумной игры затихала, уходила даже не в себя, а в какой-то иной мирок, где отдыхали ее глаза, ее беспокойное сердечко. Иногда этот переход был вызван сомнением, тревогой, реальным беспокойством, от которых требовалось отдохнуть. Но сейчас умиротворение не было ложным, непростым - Андрей чувствовал, что его «тихая» сила превосходит не только силу неизвестного противника, но и его собственную кипучую энергию, способную вообще-то многое вокруг изменить. Все это было следствием его удовлетворенности от жизни, ее общим положительным КПД; когда-то он понял раз и навсегда, что, реализовав свою способность любить, он получит от жизни лучшее, что она могла бы дать ему…
Ворота были открыты, и во дворе у выведенной из гаража машины стоял Олег Щедрин. Нахмурившись, он едва взглянул на Андрея и снова повернулся к открытому багажнику.
- Не могу насос найти. Ну, что за бред? На что приходится себя тратить…
Андрей положил ему руку на плечо и развернул к себе, одновременно подтолкнув к дорожке, ведущей к дому.
- Потом найдешь. Я тороплюсь.
Олег, все еще поглощенный своим недовольством, прошел мимо него и вперед. Андрей, посмеиваясь, шел следом.
Они были почти ровесниками, но у Олега был уже большой сын, женился «в молодости по глупости», как принято говорить… Олег ушел из семьи год назад, как только родился второй ребенок, дочь. По его словам, он дожидался этого события именно для того, чтобы уйти. Андрей не верил ему. Этот человек был в чем-то ему близок, и он не мог представить себе Щедрина, который, едва взглянув на привезенного из роддома ребенка, молча закрывает за собою дверь и навсегда забывает. Да, он непутевый, бестолковый, авантюрист, но не легкомысленен, о нет, - напротив, он относится к себе и к жизни с излишней серьезностью, которая напоминает детскую… И не плохой в сущности. Не плохой. Скорее Андрей мог вообразить, как с утра до ночи слабый нелегкий Олег «пилит» нелюбимую жену - подготавливает, не решается, мучается, в общем, устраивает ад и ей, и себе. Но отрезать по живому, принять такое решение и твердо осуществить его, без лишних слов и объяснений, словом, проявить характер, это было так не похоже на него…
Когда Олег наливал кофе из кофейника, его рука чуть дрожала. Андрей посмотрел на него: его лицо было осунувшимся и в то же время до предела напряженным.
- Ты в отпуск съездить не хочешь? - обронил Андрей. - Куда-нибудь, где тепло и скучно… Бери Соню, и рваните недели на две, на три.
Олег вскинул голову, рассмеялся почти озлобленно:
- С ума сошел? Как ты это себе представляешь? Теперь, когда так остро стоит вопрос?
- Какой вопрос, Олег? - отведя глаза, устало спросил Андрей. Увлечение соседа стало походить на безумие.
- Я тебе объясню, - внезапно ослабевшим голосом сказал Щедрин и с чашкой кофе в руке присел на диван. На самый краешек - будто находился не у себя дома, а в гостях и вот-вот встанет и уйдет. Он всегда так садился, везде.
Андрей, напротив, откинулся на спинку. Его совесть была чиста.
Щедрин проговорил, продолжая смотреть на пар, идущий от чашки:
- Я женюсь.
Андрей чуть не выронил свою чашку. Наверное, он все же недооценивал его.
- Серьезно? Я очень рад. Правда, Олег! Ну, сколько можно мучить девчонку…
- Да какую девчонку. - Щедрин поставил чашку на стол и отряхнул брюки. Все-таки, видимо, пролил. - Я женюсь на Жанне Алекмановой. Не слыхал? Дочь Руслана Алекманова, о нем, уж наверное, слышал. Немного нефти, немного золота… Всё вместе - много. Короче, дядя при деньгах. А мне деньги нужны, как ты знаешь. Хотя дело не только в деньгах, как выяснилось.
Щедрин поднял на него глаза, и потрясенный Андрей почувствовал в этом взгляде еще и упрек. Упрек, направленный лично ему. Надо же, все ему должны, этому вечно в чем-нибудь нуждающемуся! В деньгах и не только…
- В чем же еще? - спросил он.
- Ты не хочешь отрезать для меня кусок земли, - просто, как всегда, как жестокий и хитрый ребенок, ответил Щедрин. - И, если даже я найду нужную сумму, власти не дадут добро, потому что ты не идешь навстречу, а заставить я их не могу. «Заставить» тоже денег стоит.
- Чего доброго, ты меня сделаешь ответственным за свою, ммм… женитьбу?
Олег секунду непонимающе глядел на него, потом улыбнулся.
- В десятку!
- А вот мне не очень нравится… Это называется - шантаж. Я все-таки надеюсь, что ты или шутишь, или пугаешь - как всегда, самого себя. Так что… - Он поднялся на ноги быстрым движением, повернулся к Щедрину. - Ты мне звонил. Просил заехать. Я и сам хотел посоветоваться с тобой, но вижу, что это бессмысленно. Вот что я тебе скажу: оставь ты эту свою затею, как сотню других, таких же безумных, о которых мы с тобой много говорили. Подумай о Соне. Подумай о себе! Если так хочешь этот ипподром - найди выход! Только по-мужски, а не так… Тебе Соня-то хоть чуть-чуть дорога?
Олег вызывающе поморщил губы.
- Что ты хочешь этим сказать?
- С тобой стало невозможно разговаривать, - вздохнул Андрей.
Он стоял и с сожалением глядел на него. Они могли бы стать друзьями. Но он все время чувствовал, что мешает что-то, и вот наконец выяснилось, что. Этот запутавшийся в самом себе человек был близок ему прежнему, а нынешний Жданов испытывал, быть может, желание помочь. Но кто или что помогало ему самому в примерно такой же ситуации? Он был влюблен - это делало его сильным, хоть можно было бы подумать иначе. А Олега любовь неспособна сделать сильным. Возможно, дело в том, что он просто не умеет любить так, чтобы это делало его сильным… В общем, Андрею было жаль Соню - это единственное, что он чувствовал наверняка. Он представил себе, как станет жалеть Соню Катя, привязавшаяся к веселой талантливой девочке, смешившей их, игравшей с Марусей, делавшей их жизнь светлее. Все прошлое лето они были почти неразлучны. Андрей приезжал на воскресенье, они катались на лодке, смеялись. Смеялся и Олег, тогда он не был одержим и при взгляде на него не приходило в голову, что его лицо сжимает маска. Злость внезапно поднялась в Андрее. Он понял, что совершенно не способен выносить подлости. Нет, он не будет делать вид, что «все понимает».
- Олег, я уезжаю дня на два… Когда вернусь, позвоню. Если захочешь, увидимся, но только если ты выбросишь эту мерзость с женитьбой на дочке олигарха из головы. Еще раз говорю: подумай, поищи выход. Не заставляй людей объяснять тебе очевидные вещи. Соседи - не твое приложение, у них могут быть свои дела и соображения. И Соня не кукла, которую можно включить и выключить. И ты не робот, чтобы спать с женщиной, которую даже не видел. Или видел?..
Олег не поднимал головы, и Андрей видел только его лысеющую макушку.
- Видел… Мельком… На одном приеме… Бывший шурин снизошел, познакомил с самим Алекмановым… И показал его дочь… Я устроил так, чтобы случайно столкнуться с ней… Я ей, кажется, понравился…
Андрей стоял и качал головой. Такое чувство, что Щедрин вот-вот проснется, обведет туманным взглядом комнату, поймет, что наговорил, и виновато расхохочется, умоляя забыть все, что заставил его выслушать.
- А мне казалось, что ты любил Соню, - холодно сказал он.
Щедрин ничего не ответил, только кивнул покаянно, опустив голову еще ниже.
Когда Андрей вышел на воздух, ему показалось, что какое-то время он провел в тюрьме. Кто бы мог подумать! Год с лишним назад они так радовались знакомству с соседской парой…
Идя по дорожке, он почувствовал, что кто-то смотрит на него. Что-то мешало ему идти, заставляло оглянуться. И он оглянулся: в окне на первом этаже, около кухни, дрогнула занавеска. Соня, догадался он. И даже не вышла поздороваться с ним. Скорее всего, знает обо всем или подозревает. Ведь и для них, хозяев дома, этот дом стал тюрьмой. Олег не был для Сони загадкой. Наверняка она день и ночь думает о том, как выбить из этой упрямой безжалостной башки мысли о лошадях и ипподроме. За несколько месяцев, с тех пор, как он окончательно забросил свою недвижимость, перестал довольствоваться лишь разведением и продажей и стал бредить скачками, эта лукаво-улыбчивая, с ранними морщинками у губ, способных сложиться в какую угодно конфигурацию, угловатая, нескладная, но удивительно гибкая и ловкая девочка превратилась в грустную куклу… Во второй раз он подумал о ней: кукла.
Если человек вынужден вести себя противоестественно своей природе, он в каком-то смысле становится похожим на куклу. А может, это ее естественная защита: ведь она - будущая актриса.
Когда он садился в машину, занавеска в окне была неподвижна…

***

…Марья выпрямилась на стуле. После того, что утром она выслушала от бабушки, она стала чувствовать правду.
- Соня слышала, о чем они говорили?
Лена, тезка ее бабушки и вторая ее сегодняшняя визави, полная миловидная женщина лет пятидесяти, с плавными медлительными движениями фигуры и черт лица, грустно улыбнулась.
- Слышала. Она, конечно, ничего не знала о великих матримониальных замыслах своего кумира. Но я бы не удивилась, если бы он ей рассказал, глядя честными глазами, попросил понять, подождать… Я всегда удивлялась, что она в нем нашла. Ведь я застала его - какое-то время он еще жил здесь, потом пару раз приезжал… Соня слышала этот разговор с твоим отцом и готова была сделать все, чтобы остановить своего Щедрина. Ты ведь уже знаешь, наверное, многие женщины рассуждают так: слабых мужчин надо направлять. Опекать. Защищать. От самих себя в первую очередь! И это в крови у самых, независимых, казалось бы, женщин… Эта юная, не знающая жизни девочка уже знала: она должна защитить.
- Ну, и как? Защитила? - насмешливо спросила Марья.
Не верить в эту сказку о самоотверженности ей было легко: она, кажется, сразу поняла, в чем было дело... И кому понять это, как не ей.
- Нет… Но натворила много.
Марья посмотрела в окно: по двору ходили куры. Таким милым казался ей этот деревенский двор. Георгия не было, он уехал с утра в Москву, и ничто не мешало им с Леной предаваться воспоминаниям. Правда, Марья была уже не так уверена, что ей все еще хочется вспоминать. Она приехала к Лене после завтрака с бабушкой, во время которого та рассказала ей, что было здесь с мамой, когда отец уехал…
Она не знала, что в 3000 метрах отсюда на восток и в 5000 - в высоту - сейчас, в эту минуту, вспоминают прошлое еще двое. Спустившиеся с вершины, взявшие гору Оля и Игорь Весенины сидели в палатке с открытым входом - чтобы можно было зажечь огонь. В проем был виден тающий снег, стремительно теплело, и решено было не ложиться, чтобы не проспать безопасный спуск. Оля, в перерывах между приступами кашля, ощущая в груди холод и боль, передавала Игорю термос и говорила об отце: «Я так его любила! Я все надеялась, что он вернется. А мама даже не сомневалась. Она ждала его так, как ждут человека, который вышел в магазин: без драм и истерик, не думая, не помня. И в этом и была драма - она думала и помнила всегда. А я ждала его, даже когда он погиб. Он погиб так странно, так глупо даже. И никого рядом не было, и почти никого на похоронах… К тому времени он был одинок: с женой жил только номинально, с друзьями рассорился, ипподром потерял, конный бизнес развалил, измельчил - тесть давно перестал помогать ему. Дядя Эдик нам рассказывал. Дядя Эдик следил за ним… ну… не следил - наблюдал. Он как будто ждал подтверждения своим пророчествам… чему ты улыбаешься?» - «Он говорил мне об этом, так и есть», - потрескавшимися от ветра губами отвечал ей муж. - Ты умница… Держи, выпей еще. У тебя плохой кашель». И Оля прижималась к нему крепко-крепко, и оба делали вид, что не замечают, как цепенеет его плечо. «Я поняла со слов дяди, что если он и любил кого, так это Соню, актрису Лаврентьеву, с которой он жил сразу после того, как ушел от нас… Но вообще его сердце было каменным. Он не мог любить. Бедный человек… А Соня его любила!»

