НРКмания

Форум любителей сериала "Не родись красивой" и не только
Текущее время: 15 авг 2018, 01:43

Часовой пояс: UTC + 4 часа


Правила форума


Внимание! В этом разделе могут содержаться материалы, не рекомендуемые для просмотра лицам моложе 18 лет.



Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 116 ]  На страницу 1, 2, 3, 4, 5, 6  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:33 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 июн 2017, 15:12
Сообщения: 1198
Уважаемые читатели! По совету специалистов, на которых держится этот оазис НРКманского счастья, выделяю свои крупные фики в отдельные темы. Каюсь, что не позаботилась об удобстве читателей раньше. Спасибо за мудрый совет Мурлыче и за помощь в выкладывании глав Яне.

_________________
Не пытайся переделывать других - бесперспективное и глупое занятие! Лепи себя - и ты не пожалеешь о потраченном времени! (я так думаю)


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:39 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
Итак, дорогие мои друзья, "И пока еще жива роза красная в бутылке, дайте выкрикнуть слова, что давно лежат в копилке...", пока еще не угасло пламя, разожженное любимым фильмом в душе, надо успеть .... :-)


Название: Ау
Автор: Greza
Пейринг: Роман/Она
Жанр: самой интересно как это называется
Герои: в основном, новые
Рейтинг: ничего такого
Примечание: после драки с Андреем Роман ушел окончательно и бесповоротно

Ау

Посвящается тем, кто меня понимает.