***

Да, Соня его любила.
…Андрей сделал последний глоток кофе, поднялся, сполоснул чашку, убрал в шкафчик. Вдруг он почувствовал острый приступ тоски - захотелось в Испанию, к Кате, или чтобы она оказалась здесь. Дочь его не хочет видеть, это ясно. Она хотела видеть Елену Александровну - увезла ее куда-то, забрала с собой. Он был утром на Авдеенко, дома была только Лара, жаловалась, что осталась одна - Марья заезжала, велела вещи собирать и увезла старую Пушкареву. Сумасбродство! Она хочет быть взрослой, но не повзрослела ни на грамм. Костик - другое дело. Мужчина - другое дело! Андрей вдруг понял, что все утро ждет. Костя звонил вчера поздно вечером, сказал, что летит в Москву. Андрей не может увидеть Катю, Марью, но он увидит сына - уже через несколько часов. И жизнь будет понятна и предсказуема - они поедут в «Зималетто», Костя посмотрит последние данные о продажах, - он экономист от бога, с такими, как он и Катя, «Зималетто» ничего не страшно. Андрей с нетерпением ждет того дня, когда они все вместе соберутся в «Зималетто», когда Костик пройдет все свое обучение, в Москве и в Европе, и наконец обоснуется в компании уже навсегда. Он заменит его и Катю, а Марья будет дизайнером, - его родители, да и Воропаевы, были бы довольны! Господи, сколько лет прошло, а он все думает о них… Его дети в этом смысле неизмеримо свободней. Они принимают «Зималетто» как данность, не как наследство, обязательство, взятое на всю жизнь перед самими собой. (Естественно, бывали минуты, когда Андрей Павлович разуверялся в своем пути…)
Еще было время, и он решил принять ванну. И снова нахлынуло: гостиничный номер, но теперь уже не Челябинск - Петербург… Он был молод и полон сил, и даже ту неприятную поездку в каком-то уголке подсознания принимал как приключение. Интересно все же, какую преследовали цель, думал он тогда, лежа в ванне и ожесточенно драя мочалкой сильные руки… Опорочить Катю, отомстить ей за что-то… или рассорить их? Тот, кто придумал это, знал, возможно, о его взрывном характере, о том, что механизмы ревности сработают как нельзя успешней. И в то же время он его не знал. Не знал о силе, с которой он любит, о том, что им с Катей пришлось пережить. Попал пальцем в небо, голубчик…
И все же он едва удержался от желания вцепиться в горло этому тщедушному Павлову, когда тот открыл ему дверь. В подъезде пахло прорванной канализацией и жареной картошкой, дверь коммуналки была обита дерматином. Когда она отворилась, Андрей забыл обо всем, о запахах, он только помнил лицо Кати и тайну в ней, оклеветанную, поруганную… Несколько минут ушло на то, чтобы разобраться, что парень, открывший дверь, - не посылавший СМСки Павлов, что Ваня Павлов в настоящий момент находится на теплом берегу Крыма, на фестивале, потому что он артист, играет в музыкальной группе на электрогитаре… В общем, несмотря на всю решительность Андрея, от этого визита удалось добиться мало. В биографии мальчишки совершенно не за что было зацепиться: родился, учился, школа, институт, коренной петербуржец.. Знакомые? Ну ясно, знакомых тьма, а какие именно его интересуют? Он и хотел узнать - какие… Андрей решил ехать обратно и думать вместе с Катей, что делать дальше. Лететь в Крым? Но он не хотел надолго оставлять Катю и дочь.

***

…Бабушка рассказала: вечером того дня Катя повела Марусю на речку гулять. Как всегда. Ничего необычного. Перед прогулкой бабушка сплела ей венок из самых стойких осенних цветков, и Маруся носилась по берегу с венком на своих черных кудрявых волосах.

Страха за себя Катя не испытывала, только за Андрея. Это дурацкое «берегитесь!» в конце каждой СМС, как печать, как сургучное резюме, было словно намеком на несерьезность, призывом позабавиться, и только. Она могла бы бояться, если бы муж не поверил ей. Но она вышла замуж за человека, который не мог не верить ей, - что еще нужно было, чтобы оставаться спокойной? Но он уехал в неизвестность, и это тревожило ее. Он и сам мог навлечь на себя проблемы. Катя знала о его осмотрительности, знала, что люди часто недооценивают его, доверяя первому, внешнему впечатлению. И все же в этом впечатлении было много верного. Тем более когда речь шла о ней и детях.
Катя несла Марусю на руках, ей не хотелось выпускать ее. Но девочка начала ерзать и тихонько ворчать, и Кате пришлось ее отпустить. Как всегда, Маруся бежала по только ей известной траектории, и бесполезно было пытаться проследить за ней: через полминуты начинало рябить в глазах. Катя вздохнула и посмотрела на небо. Солнце зашло за тучу, по небу плыли яркие облака. Она подавила первый легкий приступ тошноты и, поспешно опустив голову, стала размышлять о том, как назвать мальчика. В том, что будет мальчик, они с Андреем не сомневались почему-то. Интересно, почему? Катя широко улыбнулась.
- Маруся! - позвала она через минуту. Дочки не было видно, но это нормально, ее никогда не «видно». Чтобы ее «увидеть», надо поискать. И она пошла ее искать, не сердясь, привычно подавляя тревогу. «Маруся!..» - иногда это срабатывало…
Не срабатывало. Нигде ее не было, этой теплой, вкусно пахнущей девочки, три года и три месяца назад отделившейся от нее и становящейся совсем отдельной. Маруся!.. Катя прибавила шаг и побежала к камышам, потому что ей почудился с той стороны какой-то звук. Камыши серебрились под поднявшимся ветерком, но Маруси не было. «Андрей», - прошептала Катя и беспомощно оглянулась. Было пусто, тепло, тихо. Как когда-то, когда не было у нее никого, ни его, ни ее.
Когда она была смелой и ничего не боявшейся, рванувшейся навстречу опасному счастью связи с почти женатым начальником, без тени настоящего сомнения, опасения, ни разу всерьез не испугавшейся, не захотевшей забиться в угол, заткнув уши и закрыв глаза: боюсь, не хочу, пусть лучше ничего не будет!.. Она не только не боялась сама, с его подачи она преодолевала и его страхи, его, закомплексованного, трясущегося как осиновый лист перед лицом настоящего, как перед первым причастием.
Так могла поступать только уверенная в себе, в своей мечте, в своем праве женщина… Если и задумывающаяся об уходе, то только о зрелом - из-за душка подлости, неизбежно овевающего острые углы всех на свете треугольников, - но не из-за комплексов неуверенных в себе, «домашних» девочек…
Потом было много всего. Она совершила большой круг, в котором были редкие, неведомые многим страхи, прежде чем вернуться к себе прежней…
Но такой, которая стояла сейчас на берегу речки, она не была никогда. Что означали те минувшие смешные страхи по сравнению с тем, что завладевал ею сейчас! Она боялась. Боялась! Ей хотелось кричать, она только шептала. В эти минуты ей казалось, что в ней рождалась какая-то новая Катя, в которую страх-захватчик приходит вместе с болью - ей было больно, где-то между грудью и животом, и постепенно боль стекала вниз, и потом она вспомнила, что там уже есть чему болеть, и испугалась еще больше. И заболело еще больше…
Она долго металась по берегу, потом брела, наконец стала садиться прямо на землю. Увидела Сонину машину - по ее звонку Соня мчалась на помощь, но чем она могла помочь? Они побежали к дому, потом обратно, и снова к дому, а Катя не смогла бы сказать о том, что с нею нет Маруси, ни матери, ни мужу - она молила бога, чтобы он не позвонил. Наконец, когда они в третий раз поехали на речку, откуда-то сбоку, из кустов, Катя услышала Марусин голос и, думая, что это, конечно, галлюцинация, выскочила и пошла в ту сторону, но дочка действительно сидела на берегу, довольно далеко от воды, и перебирала увявший за день венок. При виде матери подняла голову и сказала: «Мама, завяли мои цветочки…» И слезы хлынули у Кати из глаз, и опять она не могла говорить, только хватала ртом воздух и сухо всхлипывала, потому что слезы очень быстро закончились.
Маруся сказала, что была голубая машина, и добрая тетя, она сказала, что ее тоже зовут Машей, а когда Маруся ей сказала, что она не Маша, ТА Маша сказала, что когда-то она тоже была не Маша, а потом ее все равно стали звать Маша. Нет, они не были ни в каком доме, они все время ездили, ездили, и Маша давала ей соленую водичку, а она же ее не любит (Маруся морщилась) и задерживала во рту, пока минералка там сама собой не растворялась. И Маруся показывала - крепко сжимала яркие губки, а потом широко открывала рот и требовала, чтобы Катя подтверждала: действительно, растворилась. Но Катя была тенью, Марусю отвлекала Соня, она брала на себя функцию слушателя и зрителя. И, когда на Катин телефон пришло СМС, она тихо вышла в коридор - уйти в спальню, как предлагала Соня, не могла, надо было видеть или хотя бы слышать Марусю - и, прислонившись к стене, прочитала его.
Ей писали: «Это только начало. По-дружески: уезжайте завтра с утра. Ничего не говорите мужу. Иначе расстанетесь с девочкой надолго».
Она стояла у стены - это было удобно, потому что оставалось только сползти вниз. Она сидела на корточках и думала о том, что если испугалась она - испугается и Андрей. Она не знала себя такой, могла не знать и его. Он и сам себя не узнает. И как они тогда будут бороться, два испуганных человечка, ослабленных тем и виновных лишь в том, что с какой-то спокойной и беспощадной обреченностью любят друг друга и своих детей?

…- Соня вернулась домой за полночь, - сказала Лена. Ее мягкий голос от многочасового рассказа немного охрип. - Ей было стыдно и больно, поверь… Ее подруга, та, что увезла тебя, а потом привезла обратно к речке и посадила на землю, уехала в Москву.

Соня вошла в дом, Олег сидел на диване, потухший, безразличный… Спросил только:
- Ну что? Все нормально?
- Что ты называешь нормально, это подло, а не нормально, - на одной ноте, устало, проходя мимо, сказала она ему.
- Не читай мне мораль. Она поверила?
- Трудно не поверить, когда пропадает твой ребенок…
- Она уедет?
- Да.
Больше она ничего не сказала, поднялась в спальню. Скорчила у зеркала одну из своих бесчисленных гримасок, постояла у кровати и, раскинув руки, упала лицом вниз. Ну вот, она добилась своего. Она согласилась помочь Олегу с СМСками, потому что ее точила досада и она боялась стать похожей на червивое яблоко. С самого начала этого знакомства она улыбалась Ждановым, смешила их дочь, но в глубине души завидовала им. Перед встречей с ними она как раз поняла, что чудовищно хочет замуж за Олега. И бывали моменты, когда она была уверена: еще чуть-чуть. Но время шло, и ничего не происходило, а она уже не представляла себе жизни без него… И вообще, другой жизни: без заботы о ком-то, без шагов в соседней комнате, без тепла. Но она часто оставалась одна, и тогда ее звали к себе Ждановы. Там было много тепла, даже чересчур - для ее обнаженного, с кровоточащей раной самолюбия. И, улыбаясь им, как родным, она чувствовала, что становится плохой; их счастье пробуждало в ней агрессию, ей хотелось быть причастной к нему, хотелось стать кусочком этого или такого же счастья. Ей хотелось превратиться в Катю, иногда она смотрела на нее и остро, до боли завидовала, хотела иметь те же руки, глаза, такое же платье или джинсы - это было смутное желание быть любимой, не Андреем, нет, и даже, наверное, не Олегом - хоть кем-нибудь. На учебной сцене она часто применяла жесты или взгляд, позаимствованные у Ждановой, - и испытывала при этом наслаждение. Зависть рождала в ней и неприязнь, и непонятную нежность. Ведь хищные звери, прежде чем съесть, лижут свою обездвиженную жертву - как детей, как возлюбленных… Соне было страшно, и, чтобы это прекратить, она согласилась услать куда-нибудь Катю, соблазнить Андрея, чтобы уговорить его на продажу земли, и покончить с этим. Потом Катя вернется, и все будет по-прежнему. Может быть, немного сглаженней и добрей к другим, потому что безжалостно-ослепительный небосвод семейного счастья будет притушен изменой. Они станут похожими на обычных людей, с их недостатками и ошибками, и Соня сможет даже пожалеть Катю, пожалеть по-настоящему, - мало ли за что можно обычного человека пожалеть.
Просто так, одними СМСками, «услать» не получилось. Соня особенно и не рассчитывала на это, скептически глядя на энтузиазм Олега. Но он не верил в любовь. В ревность, в чувство собственничества - верил. И очень удивился, когда Андрей явился к нему - холеный, умиротворенный, явно после приятной ночи с женой. И, хоть он и раздражил его своим заявлением о женитьбе на Алекмановой и Андрей не сказал ему, куда едет, особого труда узнать это не составило: Елена Александровна выболтала, стоило Соне позвонить. Уехал зять в Петербург, по делам. Вычислил Ваньку, Сониного одноклассника, понятно… (Олег особенно не беспокоился, никто не знал, что Соня родом из Петербурга.)
Значит, между ними все по-прежнему идеально и Жданов просто занимается поисками врага… Нужно было придумать что-то другое. И, когда Олег сказал Соне: нужно Катю припугнуть, и самый лучший способ - через ребенка, она согласилась, потому что все еще хотела замуж и все еще плакала по ночам, взирая на себя иногда с удивлением, как бы со стороны, из-за кулисы. А если она этого не сделает, он женится на другой. Все просто! А он милосердно дает ей шанс. Он мог бы прямо сейчас собрать вещи. Но он пытается что-то предпринять, чтобы остаться. Значит, она дорога ему. Значит, не так уж он черств.
- Что ты будешь чувствовать, когда я буду спать с ним? - спросила она, когда он лег в постель.
- Гордость, - ответил он и погасил свет.
Он всегда восхищался актрисой в ней, больше, чем остальным. Его это возбуждало…

_________________
Огонек


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 16 сен 2011, 13:38 
Не в сети
Счастливая
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 11 май 2010, 14:12
Сообщения: 32998
Откуда: Висагинас
Подумалось почему-то, что счастливые люди бывают так беззащитны перед подлыми и корыстными. Они настолько растворяются в своем счастье, что теряют бдительность, что ли. Из-за своего безграничного счастья они и в других людях видят больше хорошего, чем его может быть на самом деле, и иногда забывают о подлости и другой мерзости окружающего мира.
Наташа, как же твои произведения будоражат.
Спасибо! :thank_you: :Rose: :bravo: :bravo: :bravo:

_________________
Изображение Изображение


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 19 сен 2011, 00:20 
Не в сети
Стеснительная
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 02:13
Сообщения: 5923
Откуда: Израиль
natally писал(а):
Он был влюблен - это делало его сильным, хоть можно было бы подумать иначе. А Олега любовь неспособна сделать сильным. Возможно, дело в том, что он просто не умеет любить так, чтобы это делало его сильным…

Наверное не каждому человеку вообще дано любить. И, мне кажется, такой человек как Щедрин способен любить только себя. Вообще, очень неприятный тип получается - человек, который разрушает не только самого себя, но и все, к чему прикасается.
A вот Соня... Основное чувство, которое она у меня вызывает - жалость. Нет, я ни в коей мере ее не оправдываю - то что она сделала нельзя ни оправдать, ни понять. И я не могу себе объяснить почему мне ее жаль. :unknown:
И еще: может для Оли и хорошо, что отец оставил их сразу после ее рождения? :secret:
natally писал(а):
- Что ты будешь чувствовать, когда я буду спать с ним? - спросила она, когда он лег в постель.
- Гордость, - ответил он и погасил свет.

"Высокие отношения" (с)
Наташа, спасибо! :bravo: :good: Очень сильная глава!
С нерепением жду продолжения - ведь вся эта история не сможет не оставить след в душе Марьи - вот только какой?

_________________
Изображение


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 20 сен 2011, 11:46 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 окт 2007, 16:37
Сообщения: 9908
Откуда: Беларусь, г.Минск
ja_imaka, Nurit, спасибо! :Rose: :Rose:

Nurit писал(а):
еще: может для Оли и хорошо, что отец оставил их сразу после ее рождения?

Сколько писала, столько думала об этом. Но ведь такие люди и притягательны, вызывают чувство некой зависимости: всё кажется, что что-то изменится, что можно их "перевоспитать", что проснется в них что-то теплое, доступное. И обязательно хочется на это посмотреть, не пропустить момент, а то и стать участником этого чудесного преображения. Недаром же столько лет авторы "перевоспитывают" Малину. :D
Вот и "ждали" столько лет Нина и Оля Олега. :-)

_________________
Огонек


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 28 сен 2011, 10:59 
Не в сети
просто читатель
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 ноя 2007, 10:33
Сообщения: 5990
Откуда: Крым
ja_imaka писал(а):
Подумалось почему-то, что счастливые люди бывают так беззащитны перед подлыми и корыстными. Они настолько растворяются в своем счастье, что теряют бдительность, что ли. Из-за своего безграничного счастья они и в других людях видят больше хорошего, чем его может быть на самом деле, и иногда забывают о подлости и другой мерзости окружающего мира.
Наташа, как же твои произведения будоражат.
Спасибо! :thank_you: :Rose: :bravo: :bravo: :bravo:


Вот умеешь ты красиво говорить :kissing_two:

Наташа, спасибо :thank_you:
Изображение подарок из Крыма

_________________
Изображение
Крестная фея, я хочу себе дракона
— Может что по проще?
— Тогда хочу есть и не толстеть
— Какого цвета дракона ты хочешь?


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 07 окт 2011, 15:40 
Не в сети
Счастливая
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 11 май 2010, 14:12
Сообщения: 32998
Откуда: Висагинас
Наташенька! Как у тебя дела? Ты пропала. А мы соскучились. :oops:
Возвращайся! :Rose: :kissing_you:

_________________
Изображение Изображение


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 07 окт 2011, 17:40 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 окт 2007, 16:37
Сообщения: 9908
Откуда: Беларусь, г.Минск
Маринушка, привет! Я тоже скучаю, но решаю сейчас вопросы здоровья, накопилось, и серьезно. Спасибо тебе! :friends:

juliy, спасибо, вот это маки! Я такого яркого Крыма, пожалуй, и не видала. :good:

Выложу две главы сразу, окончание второй части.