1.
- Потрясающий, ты, Ромча, человек! Так все грамотно устроить в своей жизни – можно пособие написать: «Правила жизни редкого счастливчика»! А это идея! Хочешь, я поговорю со знакомыми журналистами – будешь вести колонку в каком-нибудь мужском журнале, делиться опытом.
- Нет, это тайное знание. Тиражировать его – значит обесценивать.
- Жаль, я бы хотел послушать твои размышления на этот счет. Мне всегда было интересно, чем руководствуются в жизни такие люди, как ты.
- Такие – это какие?
- Нуууу... прущие по жизни, как паровоз. Удачливые.
- Не вопрос. Пусть это будет знание для избранных, для посвященных. – Роман поднял свой стакан, приглашая друга выпить. Они глухо чокнулись – «по-булыжничку» - толстые донышки заглушали звон стекла, сделали по глотку.
- Я вот, например, не согласен, - сказал Роман, с аппетитом закусывая.
- С чем?
- С названием пособия. Что значит «счастливчик»? И что значит «удачливый»? Это же указание на то, что человеку всегда и во всем сказочно везет. А ему для этого только нужно было родиться под правильной звездой. Мое же благополучие – исключительно моя заслуга. Ничего мне не свалилось в руки само.
- Вот это тем более интересно. Раз не свалилось, значит, многое можно устроить самому, только нужно знать как. Про бизнес твой я все понимаю – почему, отчего, но вот стратегия твоих отношений с женщинами остается для меня загадкой. Да и вообще – отношений с людьми. Никаких проблем, все всегда легко и просто. Так глянешь вокруг – все чем-то маются, у всех сложности, проблеММы, а ты – всегда доволен жизнью, счастлив, умиротворен. И бабы тебя любят, хотя ты с ними не слишком уж церемонишься, признаться.
- Генка, я слышу в твоих словах зависть? Не печалуйся, друг мой, все расскажу – ничего не утаю. Человеку, который уже различает на горизонте золотое сияние полувекового юбилея, - да, да, различает уже, у меня глаз, как у орла! – есть чем поделиться с человечеством. Садитесь поудобнее, развесьте уши и внимайте!
Роман Дмитриевич Малиновский – человек зрелый и солидный по возрасту и статусу, но выглядящий значительно моложе своих лет, благодаря натренированному, подтянутому телу, всегдашнему мальчишескому азарту в глазах, а также исключительно располагающей манере общения - взмахнул в воздухе вилкой, как гусиным пером, тряхнул головой, как мог бы это сделать светлой памяти поэт Ленский, вздохнул и... замолчал. На его, потерявшем былую свежесть и упругость лице, местами округлившемся и даже чуть отечном, но все еще не лишенном привлекательности и очарования, застыло выражение глубокой задумчивости.
- Ром, ты чего?
- Знаешь, столько мудрости во мне, и она такая густая и концентрированная, что никак не могу отковырять хоть кусочек!
Это было сказано с такой не наигранной серьезностью и искренностью, что невозможно было не засмеяться, поэтому мужчины громко захохотали.
- Ты, как всегда все сводишь к шутке! - снисходительно улыбнулся Геннадий.
- Ну, а если серьезно, то всего-навсего нужно быть верным себе и честным перед собой. Всегда. Никаких компромиссов. Интересен тебе человек – ты с ним общаешься, не интересен – до свидания! Зачем тратить время и силы на людей, с которыми тебе скучно или тоскливо? Нравится тебе женщина, хочешь ты ее – добиваешься, больше не хочешь – уходишь. Главное – никогда ничего не обещать. Действовать честно. Отчего люди несчастны? Оттого, что они делают не то, что хотят сами, а то, что должны, то есть то, чего хочет кто-то еще. А почему, спрашивается, мы должны следовать не своим желаниям, а желаниям других? Почему желания других должны быть важнее? И не моя вина, что человек – все равно – женщина или мужчина, вступая в контакт со мной, начинает строить какие-то планы – я же тоже, в свою очередь, строю свои планы – ими кто-нибудь интересуется? Нет. Каждый блюдет свои интересы – всегда! Просто есть люди, способные их отстаивать, а есть те, кто прогибается под желания других. Тогда и нечего потом ныть – у меня проблемы! Каждый создает их себе сам. Не я придумал, классик сказал: «Нет счастья на земле, но есть покой и воля» - вот я себе и поставил целью: быть спокойным и свободным, что, если вдуматься, и есть счастье.
- С этого места, пожалуйста, поподробнее. Как оставаться спокойным и вольным в нашем неспокойном, полным ограничений мире? – Друг спародировал голос известного телеведущего.
- Да, все просто, - Роман чуть скривил нижнюю губу, - нужно избегать чрезмерных привязанностей. Как монахи – они наиболее свободные и спокойные люди. Не привязываются к людям, не привязываются к вещам, не привязываются к жизни – нет того, что страшно потерять, вот ты и спокоен. Грохнул машину – купишь другую, ну и что, что деньги потерял – от твоего расстройства ничего не меняется. Не жалей! Боишься расстаться с жизнью – так будь разумен, ходи к врачу вовремя, занимайся спортом. Я вот когда понял, что печень уже не так хорошо справляется с моими возлияниями – сразу сократил количество потребляемого алкоголя. Через год анализы уже были как у мальчика. Если ты не привязан к человеку, то тебе не страшно поступать с ним, как ты хочешь того – уйдет, обидится – значит, не твой человек. Отпускаешь и не печалишься. И никаких переживаний. Это ты мне тогда подбросил ту книжицу Коэльо? Золотые слова: «Если я буду совершать именно те поступки, которых ждут от меня люди, я попаду к ним в рабство».
- Вроде все верно, но что-то тут не то. То есть, это все хорошо, если тебя интересует общение на один раз. А как быть с более длительными отношениями? Вот ты был женат два раза – и, удивительно, твои разводы тоже не стали для тебя проблемой, хотя для многих это тяжелейший стресс.
- Правильно! А почему? Потому, что я не стал бы жениться на тех женщинах, которые создали бы мне проблемы – во-первых, и я с самого начала вел соответствующую правильную политику – во-вторых!
- Я вообще был страшно удивлен, что ты решился на это: сначала раз, потом – второй...
- Знаешь, это был эксперимент. Я подумал: может, я чего не понимаю? Все вокруг переженились, все такие счастливые – Рома сделал знак «кавычки» пальцами, - чего мне бояться, почему не попробовать? Может, я обрету неожиданное блаженство? Вера – была идеальный вариант: она меня боготворила. И до сих пор, кстати, боготворит. Но через какое-то время мне стало страшно скучно. Как графу Альмавиве, как он там высказался? Что-то типа: «Наши жены думают, что если они нас любят, то это уже всё... Вбили это себе в голову и любят, и любят...И вместо блаженства начинаешь испытывать пресыщение». И я ушел.
- Как обошлось без слез? Без скандалов? Без нервотрепки?
- Почему без слез? Она плакала, конечно. Но! Я ей всегда говорил, уже даже в ЗАГСе, что «не обещаю деве юной любови вечной на земле». И! Я смог ее убедить, что только она – любящая и всепонимающая может благородно отпустить меня на все четыре стороны, только она! Что она отличается от всех прочих женщин с мещанским взглядом на жизнь, которые захомутав один раз мужчину, не дают ему вздохнуть, что ее любовь – выше предрассудков и все такое... Зачем нервничать? Я отнесся к этому как к очередной партии в шахматы – и выиграл ее.
- А Лена? Ведь это же она бросила тебя? И ты опять не переживал?
- Да... Роман заулыбался, вспоминая. С Ленкой было весело. Я б, конечно, еще долго от нее не ушел, а может быть, остался навсегда. Такая легкая, умная, с ней не соскучишься. До сих пор хохочем, когда встречаемся. Я, конечно, удивился, что она решила так внезапно разорвать наши чудные отношения, но переживать? К тому времени, я уже понял, что брак – даже с точки зрения продления жизни мужчины, - это слишком хлопотная и утомительная вещь. Все какие-то ритуалы, какие-то правила, церемонии. Даже с самой замечательной женщиной ты все равно ощущаешь наличие ограничений – ты же не последняя свинья? Все время надо координировать свое расписание, подстраиваться под что-то... Потом, она тоже вполне веско аргументировала необходимость разрыва: сказала, что я прекрасен, лучезарен и светел как ледяная скульптура. Можно восхищаться, но нельзя согреться. Да и с приходом весны я могу растаять без следа. – Он опять рассмеялся. - Короче, все по Чехову: двенадцать женщин бросил я, девять бросили меня... Что загрустил, Генк? Выпьем?
- За что?
- Мой романтиШный друг, сейчас я специально для тебя провозглашу тост. – Роман поразмыслил немного, - О, вот! Оцени:
«В кровь израненные именами
Выпьем, братцы, теперь без прикрас
Мы за женщин, оставленных нами,
И за женщин, оставивших нас!»
Геннадий улыбнулся, легонько стукнул своим стаканом о протянутый стакан. Выпили.
- Спасибо, что слегка развеял туман циничности.
- Опять не согласен! – Жизнерадостно сказал Роман – он был на удивление необидчивым человеком, - причем тут цинизм? Это всего лишь абсолютно трезвый, без сантиментов взгляд на жизнь. Между прочим, со мной согласны великие умы. Знаешь, что сказал Бернад Шоу? Что чувство объективного восприятия реальности люди, им не обладающие, часто называют цинизмом. Объективного восприятия реальности! Ну, вот скажи мне, разве ты встречал хоть раз где-нибудь когда-нибудь идеальную женщину, совершенную во всех отношениях? Нет! И не говори мне, что это твоя Татьяна – ты просто болен ею. Болен – по-другому это помешательство не называется. Хорошо, хорошо – молчу! – увидев болезненную гримасу на лице собеседника, выставил вперед ладонь оратор. - Но, между тем, ведь оно так? Идеальных нет! Если красивая, как богиня, то вряд ли обладает блестящим умом или стервозная! Если умная – то, наверняка, не будет снисходительна и добра, если хорошая хозяйка – то, скорее всего, ограничена в своих интересах. Итак далее и так далее – совершенства в мире не существует. А если кому вдруг такое покажется – то это просто замишурение на человека нашло. Или просто несостыковка в терминологии, как в песенке Джигарханяна из «Собаки на сене»: ласковая - стало быть, липучка, держит себя строго, значит злючка. Многие скажут, что это очень циничная песенка. А на самом деле – просто пример разного взгляда на один и тот же предмет. Диалектика... К чему это я? А! К тому, что глупо страдать и переживать, расставаясь с женщиной, ведь это не какая-то невосполнимая потеря: в этой было прекрасно одно, в другой будет прекрасно другое.
- Неужели никогда, Ромча, ни разу за всю твою жизнь с тобой не было этого замишурения? Не случалось такого, когда на тебя сваливалось чувство, с которым ты не мог справиться? Чувство, перед которым ум, логика абсолютно бессильны? Неужели ты никогда не испытывал отчаяния из-за того, что не можешь быть с той, к которой тебя тянет с невообразимой силой? И не знаешь, что такое страдание неразделённой любви?
- Нет, Ген, нет! И со мной этого никогда не случится. Знаешь почему? Потому что все в своей жизни я решаю сам. И каждый решает сам – просто не хочет этого признать. Просто кому-то очень нравится страдать – ему кажется, что это его возвышает. Пожалуйста! Каждый выбирает для себя: женщину, религию, дорогу... Я же считаю, что меня возвышает философское отношение к жизни, я выбрал вполне себе выносимую легкость бытия – и мое кредо, как ты сам замечаешь, отлично себя оправдывает: я не мучаюсь сам и не мучаю других. Все должны быть свободны – не надо слишком сильно цепляться друг за друга – зачем? Это избавит людей от боли. В конце концов, каждый знает про себя, что смертен – так разве это честно слишком сближаться, если твой уход травмирует человека? Все говорят о любви, которая дарит счастье, но никто не говорит, что из-за нее же слишком много горя. Если не больше... Почему люди этого не понимают? Почему все предпочитают обманывать себя?
Гена пожал плечами.
- Я не знаю, как это объяснить. Наверное, ты прав насчет покоя, воли, свободы. И даже насчет горя – потерять любовь – это, конечно, самое страшное. Но как же без нее, Ромча? «Обыденный сюжет всех религий» - это же главное в жизни! Ее суть, смысл. Об этом же все и вся: «Потому, что если не любил – значит и не жил, и не дышал!» Тебя не смущает, что практически все, что создано людьми в искусстве – на протяжении всего существования человечества – так или иначе воспевает любовь?
- По какой причине меня это должно смущать? Люди разные – поэтическим натурам свойственно фантазировать, придумывать себе что-то – почему нет? Это очень украшает жизнь. И я очень уважаю Высоцкого и Визбора и многих других, но, на мой взгляд, слухи о важности любви в нашей жизни сильно преувеличены. И я живое тому доказательство. Мы с тобой с чего начали? С моей счастливой, грамотно устроенной жизни! В чем грамотность? Получается, в отсутствии этого пресловутого чувства. К чему пришли? Ты восклицаешь: «Весело ты живешь, Анфиса!», а я отвечаю тебе: «Так, я же не влюбленная, не влюбленная!» - Роман артистично процитировал известный фильм. – Итак, резюмируя: пожалуй, я и впредь останусь верным себе - неромантичный Рома, не влюбляющийся ловелас. По-моему, это даже стильно.
- Тебе просто не повезло или повезло не влюбиться – как посмотреть, – стоял на своем Геннадий. – Но, мало ли как сложится жизнь. Все еще может случиться.
Роман расхохотался.
- И почему это женатики всегда всех хотят переженить, отягощенные детьми – всех отяготить, а влюбленные - всех перевлюбить и так далее? Нет, Генк, не выйдет. Я уже не мальчик, и все точно знаю про себя: не нужно мне этого, а, значит, этому не бывать! Выпьем, чтобы закрыть тему?
- Хорошо. Только я тебе тост от Визбора – алаверды, так сказать, - произнесу. Словно специально для тебя написано. Ты не против?
- Нет, отчего же!
- Блажен, кто сохранил веселье лада,
Кому в укор противников награда
И чистой дружбы пролитая кровь.
Кто верит в свет надежд неистребимых,
Что нас любовь минует нелюбимых,
Равно как и любимых – нелюбовь!