_________________
Огонек


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 07 окт 2011, 17:42 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 окт 2007, 16:37
Сообщения: 9908
Откуда: Беларусь, г.Минск
4

Соня усадила ее и Марусю в свою машину и увезла в Петербург. Стояли уже золотистые, но теплые дни, и Катя приоткрыла окно со своей стороны, попросив Соню закрыть остальные. Несмотря на скорость, воздух, врывающийся в приоткрытую полоску, был приветливым, и Катя не боялась, что Маруся простудится. С той минуты, когда она положила под часы в спальне письмо, ею владело состояние полусна, все казалось, что скоро она проснется.
Они приехали уже после обеда, Соня долго везла их какими-то незнакомыми улицами (Катя уже несколько раз бывала в Петербурге с Андреем) и привезла наконец в обычный микрорайон, высотной застройки, с типовым гипермаркетом, школой, детскими садами и поликлиникой. Рядом со школой стоял дом, куда Соня привела их. Квартира была пустая, Соня сказала, что ее знакомые уехали отдыхать и оставили квартиру в ее распоряжение на целый месяц. На Катин вопрос - зачем, она ответила неопределенно, потом, поняв, что запуталась, рассмеялась и сказала, что шокирует Катю, если скажет ей, что иногда женщинам требуется побыть в одиночестве, одним словом, отдохнуть от постоянного спутника жизни. Катю мало что могло шокировать, но она Соню не разочаровывала, пусть стандартно мыслит, так легче, чем разбираться в сложностях ее жизни и натуры… Соня объявила, что у нее еще есть планы на сегодняшний день в отношении Кати. Поглядывая время от времени на часы и вспоминая об отключенном мобильном в сумке, Катя с Марусей на руках спустилась вслед за Соней, они сели в машину и снова поехали, но уже недалеко, и вышли около салона красоты - обычного периферийного частного заведения. Прежде чем войти внутрь, Соня оглядела Катю и сообщила, что ей нужно изменить свой внешний вид, чтобы в случае чего можно было «уйти», спрятаться от преследователей. Кате было смешно, но она вспомнила о пустой чужой квартире, куда они должны вернуться, подумала о Марусе, уже вбежавшей в парикмахерскую, - и сама согласилась войти и сесть в кресло парикмахера. Возможно, из этого действительно удастся извлечь какую-то пользу. Парикмахер, Сонина знакомая, подстригла ее точь-в-точь как саму Соню, и три женщины с минуту смотрели в зеркало, завороженные внезапно обнаружившимся сходством.
- Сколько тебе лет, Катя? - спросила Соня, без улыбки, пристально глядя на ее отражение.
- Будет двадцать девять, - невольно тоже всмотревшись в ее глаза, ответила Катя.
- А мне двадцать два, - сказала Соня, и ее глаза блеснули.
Катя и парикмахерша с легкими улыбками переглянулись, тронутые этим неприкрытым тщеславием юности. Соня тоже улыбнулась. Тщеславие здесь было ни при чем. Для Андрея Жданова это будет наверняка приятный сюрприз, получить свою реинкарнированную жену, на семь лет моложе. Эта стрижка была ее маленькой шалостью, поставить знак равенства между Катей и собой было ее давней потребностью.
Катя вышла из парикмахерской в усиливающемся нетерпении. Ей хотелось остаться одной, подумать, представить себе, как Андрей читает письмо, и самой мысленно еще раз обратиться к нему. И потом, она не собиралась задерживаться в этой квартире… Если бы не Маруся, она боролась бы. Она была сильнее своего неизвестного врага и знала это. Но Маруся и незнакомый страх, который она испытала вчера, не позволяли ей использовать эту силу…
Наконец отделавшись от Сони, с городского номера она позвонила Юлиане. Юлиана сказала, что тут же выезжает, Катя не возражала. Ей только больно было из-за Андрея, в остальном она взяла себя в руки… Взгляд Сони там, у зеркала, почему-то протрезвил ее. Решимость, тихая холодная неприязнь и в то же время знание, что все преходяще, что люди слабы, просыпались в ней.
Когда Юлиана приехала, среди ночи, вся мокрая от дождя, Катя схватила ее за руку в прихожей. «Ты звонила? Ты звонила ему?» Юлиана вытащила свою руку и аккуратно поставила зонтик у двери. После этого сказала:
- Звонила. Больше не позвоню. Или возвращайся. Это глупо: он так кричит, что вся эта конспирация не имеет смысла.
Катя глядела на нее, задумчиво, лихорадочно.
- Ты права, Юлиана, ты права. Он прочел мое письмо?
- С письмом получше. Голос у него такой делается, когда он говорит о нем… ворчливый, ласковый. Ты молодчина, как всегда, знала, как и что ему писать.
Катя вдруг взглянула на нее и заплакала. Юлиана долго утешала ее, и не Катя, а она, гостья, заваривала чай. До утра они сидели на кухне.
- Он должен дождаться нового СМС. Потом можно будет решать, что делать дальше. Но он не может там оставаться, он должен быть с нами…
- Глупенькая… Да ведь это все и затеяно ради того, чтобы разлучить вас.
- Разлучить нас, - тихонько и горько смеялась Катя. И качала головой. - Нет, Юлиана, если и так, то это только средство. Для чего-то более серьезного и важного. Нужно узнать наконец, что это.
- Но как?
- Он придумает, Юлиана. Он придумает…
На заре Юлиана устало поднялась, оперлась ладонями о столешницу. Сидящей Кате она, хрупкая, вдруг показалась широкой, большой…
- Вот что, красавица моя. Поедем к Мише в гостиницу. Никакая Соня тебя там не найдет.
Катя покраснела. К Мише она не могла ехать, и Юлиана прекрасно это знала. Бровь Юлианы полезла вверх.
- Это что еще за стыдливость?
- Я не хочу ничего ему объяснять, и вообще…
- «И вообще» - исключается. Миша, конечно, иногда скучает по тебе, но тебе это ничем не грозит. У него серьезный бизнес, дел по горло, ты представляешь, что значит открыть собственную гостиницу в таком городе? Это же как тысяча ресторанов.
- У него кто-нибудь есть?
- «Кто-нибудь» - есть… Ничего серьезного. Тебе это интересно?
- Конечно. Он очень помог мне.
- Не будем ворошить былых обид… Я позвоню ему и попрошу подготовить номер. Представляю, как он засуетится… обрадуется…
- Вот поэтому я и не хочу.
- Брось, Катя, сколько раз говорила: люди используют друг друга на каждом шагу. Кто-то называет это помощью. Миша поможет тебе - что здесь плохого?
Катя поднялась. Лицо ее было очень бледно.
- Хорошо. Я пойду, соберусь…
- Время еще есть. Пусть Маруся спит, а ты потихоньку собирайся. - И Юлиана вынула мобильный. Катя, поняв значение ее взгляда, вышла из кухни. Что она ему наговорит…
Они, старые подруги, прощались у лифта долго, надолго. Громко, слишком громко заверяли друг друга в том, что будут видеться чаще, а не только когда Катя на пару дней заедет в Питер. Юлиана даже прослезилась… Села в машину и уехала. Катя дождалась, когда проснется дочка, накормила ее кашей с изюмом, который привезла Юлиана, и спокойно отворила дверь приехавшей Соне. На вчерашний вопрос Кати, где она будет ночевать, Соня скорчила рожицу (Маруся тут же передразнила ее) и сказала, что мир не без добрых людей - а если серьезно, то у дочери хозяев этой квартиры, своей ровесницы: больше у нее в Питере знакомых нет.
- Соня, я хочу поехать в магазин, купить кое-что для Маруси.
- Катя, ты можешь делать все, что захочешь. Я возвращаюсь в Винетки, Олег волнуется. А ты - не волнуйся, я не скажу Андрею, что была с тобой. Ты только не звони ему, эти мерзавцы наверняка следят за тобой.
Катя с признательностью посмотрела на нее. Когда дверь закрылась, помчалась в спальню, к раскрытой и стоявшей под кроватью сумке… Нужно было взять только самое нужное, разложить в пакеты. Сумка должна оставаться здесь.

Миша выглядел похудевшим, повзрослевшим, с заостренными чертами лица. Смотрел на нее непроницаемым взглядом, и ей было неловко. Он замечал это и отводил глаза и становился легким и деловитым. Что-то тяжкое легло на дно ее души: она поняла, что он все еще любит ее и, пожалуй, даже больше любит, чем прежде. Прежде в этом чувстве было много всего другого, благодарность, солидарность, страх, бог знает что еще… Теперь, очищенное, оно напоминало вызревший плод, не нужный, праздно тяжелящий ветку, на которой висел. Но висел и не падал - в этом-то и чувствовался смысл, это и вызывало уважение.
Он поселил их в номере с видом на зеленый еще парк, густой, высокий, как лес. Отельчик был небольшой, в два этажа и восемь комфортабельных номеров приличной площади. Внизу был открыт ресторан, вечером играл духовой квартет. Катя пришла от него в восторг. Это было так непохоже на Москву, на «Мармеладофф» с его «фоном», с его стандартными «оригинальными решениями».
Она посидела в ресторане всего час, потом вернулась в номер. Долго сидела у кровати, на которой спала Маруся. Ждать, ждать… Когда позвонила Юлиана, она уже дремала, положив голову на подушку рядом с дочкиной головой.
- …Прислали СМС: ваша жена умница, и вы поступаете благоразумно. Ничего не предпринимайте, ждите.
- Чего - ждите…
Юлиана уловила в ее не успевшем после сна собраться голосе нотки безнадежности и бодро сказала:
- Завтра утром поедем в супермаркет. Ты говорила, что-то купить хотела?
- Ничего я не хотела… Я уехать хотела…
- Ну-ну, не раскисай, Катюш. Значит, в девять будь готова. Поедем на съемки…
- На какие съемки?..
Но в трубке уже стояла тишина. Провальная, сквозная, такая, в которую падаешь, разваливаясь на куски.
- Возьму и позвоню, - угрюмо сказала она, глядя на телефон. Потом вспомнила о камышах возле речки, увядший Марусин венок и, удержав красную кнопку, положила телефон. Подавив очередной приступ тошноты, снова легла. Ей снился Миша. Он торжествовал.

***

…Поступаете благоразумно!.. Ждите!..
В соседстве с бутылкой виски и стаканом он благоразумно сидел на ковре у камина и ждал. Ответного СМС.
Пять минут назад он отправил СМС, в котором очень вежливо интересовался причиной такого настойчивого внимания к его семье - и предлагал встретиться… Дозвониться снова не смог, хотя надеялся «уловить» злоумышленника, пока он не успеет отключить телефон. Не уловил. Телефон был пуст. Тогда он отправил СМС. И будет «ждать» всю ночь. Если уж ждать, то чего-то определенного, а не хватать руками ускользающее пламя чьей-то ненависти…
Остатки виски из стакана он вылил в камин, пламя дернулось и вернулось в свое прежнее, ровное и невысокое, положение. Чего стоит это спокойствие, не объяснить даже себе самому. Его дети, его жена… Кто-то ответит за это. И все же он не мог не отметить мягкости в себе - стоило представить, что было бы с ним в такой ситуации до того, как он встретил Катю… Она успокоила его, примирила с собой - и с миром. Он чувствовал себя выше и умнее любого испытания, любого препятствия - ну, не глупо ли? И все же чувствовал.
Телефон вспыхнул и затих, и только красная лампочка продолжала светиться. Он щелкнул кнопкой: «Хорошо. Мы подумаем. Завтра сообщим, где и когда». Он отбросил телефон, и тот покатился по ворсистому ковру и застрял в густом желтом колтуне ворса… Завтра! Ждите! Если Юлиана не докажет ему, что с Катей все в порядке, завтра он будет отсюда далеко. А если они успеют добраться до нее и Маруси раньше него, то…
Казни проносились у него в голове одна другой страшнее. Но что толку, если он сознавал свою беспомощность, свою зависимость от этих СМС; в то же время он чувствовал, что в конце концов они справятся, что все будет хорошо, - это предчувствие тоже ослабляло, потому что могло быть обманчивым. К тому же он прочел письмо любимой, он понимал, что выждать сейчас - лучше, разумнее… Вдруг глупая мысль пришла ему в голову: Кира… Кира ничего не забыла и мстит ему и Кате. Почему бы и нет? Он вполне мог представить себе Киру в этой роли.
Он уже потянулся было к телефону, но остановился и вместо этого налил еще виски. Еще не хватало среди ночи звонить Кире. Это удовольствие она запомнит надолго! И вдруг он подумал о поваре, какое-то время опекавшем Катю сто лет назад. Кира-повар… Петербург! Юлиана! Со стаканом в руке он слишком сильно откинулся назад и больно ударился спиной о ребро дивана. Виски немного пролился. Его собственный внутренний стон оглушал его, но внешне он был спокоен, только подбородок стал тверже, глаза темней. И за эти его глупые дополнительные страдания тоже кто-то ответит. Еще Миша!
Он так и уснул на этом ковре. Тещу он накануне отвез в Москву, а приболевший тесть с самого начала оставался дома, и некому было попенять ему. А утром ни свет ни заря позвонила Юлиана: посмотри почту, часов в двенадцать… Исполнительная. Понимает, что лучше не дразнить гусей - сделать то, что он просит. Но на вопрос о том, где именно живут Катя с Марусей, ответила уклончиво: у друзей. И он прощался с ней, подавляя мысли о Мише.
Потом он снова перечитал письмо Кати, не выпуская из ладони маленького предмета - который она, уезжая, вложила в письмо. Ключик, купленный ею где-то в Европе, когда они были там впервые. Она писала, что этот ключ поможет им обоим принять ее отъезд и вынужденное молчание как благо, потому что в конечном счете выиграют они, а вовсе не тот, кто вынудил их. Она просила сохранить ключ. Она собирается хранить его всю жизнь, а может быть, когда-нибудь отдать сыну или Марусе - если им понадобится что-то понять и принять, а будет трудно. Андрей сперва ничего не понял, потом перечитал, потом вынул ключ… «Конечно, я понимаю тебя», - уже скоро думал он. Этот ключ удерживал его в равновесии, заставлял думать, взывал к той стороне его натуры, которая стала очень сильна - с ней.
От чтения письма его оторвали шаги на крыльце. Ворота он не закрывал, и Соня подошла к самой двери в дом.
- Олег уехал, - сказала она, срывая с головы что-то среднее между беретом и панамкой и бросая на диван у камина. - Я осталась одна…
Следом за своим головным убором она села на диван и устремила взгляд в огонь, не угасавший уже два дня. Андрей сложил письмо и, вместе с ключом положив его в карман, подошел к ней. Она была такая маленькая на этом диване.
- Ты знаешь, куда он поехал?
Она кивнула и вдруг закрыла руками лицо. Андрей поморщился, он не переносил сцен, ну, или думал, что мужчине не подобает переносить. Но ему было жаль Соню. Он сел рядом.
- Соня, ты знаешь об этой… как ее?
- Жанна Алекманова… Знаю.
- И что? Ты не дала ему по морде?
- Нет. Я люблю его.
- А если он привезет ее сюда? Так и будешь говорить: я люблю его?
Она вздрогнула, и он испытал раскаяние. Но тут же почувствовал прикосновение ее плеча к своему и понял, что она не сердится. Радуясь этому, он слегка отодвинулся. С досадой он подумал о том, что даже для этого нужна Катя. Какой из него утешитель…
- Соня, ну не расстраивайся ты так. Смотри на вещи проще. Тебе сколько лет, воробышек? - Он улыбнулся, чтобы она уловила в его голосе улыбку: она не смотрела на него.
- Двадцать два, - сказала она и, вдруг убрав руки от лица, обернула его к нему. Она тоже улыбалась! Отчего-то ему стало не по себе.
- В последние дни я часто говорю о том, сколько мне лет, - еще шире улыбнулась она. - Такое совпадение…
Он вежливо промолчал. Ему было безразлично, чем наполнены ее дни.
Хотя он действительно, искренне жалел ее.
- Я сейчас вернусь туда… - вновь потемневшим взглядом она глядела в камин, съежившись, как от холода, зажав руки между коленями. - Снова сяду и буду ждать. А он, может, и не позвонит. Я боюсь, Андрей… Боюсь, что он не приедет. Что он уехал навсегда. Он рассказывал тебе, как ушел из той семьи?
Он пожал плечами.
- Сказал, что ушел раз и навсегда. Хлопнул дверью и больше не возвращался.
- Да, он умеет говорить общими фразами, создавать впечатление… Да ведь он просто сбежал, Андрей! Врал этой своей Нине, что рад дочке, а сам потихоньку, ночью, как вор, - сбежал!
Андрей улыбнулся. Он всегда подозревал что-то такое.
- Ну, и что? Мало ли какие были обстоятельства. Ты - это другое. С тобой он так не поступит.
- Со мной он поступит по-другому… Ты же сам сказал: уехать придется мне.
Она сухо рассмеялась. Этот смех так не подходил к ее свежей коже, маленькой фигурке…
Она собралась уходить и все обхватывала себя за плечи, словно обнимала. Сколько раз он видел, как это делает его Катя. Ему хотелось, чтобы Соня ушла. Она напоминала ему Катю и напоминала о том, что Кати нет.
Она стояла у двери.
- Как там Катюша? Такой неожиданный отъезд…
- Все хорошо. Она у наших друзей, они давно ждали ее, и мы решили, что ей лучше поехать. Я скоро поеду за ней и привезу.
- Побыстрей бы… Так тоскливо без них.
- Да, - неохотно сказал он и открыл дверь.
- Андрей, заезжай ко мне. Хотя бы на десять минут. Я буду знать, что не одна. Мне иногда становится очень страшно.
Он снова почувствовал угрызения совести и поспешно, не жалея слов и эмоций, согласился. И заехал к ней тем же утром. До двенадцати еще было время, и надо было как-то потратить их. Поднялся сильный ветер, и, пока он шел от машины к дому Щедрина, пригибаясь и на ходу натягивая пиджак, казалось, прошла вечность.
В доме была такая же гостиная, как в их с Катей доме, такой же камин, такой же ковер перед ним. Андрею казалось, он и не уезжал из дому.
Но Соня переоделась в домашнее, она была в майке и шортах и выглядела совсем ребенком. Потерянным, забытым. Ему в голову пришла мысль о чае - не предложить ли поухаживать за ней. Вслед за этой ложной мыслью (он бы еще кашу ей сварил) пришла настоящая, о маленькой дочке, и он помрачнел, замкнулся, перестал разглядывать Соню и ее дом.
Они снова говорили об Олеге, о его новой «невесте», об олигархах и о том, что от них все зло на этой земле. На осторожное замечание Андрея о том, что Жанна вполне могла оказаться приличной девушкой, Соня метнула на него взгляд, полный злобы, и выражение лица у нее было злое и насмешливое. Но он давно знал, что она часто прибегает к профессиональным уловкам, которым училась, что она не думает и не чувствует того, что отражается в ее позах, взглядах. Он знал, что она лучше того, какой выглядит иногда, да это и трудно было пока еще не разглядеть: такой свежей, такой нетронутой она была. И это нарочитое лицедейство порой вызывало лишь улыбку. Олег был ее первым в жизни мужчиной, откуда взяться настоящему опыту, настоящему горю. В глубине души Андрей всегда считал, что они не подходят друг другу, Олег был слишком тяжел для этой юной девушки, живой, неугомонной, пробующей себя. Как, впрочем, и для своей жены, которая, судя по обмолвкам Олега, тоже больше доверялась ощущениям и порывам, чем рассудку. Быть может, эта Алекманова окажется именно той, какая нужна ему: рафинированной, сдержанной, чуточку безразличной. Все эти мысли, пришедшие в то утро, щедрое на разговоры с соседкой, он, конечно, держал при себе…
Он очень боялся, что прежде чем уйдет, чем закончится обязательное вежливое время для визита, хозяйка растравит и доведет себя до слез - так и случилось. Посреди разговора она внезапно исчезла наверху, но уже через минуту внесла в комнату большие листы бумаги - проекты Олега, разметка будущего участка с ипподромом. Она разложила их на ковре и, низко наклонившись рядом с ним, сидящим на диване, показывала ему: вот здесь останется одна конюшня, а вторую он хочет перенести, и тогда будет возможность подвинуть беговой круг и трибуны, вот здесь, видишь, как раз возле вашего участка, метров на тридцать в глубину. Он кивал, совершенно не мучаясь совестью, уверенный, что и Соня понимает всю нелепость притязаний Щедрина на его землю, что она просто делится с ним - легкомысленность желаний Олега была и раньше предметом безобидных шуток между ними. И все же эта презентация желаний была сейчас напрямую связана с тем, куда Олег уехал, была наглядным свидетельством того, что счастье ее, быть может, закончилось, - и неминуемо тоже закончилась - не шутками, слезами. Сначала Соня потянула носом, потом издала горлом какой-то глухой звук и в результате осела на колени прямо у ног Андрея, и опять закрыла лицо руками. И вот тут-то он уже был уверен, что она не играет, потому что его сердце тут же отозвалось жалостью, вздрогнуло и продолжало дрожать, пока она плакала. Он легонько тронул ее за плечо, она как-то съехала на коленях вбок, и он вдруг увидел, что замочек ее шортов расстегнут и что под шортами у нее нет белья. Тут уж он вздрогнул от смешанного чувства - брезгливости, страха и еще чего-то, чего не понял, но что еще больше усилило отвращение, безадресное, ни в коем случае не относящееся к Соне, но к кому или к чему, было не ясно. Он вскочил на ноги, потому что понял, что не может не смотреть на эту белую, безупречно выбритую полоску кожи под загорелым животом, и одновременно, с еще бОльшим ужасом, - что от неуловимых движений ее тела замок расстегивается, съезжает вниз, все ниже и ниже… С изменившимся лицом он вскочил, но она вдруг ухватила его за руку, обвила ее ладонью, как хватаются за веревку, за канат, как если бы она тонула, а его рука была шестом или палкой, которые могли бы спасти ее. И он остался стоять на месте, хоть больше всего на свете ему хотелось убежать, уехать сейчас от этого дома, от нее куда подальше и там уж посмеяться над этой сценой. Где-то на периферии сознания бесился, лукавился маленький чертенок: ну, Жданов, ну и приключение на старости лет… То, что было ему тогда всего тридцать пять, не имело значения, потому что все подобные «приключения» он пережил до своей любви и женитьбы и теперь напоминание о них ничего, кроме иронии, не вызывало.
Но с этим что-то надо было делать, и он внутренне собрался, и улыбка, которую он обратил к поднявшей голову Соне, не была лишена той самой иронии, которой он надеялся взбодрить и ее.
- Ну-ну, Сонь, перестань… Ты так плачешь, как будто конец света наступил. Хочешь начистоту? Олег вообще не твой человек, ты такая… ты не совсем обыкновенная девушка, и у тебя будут еще мужчины, много разных мужчин… А ему оставь его эксперименты, пусть забавляется…
Она слушала, чуть приоткрыв губы, и ее глаза и высохли, и заблестели одновременно…
- Ты так считаешь?
- Конечно… Его все равно не переделаешь, взрослый уже.
- Я не про это… Ты сказал - я необыкновенная? Ты так действительно думаешь?
- Ну, конечно, - слегка растерявшись, подтвердил он; разговор вновь уходил в неправильное русло, то самое, из которого он хотел увести его, - а разве ты сама не знаешь? Ты актриса, творческий человек, будут еще тысячи встреч, тысячи знакомств, да из-за тебя мужики драться будут…
Он умолк, поняв, что терпит поражение. Лучше уж молчать, пусть сама вынимает их обоих из этого мутноватого омута. Она еще с минуту поглядела своими большущими глазами в его глаза, и опять сильно напомнила ему о Кате - но этим, как ему показалось, только укрепила его… Не спуская с него этого пристального взгляда, она сказала:
- Что же мне делать, Андрей?
Он ответил не сразу.
- Я не знаю, Соня. Мне кажется лучшим выходом для тебя - уехать отсюда, но ведь решать только тебе…
- Уехать, - ее голос сорвался, и глаза снова налились влагой. - Андрей… - сказала она вдруг этим новым, низким и тоже как будто влажным - и одновременно жалобным голосом. - Почему бы тебе не решить за меня? Я бы так хотела, чтобы ты согласился продать ему эту проклятый кусок земли.
Обескураженный, обезоруженный, он молча смотрел на нее. Она сказала это так просто, честно. Но это неправильно. Она идет у Щедрина на поводу! К чему он склонит ее в следующий раз? Вот так люди и сдают свои позиции, одну за другой, и потом забывается даже, что когда-то человек был настоящим… Выражение его лица, вероятно, покоробило ее, и она наконец ослабила и совсем опустила свою руку.
- Извини меня, Андрей. Я тут рыдаю, а у тебя дела. Иди. Передай привет Кате.
С глубоким вздохом она выпрямилась, выгнула спину, огладила себя по бокам, по груди, поправляя тоненькую майку, ладонь ее по пути наткнулась на затвердевший сосок, и, словно только сейчас осознав, что одета она не совсем для приема гостей, она вдруг покраснела и отвернулась. Андрей пробормотал, что обязательно передаст, через минуту был уже в своей машине, еще через полминуты - за воротами. Подъезжая к дому, он внезапно рассмеялся. Продолжая улыбаться, поглядел на часы. Было десять минут первого. Не думая больше ни о чем, он оставил машину во дворе и быстро пошел к дому.