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:40 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
2.
Началась музыкальная программа: стало шумно, народ повыскакивал из-за столиков, чтобы потанцевать.

- Нет уже того завода, как прежде, правда? – Гена расслабленно откинулся на спинку мягкого дивана. – Раньше стоило музыке заиграть, как меня подбрасывало и влекло в гущу толпы. А сейчас – нет.

- У меня – под настроение. Вот сейчас интереснее наблюдать за происходящим.
Геннадий проследил за направлением взгляда товарища. Чуть поодаль от них за столиком сидели три девушки.

- Что вы можете сказать о них, доктор Ватсон? – подмигнул Роман, приглашая поиграть.
- Создания юные, но совершеннолетние, - моментально включился в игру Геннадий. – Думаю, студентки.
- Согласен, согласен. Девочки из обеспеченных семей.
- Судя по одежде. Стильно, дорого, неброско.
- И судя по их свободной манере держаться – местечко-то это не слишком демократичное, – внес коррективу Роман.
- В общем, да. Все очень интересные – и, посмотри, как на подбор – брюнетка, блондинка и рыжая. Выбирай – не хочу!
- Не хочу – засмеялся Роман. – Эти малолетки совершенно неинтересны. Куча комплексов, зависимость от родителей, совершенно не о чем поговорить, неизвестно во что можно вляпаться с их наивностью, да и чувствуешь себя папашей рядом с такой.
- А как же необычайная свежесть юности, чистота и все такое?
- Это, конечно, да... Вот, лишнее доказательство моим словам – нет в мире совершенства!
- Но вот скажи честно, Ром, нет ли здесь, все-таки, боязни не соответствовать? Нет ли опасения, что ты просто стар? В конце концов, не так уж страшно в этом признаться – ничто не вечно под луной.
- Я не стар – я суперстар! Нет у меня никакой боязни. И чтобы тебе это доказать, мой скептичный друг, я потанцую с кем-нибудь из них, но когда будет более мелодичная композиция. А потом перескажу тебе содержание нашей беседы, чтобы ты в очередной раз убедился, насколько я прав.

Друзья стали внимательнее приглядываться к девушкам. А те были очень увлечены беседой. Шел то ли горячий спор, то ли какое-то увлекательное обсуждение – они активно жестикулировали, говорили одновременно, не обращая внимания ни на музыку, ни на недоеденные блюда. Пару раз к их столику подошли молодые люди, но как-то быстро и ни с чем отправились восвояси.
- Видал? Они всех посылают! – Геннадию даже стало интересно, как Роман выполнит свое обещание.
- Видел, да. Ничего страшного. Надо подождать. Сейчас они выплеснут все свои эмоции, и наступит пауза. И присмотрись: говорят только светленькая и рыженькая, а брюнетка молчит, только изредка вставляет реплики. Они, мне кажется, уже утомили ее своими советами.
- А рыженькая в твоем вкусе, Ром! – толкнул друга плечом Гена. – Такая вся стильная, смелая, решительная. Посмотри, с каким лицом она что-то доказывает – ух! Абсолютно уверена в том, что говорит. О! Да с ней рядом фотик крутой – вообще твоя тема. А? Ты как?
- Да, язва, наверное, еще та. С такими интереснее. Она точно не шарахнется, если ее пригласить. Не то, что беленькая – явно тихоня.
Они оба стали внимательно ее разглядывать. Светлые густые волосы, прямые, спадающие сплошным покрывалом по плечам ниже талии, серые глаза и нарисованные – широкими темными полосами – брови.
- Ищет себя. Когда найдет – ужаснется, что такие брови рисовала.
- Возможно. Но вообще – это сейчас у них модно: не тоненькая, как ниточка, удивленно приподнятая, а уж такая – чтоб не в бровь, а в глаз!

Они засмеялись, все еще наблюдая за девушками. Третью было плохо видно, она сидела к ним вполоборота, и, к тому же, теперь низко опустила лицо, поддерживая голову двумя руками. Видно было, что именно ее ситуацию разбирают подруги, настойчиво убеждая в чем-то уже больше часа. Было впечатление, что ей хочется закрыть не только лицо, но и уши – чтобы не слышать назойливого гомона подруг. Музыкальный ритм резко изменился – зазвучала приятная плавная мелодия. Роман, не глядя на друга, встал, чуть повел плечами, разминаясь, и спокойным уверенным шагом двинулся к цели. Подойдя к их столику, он очаровательно улыбнулся блондинке и хотел сказать что-то рыженькой, но, глянув на брюнетку, замолчал. С его ракурса ему открылась привлекательная картина: высокий светлый лоб девушки был очерчен, как у женщин на картинах старых мастеров, иссиня-черными блестящими волосами, разделенными ровным тоненьким пробором. Идеальной формы – надломленные крылья чайки - черные же, густые брови – свои! – которые сейчас сходились в страдальческой гримасе к переносице, резко контрастировали с бледной, чуть светящейся кожей. А сквозь волосы, свободно спадающие двумя мягкими волнами к плечам, просвечивали длинные тонкие пальцы – она все еще держала голову руками. Повисла пауза: Роман слегка выпал из реальности, оценивая неожиданно-завораживающую черно-белую графику композиции, а две девушки молча и удивленно взирали на подошедшего мужчину.
- Здравствуйте, сударыни. Не поможете ли мне уговорить вашу подругу потанцевать со мной?
Брюнетка, услышав его голос, медленно подняла лицо и молча и недоуменно разглядывала Романа. Он тоже смотрел на нее спокойно и уверенно, с легкой улыбкой. «А еще и глаза! Не глаза – омуты!» - вертелось у него в голове.
Тем временем светленькая чуть толкнула подругу рукой.
- Дань, к тебе обращаются!
Вторая тоже оживилась и решительно скомандовала:
- Данка, иди! Тебе полезно проветриться.
Девушка скользнула по подругам взглядом, и без капли смущения или стеснения протянула Роману руку, чтобы он помог ей встать. В этом жесте было столько царственной грации, что он изумился, и ухмыльнулся бы непременно, если бы не опасался испортить мизансцену.
Подруги проводили их внимательными взглядами. И тут же начали что-то обсуждать между собой.