Он получил от Юлианы видео на электронную почту и сначала растерялся, потом рассердился, потом вспомнил запах Катиных волос и наполнился предвкушением… но почему эта стрижка - сейчас? Катя смотрела на него в камеру, установленную на стене супермаркета, смотрела снизу вверх, говорила с ним глазами… Он пересмотрел запись несколько десятков раз и скоро уже привык к ее новой стрижке, но что-то угнетало его, и скоро он понял что. Это утро было наполнено стриженой так же Соней Лаврентьевой, пронизанной горячей внутренней силой, как земля - молнией, только кажущейся угловатой… Снова ему напомнили о сходстве, на этот раз - сама Катя?.. Но, чем больше были похожи две эти женщины, тем сильнее он ощущал тоску.
Снова и снова он пересматривал запись в ожидании обещанного СМС…

…- Напишешь ему: завтра, в десять утра, у речки, - говорила в трубку Соня, причесываясь у зеркала в спальне.
- Опять завтра? - отвечал ей искаженный плохой связью, слегка в нос, мужской голос. - Он забросает меня вопросами, требованиями.
- Пусть спрашивает. Пусть требует. - Она взъерошила ладонью волосы на затылке и, повернувшись боком, разглядывала результат. - Главное, потянуть время. Осталось совсем немного. Ваня, Павлик, миленький, ну потерпи…
- Ты думаешь, у меня дел мало? У меня три концерта в день, репетиции, я из-за тебя деньги теряю!
- Не преувеличивай, не так много времени ты тратишь. И разве я не плачу тебе деньги? Говорю тебе: осталось совсем чуть-чуть. Он уже почти… ладно, мне некогда, я должна подготовиться, чтобы ехать к нему. Сегодня вечером все должно решиться.
Парень по фамилии Павлов, которого она называла Павликом, ее одноклассник, с которым они вместе выступали в школьном театре и группе несколько лет, поворчал еще немного и отключился. Она приподняла подбородок и поглядела на себя. Она немного волновалась, сдерживая свою досаду из-за того, что не получилось с первого раза. Досада была легкой, не навязчивой - этого следовало ожидать. Главное, не сбавлять темп. Десять минут назад она разговаривала с Олегом. Он говорил с ней мягким, виноватым голосом, спрашивал об «их деле», а это значило, что он не теряет надежды и пока придерживает свой запасной вариант. Мысль о том, что он обхаживает сейчас другую, горчила, причиняла ей боль, но гораздо важнее сейчас была мысль об Андрее. От этого зависит ее вера в себя… конечно же, только как в актрису. Он уже дрогнул, она видела, что в ее глазах он видит отражение своей ненаглядной жены. Главное, быть рядом, как можно ближе, не давать ему лишаться ее тепла, наоборот, наращивать его массу. Даже такого она сумеет заставить забыть. Ненадолго - что в этом такого? Они оба остались одни и должны утешить друг друга.
Она докажет себе, что ее тоже хотят. Любить.

***

…- Слушай, ты так похожа на одну девушку, - улыбаясь, сказал ей Миша. - Вернее, конечно, - она похожа на тебя. Но эта стрижка…
Катя подавленно улыбнулась в ответ.
- Я так понимаю, эта стрижка чрезвычайно распространена.
- Не знаю, я видел такую только у нее, у Сони. Она часто бывает у нас, когда приезжает из Москвы, учиться туда уехала, а сама из Питера и родители здесь. Она даже в кино снялась, очень талантливый человечек.
- В кино?
Миша удивленно ответил на ее пристальный взгляд.
- Да, кажется, в эпизоде, но в хорошем фильме, жаль, я в нынешних режиссерах ничего не смыслю. Софья Лаврентьева, может, посмотришь когда-нибудь этот фильм. Ее родители недалеко живут, и друзья все в этом районе. Они музыканты, я иногда даю им подработать, отпускаю квартет. Хорошие все ребята. Да я ее видел буквально на днях, она к родителям на пару дней приезжала.
- Друзья-музыканты, ты говоришь?.. - Катя едва сдерживалась. Если она засмеется, ей уже не остановиться. А ей нельзя. Ее сыну - нервничать нельзя. - Андрей был здесь, искал… Господи, Миша… Здесь есть улица… погоди, сейчас вспомню, ключ, родник… Родниковая?
- Есть. Здесь даже сам родник есть. Люди с бутылками к нему ходят.
Миша засмеялся. А ей приходилось сдерживать смех, и ей от этого было очень больно…

_________________
Огонек


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 07 окт 2011, 17:42 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 окт 2007, 16:37
Сообщения: 9908
Откуда: Беларусь, г.Минск
5

Была уже глубокая ночь, когда Марья вышла из дома на Авдеенко. Двор был пуст. Чистое сентябрьское небо вспыхивало звездами, яркими, влажными. Так странно было видеть московский двор после ее путешествия, после старого заброшенного сада с сухими деревьями, каменной лестницы, неправдоподобно ярких за городом рябин. Она села в машину, положила голову на руль и прижалась к нему щекой, глядя на небо. Какой день… Ей казалось - она не живет - мечтает, спит, фантазирует… Этот день опрокинулся в вечность, попал в воронку какой-то потусторонней субстанции - времени, но существующего не в привычном режиме, а в параллельном, невидимом…
Сейчас, оказавшись наконец одна, она очнулась. Почувствовала, что устала почти до смерти, до полной неподвижности. Вспомнила, как несколько часов назад в Винетках, возвратившись от Лены, поднялась по лестнице, вошла в дом. В доме было как по-новому тихо, как будто она попала сюда впервые. Вспомнила, как приблизила лицо к зеркалу: оно было тоже иное, и глаза, собственные глаза, поразили ее. Если бывает светлый стыд, она испытывала его предчувствие - потому что по-настоящему чувствовать еще не могла.
Бабушка спала. Марья не решилась войти в спальню; она хотела тихонько закрыть дверь, но руки чуть дрожали и дверь все же захлопнулась. Она вздохнула глубоко и встала, прислонившись к двери, прислушавшись, не разбудила ли. Но никакого звука за дверью не было. Тогда она вернулась в гостиную, села на диван и, глядя на потухший камин, притянула ноги к подбородку. Вдруг улыбнулась. Здесь? У этого камина?.. Папа… Тебе никогда не удалось бы сделать это. Никогда.
Услышав шаги из коридора, она вздрогнула и вскочила. На пороге стояла Елена Александровна, одетая - и когда только успела? - закутанная в большую вязаную шаль.
- Детка, отвези меня домой. Отвези.
- Хорошо, бабушка. Только еще одну минутку.
Она села обратно на диван. Она поняла вдруг, что это то, чего она сама хочет. Хочет сейчас уехать отсюда, вот так, на ложном взлете, не дав осознанию расправить крылья - здесь. Она отвезет бабушку в Москву и поедет к себе. К себе домой, на подоконник! Потом она вернется сюда. И будет приезжать. Это ее дом.
Мысль о подоконнике отбросила ее к Игорю. Она нахмурилась. Когда собирала вещи, была задумчива.
А в Москве даже не плаща не сняла, засобиралась домой.
- Тихая ты… - заметила бабушка, задержав ее. - Ты, Катеньк… ты, Марьюшка, сильно в душу не бери. Что было, то было, забыто все.
- Да я не принимаю, бабуля.
- Вот и не принимай. А то притихла, надумаешь сейчас себе. Всё же хорошо! Костенька родился, вырос вон как… А ты ему не звонила? Как он там?
- Пока не звонила. Я никому не звонила, бабуля. Никому.
- Ты позвони. И отцу позвони, и матери. Набегалась, и хватит. - Бабушка внезапно умолкла, и на лице ее появилось мягкое, нежное выражение. - Я Костеньке сама позвоню. Прямо сейчас. Лара! Неси телефон…
Марья улыбнулась и, поцеловав ее, вышла. На душе было легко и немножко больно.
Она посидела в машине еще чуть-чуть, потом вынула телефон и, включив его, набрала номер. «Папа, я сейчас приеду», - сказала она и, услышав родной и в то же время окрашенный по-новому голос, проглотила подобравшийся к горлу комок. Чувствуя, как бьется сердце, она включила зажигание.
Это был подарок, это было почти чудо: дома был Костя! Дома - это не там, где подоконник, любимый стол-чудовище, зеленоватый свет и рыбки… Она приехала домой - где выросла, где училась рисовать, чертила, читала, играла и болтала с подругами, где смеялась и плакала… Увидев фотографии на комоде, и вправду чуть не расплакалась.
Обрадованный отец поехал в магазин, чтобы приготовить что-нибудь к ужину, и они с братом остались одни, заговорили, и Марья потрясенно обнаружила, что история, которой она сама посвятила столько дней, расширившая рамки жизни и сама на некоторое время ставшая жизнью, изменившая ее, - известна ему. В сущности, это была история его рождения, и он знал о ней! Не спуская с него глаз, Марья опустилась на стул. Костя смотрел на нее, улыбаясь глазами.
- Меня за дуру держали, - лишь сказала она.
Он стал говорить, она сперва молчала, потом неохотно подхватила, потом заговорила тоже… Все, все было известно ему! Даже то, что несколько часов назад, в самом конце их бесконечного разговора, ей поведала Лена - о Соне и отце.
- Кто тебе рассказал? - спросила Марья.
- Папа. Уже давно. А на днях опять вспомнил. Он сказал, что очень хотел бы, чтобы ты узнала об этом. Это многое поставило бы для тебя на место, помогло бы тебе.
Она уже хотела возмутиться, но умолкла. Разве это неправда? Разве этого не произошло? И еще одно: вот потому, что она «возмущается», они и молчали. Даже Костя. Получается, она обижается на саму себя. Сколько, сколько раз это было! Теперь уже не вспомнить. Но этого больше не будет. Не будет…
Раз за разом она возвращалась к тому, как мама испугалась, как боялась ее потерять, как оставила отца ради нее, отказалась даже от телефонных звонков. И ей становилось по-настоящему стыдно и уже не так хотелось греться в кругу семьи. Но теперь она знала: это надо перебороть. Это неправильно, и это пройдет, а когда пройдет, она пожалеет об этом. Сколько, сколько раз жалела…
Приехал отец. Марья с трудом припоминала, когда ей было так же хорошо, как в эту ночь, когда горела лампа на кухонном столе и, отодвинувшись в полумрак, отец украдкой глядел на нее. Она думала о маленькой девочке в камышах, о своем венке, о похорошевшей маме, которая стала еще дороже, еще единственнее для отца с этой стрижкой, - глупая Соня, она не поняла, что, приблизив его жену к себе, безнадежно отдалилась от нее. Сходство лишь усиливает ощущение неприсутствия! Уж лучше бы у них не было ничего общего…
Костя ушел к себе. Тихо тикали часы в большой кухне. Марья спросила:
- Пап, как ты устоял? Было трудно?
Андрей с задумчивой улыбкой смотрел на нее.
- И трудно, и нет. И она знала, и я знал, что других женщин для меня нет. Ее запах… он был чужим. Не знаю, понимаешь ли ты, о чем я говорю.
- Понимаю. Значит, из-за запаха?
- Ну, он означал для меня главное - она чужая. Не Катя… Как бы талантлива она ни была, стать Катей не могла.
И он усмехнулся, вспомнив, как по мере того, как Соня понимала, что проигрывает, все более явной становилась ее старательность. Ее движения, копирующие Катины, поворот головы, распахнутые глаза, все это было результатом труда, но не излучением… Приехав в тот вечер, она прижималась к нему, потому что видела, как он обнимал Катю при людях, обнимал незаметно, когда она так же незаметно прижималась к нему плечом или бедром. И он действительно сделал безотчетное движение рукой, как бы собираясь обнять Соню за талию, но тут же бессознательно спохватился и опустил руку.
Она приехала в тот вечер за победой, а уехала с навсегда притаившимся в нем презрением. Если бы она не была женщиной, он бы ударил ее. Он бы вытряс из нее жизнь, никчемную жизнь влюбленной потаскушки, как в накатывающих приступах ярости думал он о ней тогда. Правда, недолго. Вернувшись на следующий день, как приливная волна омывает исстрадавшийся берег, Катя влила в него необходимую порцию снисходительности к жизни, беззлобной жалости к таким, как Соня и Олег.
…Но что это был за вечер! Он бегал в волнении по комнате, получив долгожданное СМС: завтра, в десять, у речки… Он знал, он знал, что ему удастся покончить с ними! Если только не с автоматами приедут… Но и он может кое-кому позвонить. Полузабытому и полузабывшему Малиновскому, например. Андрей слышал, у него серьезные связи, фирма-то с фармацевтикой работает, но, говорят, это только прикрытие, там что-то поглубже есть, чуть ли не криминал. А может, только слухи. Но, если что, можно попробовать. Или к Синицкому. Синица, правда, птичка мелкая, понтов больше, но с нужными людьми мог бы свести. Он стоял и бессознательно черкал в раскрытом блокноте фамилии, упорядочивал в голове… С какой досадой он открывал дверь Соне! Более неудобного времени она не могла найти. Да и виделись они сегодня уже. Дважды. Не многовато ли? На этот раз она была в юбке. Юбка была длинной, но и с длинным же, чуть ли не до середины бедра, разрезом. Она обольщала, она пленяла его, и он это уже понимал. Но еще не понимал почему. То есть он понимал, конечно, что причина в одиночестве напополам с безобидным, почти трогательным расчетом соблазнить его и уговорить продать землю. И он смеялся потихоньку, и жалел ее, и проклинал мысленно Олега. Чтобы довести женщину до такого, нужны определенные способности. И он решил попросту «не замечать» ее усилий, а это значило - не отстраняться, виду не подавать. И пока он «не замечал», она, стоя неподвижно и этой неподвижностью невольно волнуя его, уже нагрела его бок до того, что он стал горячим. У Андрея вдруг возникло ощущение клаустрофобии, он не мог пошевелиться, не мог ей показать, что понимает ее цель и она ему не нравится. Об этом придется говорить, а он не хотел. Это было так несущественно, так нелепо… Он все же выскользнул и отошел, и встал за выступающим углом высокого камина - словно спрятался. Но она не опустила рук, не отчаялась, не рассердилась. Продолжая улыбаться (вероятно, она думала, что Катиной улыбкой), попросила разрешения посетить ванную комнату - он, конечно же, с облегчением разрешил. Она ушла, а он, с бесцельной тоской оглядывая комнату и раздумывая, как бы поделикатнее выпроводить ее, чтобы поскорее позвонить Юлиане и сообщить через нее Кате, что встреча назначена и он почти победил, - увидел на белой ткани дивана темный предмет. Это был Сонин мобильный, который она, порывисто встав, чтобы подойти к нему, очевидно, выронила из своей просторной полупрозрачной блузки. Прежде Андрей бы улыбнулся - она часто роняла вещи: платки, телефоны, сумки, и они все подтрунивали над ней. Но сейчас он был слишком напряжен. И в тот момент, когда он поглядел на телефон, тот бесшумно засветился и продолжал светиться, как маленький светлячок. Чтобы что-нибудь сделать, он в нерешительности шагнул к дивану и увидел на экране телефона фамилию «Павлов». Схватив трубку, Андрей нажал на кнопку ответа, но терпения хватило лишь на пару секунд и, едва сдерживаясь, он сказал в дышащую тишину: алло, и в трубке посопели и отключились. Андрей поднял голову и посмотрел в проем коридора: он был темным, и в его недрах, куда ушла Соня, стояла тишина, ванная располагалась почти в конце коридора. Тогда он вернулся к телефону и, неуклюже щелкая одеревеневшими подушечками пальцев, нашел в записной книге цифры под надписью «Павлов», и это были те самые цифры, с которых ему посылали СМС. Теперь уже с другим выражением лица он посмотрел в коридор, из которого должна была появиться Соня…

- Папа, как ты не убил ее? Я бы убила.
- Даже сейчас?
Он пристально, спокойно глядел на нее. Что он хотел сказать? Она пожала плечами, по инерции, но уже догадывалась…
- Вы с мамой такие мудрые и отрешенные, потому что у вас есть дети. А когда нет того, ради чего стоит умереть, умираешь за что попало.
- Это когда есть потребность «умирать». Гореть то есть, - он опять улыбнулся. - И это лучше, когда ее нет.
Она подошла и крепко обняла его.
- Папа, я так тебя люблю.
- Я знаю.
- Прости меня.
- Простил. Ты поедешь со мной в Испанию?
Лицо ее вдруг осунулось, и она отступила от него.
- Ты хочешь быть здесь, когда он приедет? - спросил отец, и в вопросе этом не было ничего неестественного. Она долго молчала и сказала наконец: «Я не знаю». Сказала неохотно, и он, поняв это, не стал настаивать и отпустил ее. Она только начинает жить. И осознание ошибки не причинит ей еще сильной боли. Хоть она, конечно, будет думать по-другому. Но и он, все еще неосознанно ревнуя ее, может ошибаться. Этот парень чем-то важным может быть, важным и через двадцать лет.
В эту ночь он засыпал счастливым. Оба его ребенка были с ним, оба здоровы и в согласии с ними и самими собой. Он любил их и знал, что они любили его. Любовь эта ничего не разрушала, только множила. И это тоже было счастьем, потому что не с такой любовью он столкнулся двадцать лет назад. Любовь ли это была? Иногда, в приливе ожесточенного чувства, он с возмущением отвергал эту мысль… но обычно соглашался. На протяжении своей долгой семейной жизни он столько раз слышал от тещи сентенцию о том, что любовь бывает разной…