Роман держал партнершу с максимально возможной галантностью. Впрочем, можно было только диву даваться, насколько свободно она чувствовала себя, танцуя с ним – ни малейшего напряжения, ни скованности – которые так часто замечал Малиновский, когда приглашал на танец столь молоденьких девушек.
- Позвольте представиться: Роман. А вас зовут каким-то удивительным именем, насколько я успел услышать?
- Да? А, да. – Она рассеянно кивнула, все еще находясь в своих мыслях. Роману страшно хотелось обратить ее внимание на себя – ну, не нравилось ему быть роботом для танцев, да и не привык он сливаться с музыкальным фоном.
- Хотя, вам больше подошло бы имя Джульетта.

Внимательно наблюдая за ней, Роман удовлетворенно отметил: получилось! Она вынырнула из задумчивости, распахнула шире свои и без того огромные глаза и, как ему показалось – огорченно, спросила:
- Потому, что я выгляжу на 13 лет?
Тут уже растерялся Роман. Мало того, что он не понял связи между своими словами и ее вопросом, так еще он никогда не видел, чтобы представительница женского пола так явно расстраивалась из-за предположения, что на вид ей меньше лет, чем на самом деле.
- Почему на 13?
- Ну, как же, вы сами упомянули Джульетту. А ей было 13 лет.
- Серьезно? – Удивился Роман. – Вот никогда не подумал бы. Я всегда был уверен, что ей хотя бы 16-17.
- Нет, нет. Ей было 13 лет. Это совершенно точно. Просто люди мыслят стереотипно.
- Жаль, что я оказался банальным, – улыбнулся Роман как можно более очаровательно. – Впрочем, мое стереотипное мышление отталкивалось не от вашего возраста, а, скорее, от прически. – Роман обвел взглядом ее голову. – Мне кажется, что вот так, жгутиками вокруг головы передние пряди скручивали именно в те времена. Иногда еще косички также плетут и сзади скрепляют – типа веночка. Или это тоже придумка современных стилистов и художников по костюмам?

Она молча пожала плечами, не продолжила разговор, хотя любая другая на ее месте непременно ухватилась бы за тему.
Роман еще какое-то время рассматривал свою молчаливую партнершу. Ровный, выразительный, очень изящный нос – он давно заметил, что ему импонируют не коротенькие, вздернутые носики, а вот такие – может быть, чуть длинноватые, но непременно вылепленные тщательно и аккуратно. Острые, но плавно очерченные скулы, овальное лицо, нежных очертаний подбородок – не большой и не маленький, и восхитительные губы – той самой формы, которую пытаются придать себе женщины во все века, то уменьшая их природную пухлость темным контуром, то увеличивая врожденную узость яркой помадой, выходящей за кайму, то подрисовывая себе игривый «бантик», то сглаживая чрезмерную выемку тоном... У Даны (Данки? – что за странное имя?) – губы были совершенных очертаний, а насчет цвета – он бы не поручился: слишком ненадежное, мельтешащее освещение было в зале. Поэтому он не понял и какого цвета ее глаза. Очень темные – да. Но оттенок? Кроме того, он их почти не видел – они были скрыты по большей части длиннющими густыми темными же ресницами, причем не накрашенными.
- Вы так красивы, что на ум приходит выражение «дитя любви». Мне кажется, что только страсть может породить нечто столь прекрасное, - почти непроизвольно вырвалась у Романа мысль, возникшая в процессе рассматривания чудесного объекта.
Объект снова очнулся и с сомнением уставился на мужчину.
- Вы не боитесь делать такие смелые предположения? – Мягко, но очень серьезно спросила она. – А если я сейчас разрыдаюсь от того, что мой отец подло использовал мою мать, обманывал ее, а потом бросил беременную?
Роман даже на секунду приостановился, услышав это. Опять он с ней попал впросак. Что за хрень?
- Вы правы, «Я был нетрезв. Моё поведение не достойно советского офицера» - вполне правдоподобно изобразил он «майора» из «Ассы», не надеясь, впрочем, что она поймет. А она без сомнения поняла и засмеялась, чуть запрокинув голову и на мгновение блеснув идеальной ровности зубами. При этом в ее глазах загорелись золотые звездочки.
«Нет, это что-то запредельное, а не глаза!» - дивился Роман, тоже весело смеясь.
- По вам не скажешь, что вы выпили лишнего: движения четкие, речь связная, осмысленная, взгляд фокусируется... даже очень.
Она его поддевает? Ага, она вовсе не так рассеянна, как может показаться!
- Это все ваша непонятного происхождения красота сбивает меня с толку. – Роман считал, что с комплиментами нельзя переборщить. Или можно? Он чуть более настороженно, чем обычно приглядывался к партнерше. – Извините, если я сказал нечто бестактное.
- О, не волнуйтесь. Это я, наверное, вас смутила – вечно всякие размышлизмы лезут в голову. На самом деле мои родители действительно очень любят друг друга даже сейчас. Думаю, нет, точно знаю, что без страстей и без страсти там не обошлось. Так что вы во всем правы.
«И все просто, и никакого кокетства. Она знает, что красива, и она несет это знание спокойно и достойно, как корону».