Он ничего не сказал Соне, когда она вернулась в комнату, к камину. Зато теперь он не испытывал неловкости и спокойно выпроводил ее. В первую секунду она внутренне ощетинилась, покраснела, но он дал ей понять, что еще не прощается с ней, попросту - намекнул, что заедет чуть позже. И она, преодолев возмущение, мученически вспыхнула радостно; ну что ж, еще подождем. Провожая ее, Андрей даже легонько сжал ее руку выше локтя, и она осмелилась:
- Андрей, это ничего не будет значить для других! - И, сделав паузу, добавила преувеличенно-весело, показавшись прежней, легкой, проказливой: - Но только для других!
Он подарил ей все взгляды и все улыбки, которые были сейчас уместны и которых она ждала. Каким-то краешком сознания он восхищался ею. Может быть, впоследствии ее утешит то, что он действительно считал ее способной стать сильной женщиной и сильной актрисой.
Скорее всего, это восхищение было восхищением самим собой, собой и Катей, в очередной раз преодолевшими то, что встало на пути. И восхищение это достигло настоящей высоты, когда, увидев на дисплее телефона Катино имя, он ринулся отвечать и услышал то, что уже знал сам. Они оба, одновременно, они вместе вычислили врага. Пусть это были случайности, совпадения, но бывают ли случайности и совпадения?
Катя просила его быть осторожным. Они условились, что она с Марусей прилетит завтра самолетом, он встретит их в аэропорту. А теперь… а теперь он поедет туда, где его так ждут. «Я помню о твоем ключе», - шутливо сказал он, но она знала, что это не шутка. И все же не находила себе места, и он снова и снова успокаивал ее. Он был бы не против, чтобы и она успокоила его, сказав, что он надумал себе ее встречу с Мишей, но понимал, что этот вопрос - для завтрашнего дня. Дня, когда они будут, как прежде, свободными.
Перед тем, как выйти из дома, он сделал один короткий звонок. Затем, выйдя на крыльцо, поглядел на звезды, глубоко вдохнул сыроватый, теплый воздух и, спустившись по широкой лестнице, зашагал к машине, которую днем не убирал в гараж.
А ведь он уже подумывал о том, чтобы согласиться… Ну, в конце концов, к чему так артачиться, да и не нужна ему эта земля, если посудить. Если для женщины это так важно, вопрос жизни, любви, что и есть жизнь, - он мог бы отдать этот кусочек и жить спокойно, зная, что сделал все, что мог. Теперь, при одной мысли о том, что это могло случиться, что он подписал бы документы в пользу людей, похитивших Марусю, у него закипала кровь. Месть?.. О нет, только маленькое возмездие. Возмездие, когда человек становится лучше, когда ему требуется перезагрузка. Ему ли не знать?
Теперь, спустя двадцать лет, уже зная, что краткая одинокая жизнь Сони трагически оборвалась, он был не столь уверен. Да, она стала лучше, но какой ценой? Ценой отказа от любви, от каких бы то ни было отношений, от тепла, которое может дать только другой человек. Она умерла от холода. Может быть, он поступил тогда опрометчиво, все-таки желая отомстить; может быть, она замерзла из-за него… «Самому не смешно?» - рассерженно переворачиваясь на другой бок, думал он. Он сделал то, что должен был сделать, он даже блефовал - кто мешал Щедрину вернуться? - а они вольны и вправе были сами строить свою жизнь… Кто виноват, что они оказались слабы?
Он вспомнил Сонино лицо, когда, не дав ей пустить в ход ставшие уже привычными за этот день уловки, он сообщил ей, что Эдуард Соломатин, бывший родственник Олега и хороший знакомый Руслана Алекманова, согласен выделить Олегу большую сумму - на свадьбу, на обустройство…
Деньги всегда были важны для Олега. И тем более важны для потенциального тестя его положение, статус - а деньги укрепляют, поднимают их; по крайней мере, в глазах таких, как Алекманов. Возможно, в эту минуту, после звонка Соломатина, Щедрин уже делает предложение его дочери Жанне.
- Не понимаю, при чем здесь ты, - растерянно и в то же время напряженно сказала Соня, - откуда тебе известно?..
- Неважно. Он не вернется. Ты будешь строить свою жизнь сама.
Нелепо выглядел ее воздушно-чешуистый, оборчатый пеньюар - орудие соблазнения, с которым наготове ждала его, - рядом с искаженным, потемневшим лицом.
- Что ты сделал… что ты сделал, подонок… - угрожающе прошептала она.
- Ничего, что хоть немного напоминало бы то, что сделала ты, - ответил Андрей. - Моя дочь - не игрушка… не реквизит, не кукла с механизмом, которую можно напоить минералкой, забрать, отдать… Но я не виню тебя… Ведь ты сама - такая кукла.
Она замахнулась на него, и он не противился. Удар получился смазанным, по краю щеки, был яростным, но слабым. От нее он ожидал большего. Он дождался, пока она успокоится:
- Можешь обрадовать своего лакея в Крыму, пусть спокойно играет на своей гитарке… А я пойду. Уже поздно. Ты… - Он взглянул на нее и, испытывая желание потереть ушибленную щеку, подумал вдруг обозленно: а почему бы и нет? Сколько можно жалеть? - Ты мне надоела за сегодняшний день. В тебе нет ни капли от Кати, ты про нее ничего не поняла. Мне жаль тебя. Ты совсем не умеешь любить. Я желаю тебе научиться, Соня…
Он повернулся спиной и почувствовал, как она навалилась на нее кулачками, выталкивая его. Он засмеялся и вышел на крыльцо. Больше он этого дома не увидит!

…Он засыпал, и в засыпающем сознании проносились лица, улыбки, его восторг от того, какой необыкновенно теплой при встрече показалась ему Катя, и он все не отходил от нее, не выпускал ее руку, ему хотелось быть с нею и вдыхать. Вспоминалось также и ревнивое, темное чувство, когда он узнал, к кому ее поселила Юлиана… Ах, повар все еще любит ее? Это так трогательно, так мило…
Все это было так радостно. Так хорошо. А суррогатов - ему не надо…

***

Игорь вошел в комнату, бросил на кровать рюкзак. Заглянув в ванную, он не узнал себя в зеркале - лицо запылено, и такое впечатление, что глаза тоже. Глубокие складки пролегли вдоль крыльев носа. Сколько времени пройдет, прежде чем они разгладятся. Он надеялся, что еще разгладятся.
Вчера в двенадцать часов утра он спустился в базовый лагерь и сегодня в четыре часа дня приземлился в «Домодедово». Марья не позвонила и не отвечала на его звонки.
Он умылся и, не выключая воду и не закрывая двери, прошел в кухню. Поставил чайник и, дожидаясь, пока он закипит, постоял у окна. Ландшафт был унылым, почти все пространство занимала стройка - натоптанная грязь, экскаватор, бытовки. Пара деревцев, приютившихся у самодельного, наскоро сколоченного забора. У подъездов даже лавочек пока нет.
Но стоило поднять голову вверх, и прозрачная голубизна неба и воздуха поражала. Почти сразу же появилась резь в глазах, и он закрыл их. Так и стоял, пока не закипел чайник.
С дымящейся большой кружкой вышел из кухни. Ванна уже наполнилась, и он опустил язычок крана. Сантехника новенькая, французская, наверное… Он лег в воду, плеснул водой на лицо, с силой потер. Почему-то вспоминались более давние дни их с Олей пребывания на горе, но не последний, самый важный и самый страшный день… Это хорошо. Он рад этому.
Несколько дней назад они спустились на пять тысяч метров. Теплая палатка, костер. В сущности, все было отлично. Но Оля простудилась во время спуска и сильно кашляла, кашляла некрасиво, тревожно. К тому же она немного обморозила лицо, балаклаву сняла не без усилий. Он заваривал ей одну кружку чая за другой, сидел с ней рядом, сам подвигался, близко, чтобы согреть. Она не должна была болеть. Не должна! Он отвлекал ее, и она говорила о своей семье. Они тихо жили втроем в маленьком городке, не очень далеко от Москвы; отца Оля никогда не видела, не помнила, не знала, и дядя, брат матери, жесткий столичный бизнесмен, приезжая к ним, становился мягким, домашним, любящим, словно этой переменой стремился заменить ей и Володе канувшего Щедрина. Уже после смерти матери Оля узнала от него о том, что когда-то он повлиял на вторую женитьбу Олега Николаевича. Он решил, что так он сможет обезопасить их от него, боялся все это время, что тот, помыкавшись, может вернуться к ним. Идея создать хотя бы иллюзию стабильности для Щедрина показалось Эдуарду Викторовичу удачной, и он выделил на это определенную сумму из собственных средств, якобы в долг, но и он, и Щедрин знали, что это не более, чем дань условностям.
Эта мысль не была самостоятельной. Соломатина к ней подтолкнул один человек, преследовавший какую-то свою цель, но Соломатин не интересовался ею; главным была прибыль, которую он сам извлекал. Олег Николаевич женился, и все вроде бы шло хорошо, но незаметно, как и должно было случиться, его жизнь приобрела пугающие очертания призрачности, что в конце концов и для него самого перестало быть тайной. Удивительно, но именно перед гибелью Щедрин показался Соломатину изменившимся, в нем вдруг появилось что-то человеческое, и даже против его приезда на похороны Нины Эдуард Викторович не возражал. Ну, а потом случился этот аккумулятор, и Олег так и не доехал до Москвы - как и мечтала Нина… «Тебе было страшно?» - спрашивал Игорь. «Нет, ведь рядом были дядя и Володя. Володя стал ужасно взрослым за те дни. Это я помню. Каким он стал другим: ответственным, задумчивым, - помню… С тех пор он стал для меня всем, не то что на гору - в космос бы полетела за ним. А потом ты появился… и заменил его».

…Вода стала холодной. Он спустил ее и встал под горячий, а потом снова под холодный душ. Обтерся полотенцем и вновь поглядел в зеркало. Глаза по-прежнему были пыльно-серыми - не голубыми. Надо торопиться. Надо успеть. Завтра самолетом доставят Олю, и надо успеть. Чувство вины - страшный враг. Он может не сладить с ним.
Он подъехал к дому, где жила Марья, в полдвенадцатого. Ветер гонял листья по тротуару, гудел стоящий у остановочного пункта столб. Игорь поднял глаза. Окна мастерской были темны.
Он вышел из машины и перешел дорогу, нащупывая в кармане ключи. Странно, но он не мог вспомнить, когда именно они появились у него, когда Марья дала их ему. В тот ли вечер, когда он впервые остался у нее, или в тот, когда впервые ушел... Не помнил.
В квартире никто не жил. Давно. Он сразу понял - она не была здесь с того дня, когда бежала от него, ну если только заезжала за чем-нибудь. Он открыл шкаф в спальне: так и есть, многих вещей нет. Ту последнюю ночь он помнил смутно, ему все казалось - он остановит ее… Он в те дни был полон какой-то отчаянной решительности, он не позволял себе думать о плохом. Но стоило ей сказать те несколько слов по телефону - и его решительность растаяла, от нее остался лишь едкий, со сладковатым запахом, дымок. Она напомнила: я тебе никогда не буду врать, - а перед этим говорила о ребенке альпиниста, никогда не знавшем своего отца. Не было минуты в течение этих недель, чтобы он не вспоминал этих слов, ее голоса, выражения ее лица, которое мысленно видел перед собой - и тогда, и потом, вспоминая.
Он вышел из квартиры и спустился к машине. Помедлил и достал телефон. Его должны понять, извинить за этот поздний звонок!
- Андрей Павлович, мне нужно с вами поговорить…
И исчезло - все. Гора, Олина болезнь, его исповедь… Он стоял перед ее домом. Он говорил с ее отцом.
Он любил ее.


КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

_________________
Огонек


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения:
СообщениеДобавлено: 07 окт 2011, 18:15 
Не в сети
Счастливая
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 11 май 2010, 14:12
Сообщения: 32998
Откуда: Висагинас
Спасибо, Наташенька! Сейчас убегаю к дочке на собрание, а потом прочитаю. :Rose: :kissing_you:

_________________
Изображение Изображение


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 179 ]  На страницу Пред.  1 ... 5, 6, 7, 8, 9  След.

Часовой пояс: UTC + 4 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 0


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Найти:
Перейти:  

| |

Powered by Forumenko © 2006–2014
Русская поддержка phpBB
Сериал Не родись красивой и всё о нём История одного города Фанфики 13й сказки и не только