- Я рад, что мне пришло в голову спасти вас от подруг, - воодушевленно пропел очарованный происходящим Роман. – Казалось, что еще чуть-чуть – и, либо вы сбежите, либо достанете из сумочки гранату... – он осекся, потому что ее лицо снова изменилось: из расслабленно-веселого сделалось грустно-напряженным. Глаза погасли. Ее рука соскользнула с его плеча – она больше не хотела танцевать. Роман остановился. Она развернулась к нему спиной и пошла из толпы танцующих, он – за ней, воткнувшись взглядом в резиночку, которой были собраны волосы на уровне седьмого шейного позвонка. В голове мелькнула мысль, что нет ничего глупее его состояния сейчас: он не хотел, чтобы она, эта странная девушка, исчезла из его поля зрения навсегда, и точно знал, что не станет просить у нее телефон: во-первых, она точно не даст, во-вторых, это несерьезно... он не берет телефоны у школьниц и студенток.
Он проводил ее до столика, где подруги уже что-то рассматривали на экранчике фотоаппарата.
- Я возвращаю вам вашу подругу, сударыни, - Роман бросил на нее взгляд, в надежде встретиться глазами, но она уже не смотрела на него. – А также приглашаю вас посетить мою фотостудию. – Он достал из кармана визитку и отдал ее рыженькой. – Если вам захочется сделать запоминающуюся фотосессию, буду рад предоставить в ваше распоряжение одну из лучших фотостудий в городе. Приглашаю вас – считайте, что это подарок.

Увидев в глазах девушек вопрос, он добавил:
- Приходите просто так. Вам понравится – у нас шикарное оборудование, фоны, свет. Я, как владелец, гарантирую вам это.
Он чуть кивнул головой, обежав взглядом всех троих, задержался на Данке. Она кивнула в ответ и тут же обратилась с каким-то вопросом к подругам, которые, в свою очередь, проводили-таки Романа удивленными взглядами.

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:40 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
3.
- Ну и что? – спросил Геннадий, отложив в сторону телефон, в котором только что вел активную переписку.
- Да ничего, - пожал плечами Роман, налил себе, выпил один.
- Что, такая скукотища, такой детский сад, что даже посмеяться не над чем?
- А ты знал, что Джульетте было 13 лет?
- 13? Нет, я думал она постарше. А при чем тут Джульетта?
- Да, в сущности, ни при чем. Может, пойдем уже, Ген?
- Пойдем, конечно. – Гена удивленно посмотрел на друга. – А что случилось?
- Ничего не случилось, с чего ты взял?
- Да ты прихлопнутый какой-то...

Понедельник, вторник прошли в суете и делах, но в какой-то момент Роман с удивлением обнаружил, что фоном всему происходящему служило ожидание. Он поймал себя на этой мысли, когда в очередной раз проверял – не было ли пропущенного звонка с неизвестного номера. Хмыкнул, резко отбросил телефон в сторону. Он, человек, умеющий читать в душах других, никогда не обманывался насчет себя. Поэтому сейчас и почувствовал некоторое раздражение: девушка, с которой он провел не больше пяти-шести минут, смогла так его заинтересовать, что он вспоминал о ней уже третий день подряд, а сделать что-нибудь, чтобы прояснить ситуацию – развеять интерес более близким общением или усугубить его - он не может, остается лишь ждать: позвонят, значит – позвонят. Нет, значит – нет. Если нет, то интерес постепенно угаснет. Как обычно. После этой мысли он почувствовал укол сожаления – и опять хмыкнул: даже жаль, что интерес угаснет? Ну-ну! Роман улыбнулся, качнул головой. Ну, да, зацепила! Но ведь она и вправду не такая, как все. И дело было даже не в удивительной редкой красоте девушки, а в ее манере держаться – совершенно несвойственной возрасту – уж он-то в этом разбирался! В очаровательной уверенности в себе – без толики надменности, в свободной смелой грации, в интригующей задумчивости, в какой-то неуловимой узнаваемости движений и мимики – так мы с первого взгляда узнаем своих друзей, тех, кто нам близок и интересен. И все же, глупо зацикливаться – решил Роман и снова погрузился в дела. В среду он почти не думал об этом, а в четверг, проснувшись, открыл глаза и уставился в потолок. В голове крутилась песня, даже не песня, а первые ее строчки:

«По минутам
Осыпается
Ожидание невозможного
Ранним утром просыпается
От движения неосторожного...»
Это было открытие: он слышал эту песню много раз, но только сейчас вник в слова и понял их до конца. «Красиво!» - подумал Роман и бодренько вскочил с кровати.

Утренняя тренировка, потом ледяной душ, легкий завтрак – посмотрев на себя в зеркало, он остался собой доволен: «Молодец ты, Ромка!» – подмигнув отражению, сказал он и выкатился из дома навстречу делам. Но именно с этого момента – кто ж из нас их в состоянии отследить? – громкость музыки в его мире стала нарастать.

То, чего ждешь, всегда происходит неожиданно. Вечером он говорил по телефону с многообещающим партнером, когда умный гаджет сообщил приглушенными гудками о входящем по второй линии. Номер был неизвестным, и Роман не обратил на него внимания. Потом было необходимо срочно оформить документы и сделать несколько важных звонков. И вдруг он внезапно вспомнил про этот не отвеченный вызов. Нашел его и почему-то задумался. В принципе, он никогда не стеснялся перезвонить на неизвестный номер или спокойно ждал, когда перезвонят, а сейчас не мог решить, как поступить. И с чего он взял, что это именно тот звонок? В ответ на его сомнения телефон снова ожил в руках.

- Здравствуйте, Роман Дмитриевич, - услышав его «Алло», чуть смущенно отозвался девичий голос. – Я вам звоню по поводу фотосессии, вы нас приглашали, помните? Дали свою визитку.
- А, конечно, помню, помню. «Три очень милых феечки сидели на скамеечке»? Рад, что вы позвонили.
- Ммммм... Когда мы могли бы воспользоваться вашим предложением? И где – у вас ведь целая сеть фотостудий?
- Сейчас я посмотрю свободные часы, - Роман открыл файл с расписанием, который для него заполняли менеджеры, и стал называть время и адреса. – Вот сегодня с 21 часа свободна наша головная студия – честно скажу, здесь самое современное оборудование, и расположена она удобно, - он назвал адрес в центре Москвы.

- О, это было бы здорово! Можно, да? Можно приехать к девяти часам?
- Конечно можно, иначе для чего бы я вам озвучивал это? Добро пожаловать, домофон на подъезде 11. Охраннику внизу назовете мое имя. Кстати, это действительно удача - данная студия редко бывает свободна.
- Спасибо! Мы обязательно приедем!
- Потом поблагодарите, если вам все понравится. Кстати, у меня тут офис, так что, увидимся. – Нажав «отбой», Роман вздохнул. Он не разрешил себе поинтересоваться у звонящей, скорее всего, рыженькой, кто это «мы» - она вдвоем с блондинкой, вдвоем с Данкой, они втроем или их будет пятнадцать человек – все друзья и знакомые кролика. Глянув на часы, он понял, что ближайшие 180 минут будут длинными.

«Как Ваша светлость поживает?
Как Ваша светлость почивает?
О чем она переживает?
Достаточно ли ей светло?» - заезженной пластинкой звучал женский хрипловатый голос в его голове. Когда и где он это слышал?

Как только охранник снизу сообщил, что в студию пришли, Роман зафиксировал учащение сердцебиения. «Даже так?» - самоирония никогда не оставляла его. Но еще больше он был удивлен мощью волны разочарования, накрывшей его, когда, отворив большую тяжелую дверь, он обнаружил на пороге блондинку и рыженькую. Роман приветливо поздоровался и пропустил девушек внутрь, напевая про себя:
«Ах, худо, друг мой, очень худо,
Мы все надеялись на чудо
А чуда так и нет, покуда,
А чуда не произошло».

Девушки восхищенно ахнули, зайдя в студию. Было от чего – Роман гордился своим детищем. Огромное пространство для творчества, несколько оснащенных залов с различными интерьерами, оборудованных по последнему слову техники: подвесные системы, напольные стойки, отличная вентиляция, регулируемое отопление, шикарный свет, шумоизоляция, управление техникой с пульта, надежные и простые в использовании крепления для фонов – их огромный выбор, и куча всяких нужных мелочей. Плюс высокие потолки и огромные окна, которые могут закрываться плотными темными шторами.
- Располагайтесь, сея роскошная студия в вашем распоряжении. – Он гостеприимно повел рукой в приглашающем жесте. – Кстати, мы с вами почти не знакомы. Меня зовут Роман.
- Правда, как некрасиво, мы же не представились, - рыженькая при этом была ничуть не смущена. – Я Зоя, это Сима. Ну, Данку вы знаете. Она придет попозже, вы же не против?
Нет, он был не против. Лучезарно улыбнувшись, он начал показывать девушкам как и что функционирует. Он шутил и смеялся, он поражал своих гостий остроумием и полезными замечаниями насчет установки света и выбора интерьеров. Он искрил - он был в ударе. «И все лишь потому, что она все же придет? Рома, Рома!» - смеялся он над собой, но это никак не сказывалось на его настроении.

Девочки быстро освоились – он не стал им мешать, пошел в свой офис – небольшое пространство с письменным столом и оргтехникой, выделенное оформлением стен, - который располагался в одной части огромного зала, в котором не было никакого особого интерьера – только подиум, несколько стульев разной высоты и белый фон, свет и техника – мощные вентиляторы, отражатели и прочее.
Работая, он стучал пальцами по клавиатуре, и в этом стуке ему слышалось «Турецкое рондо» Моцарта.

Снизу опять позвонили. «Как мальчик, ей-богу!» - Роман отмахнулся от внутреннего голоса и сдерживаясь, чтобы не побежать к двери вприпрыжку, пошел открывать.
Да, он все правильно тогда увидел и разглядел – ему не померещилось в полутемном зале – она была именно такой, как он ее вспоминал, а не как случается: в памяти человек сохраняется более красивым, чем оказывается при второй встрече, наяву. Нет, он все же немного ошибся – при ярком свете она была еще интереснее: ее кожа казалась прозрачной, губы были неяркого, но насыщенного розового цвета, а глаза оказались вовсе не черными, а темно-темно-карими.

- Здравствуйте, Роман. – Она улыбнулась легко и приветливо.
- Здравствуйте, Дана. – Это имя застревало на его губах, как нечто противоестественное. – Вас так следует называть? – он пропустил ее вперед, закрывая дверь.
- Лучше Данкой. Или Даней. Хорошо? – Вопрос прозвучал так, словно у него был выбор, словно она извинялась за некое неудобство.
- Хорошо, Данка, Даня. – Порепетировал Роман, и они оба засмеялись. – Ваши подруги уже вовсю резвятся.
- Да, они любят это дело, - сказала она, проходя и оглядываясь. – Какой размах! Как все продумано. И стильно. И солидно.

Роман не ожидал, что несколько слов могут его так порадовать. Что она понимала в этом? Насколько могла разбираться? Но, тем не менее, она сказала именно те слова, которыми бы сам Малиновский охарактеризовал свою студию: «Продумано: удобно и стильно». Впрочем, про солидность она тоже попала в точку, его клиентами были очень известные фотографы, звездные личности и издания. Она заглянула во все залы, Роман шел за ней, и внимательные наблюдатели из числа любителей ВВСишных экранизаций, не преминули бы отметить: в данный момент он был похож на владельца Пемберли, показывающего особой гостье свое владение.
- Зоя и Сима выбрали зал с качелями, - указал он на дальнее помещение, откуда доносились смех и возгласы.
- Зоя и Сима? – девушка поджала губы. – Угу, понятно. Хорошо. Я присоединюсь к ним.

Это было сказано так, что Роман остановился, словно ему запретили двигаться дальше. Он проследил глазами за удаляющейся фигурой – совершенная женственность. Ровная спинка, аккуратные хрупкие плечи, самая настоящая талия – узкая и по объему, и в соотношении с округлыми бедрами, стройные ноги. Волосы, так же, как и в прошлый раз убранные в аккуратный хвост, послушным черным потоком спадали до самой поясницы.

Роман вернулся за стол. Девочки радостно галдели вдалеке. Он уставился в окно. Из черного квадрата на него смотрел уже очень немолодой мужчина. Роман резко развернулся на стуле, спиной к ехидному стеклу. Настроение внезапно испортилось.
Когда девушки вошли в зал, Роман сосредоточенно писал деловое письмо.

- Можно мы тут тихонечко? – Спросила Зоя. – У меня есть идея, как сфотографировать Данку, но нужно большое свободное пространство.
Роман кивнул, дескать, ни в чем себе не отказывайте, и продолжил свое занятие. Но теперь его взгляд как магнитом притягивала фигура черноволосой девушки. Зоя усадила ее на высокий стул, распустила ей волосы и экспериментировала с различными позами, со светом, с отражателями, раздувала ей волосы ветром – невозможно было не смотреть. Данка подчинялась, была послушна, терпелива, артистична, Роман видел – ни капли скованности или наигранности, искусственности или напряжения в позах, но не получала того удовольствия, которое испытывают в такие моменты девушки вообще, или даже ее подруги, которые вертелись и крутились, как заведенные. Сима наткнулась взглядом на контейнер с очками: это были очки с простыми стеклами, без диоптрий, специально для съемок – разные модные оправы.
- О! Идея! – Зоя тут же начала рыться в контейнере, доставая оттуда то одни, то другие и примеряя их на Данку. – Смотрите, как у Гарри Поттера! – воскликнула она.

В этот момент у Романа завибрировал телефон, и он отвлекся. Звонил человек, который организовывал пробную съемку и потом, если клиента все устроит – заключение контракта на ближайший год. Было плохо слышно, Роман чуть повысил голос – девушки сразу притихли - акустика в зале была очень хорошая.

- Переводчик? С французского? На пятницу? Вы же говорили, что у вас свой. Это проблематично, так быстро найти хорошего переводчика, но куда деваться – мы постараемся. Мы пос-та-ра-ем-ся!!! - Он опустил руку с телефоном. Подруги молча смотрели на него.
- А знаете, Роман, Данка прекрасно говорит на французском, – сказала Зоя, подходя к подруге и приобнимая ее за плечи. – Она будет рада помочь вам с переводом в качестве благодарности за то, что вы пригласили нас в свою студию. – Данка чуть дернула плечами – или Роману показалось? – но подруга лишь усилила объятия.
- Правда? Вы могли бы выступить на переговорах в качестве переводчика? – он с надеждой посмотрел на девушку.
- Она не раз выступала в этой роли, правда, Дань? – Данка встала, освободившись от рук рыжей.
- Да, я могла бы, – тихо сказала она.
- Если бы вы могли меня выручить, я был бы вам очень признателен! К тому же, ваша услуга будет соответствующим образом оплачена. И это не займет много времени – завтра вы сможете в 14 часов, здесь? Или у вас учеба?
- У нее завтра как раз библиотечный день, – снова ответила за подругу Зоя.
Роман не отрывал взгляда от потенциальной переводчицы. Она посмотрела на Зою – что было в этом взгляде? Укор? Сомнение? - потом обернулась к Роману.
- Я смогу. Не волнуйтесь, Роман, если нужно, я приду и переведу.

Что это за нарастающий звук у него в ушах? Ах, это хор на немецком исполняет «Оду к радости».

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:41 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
4.
- Сколько у нас есть еще времени? – спросила Зоя. – Мне бы хотелось попробовать кое-что – у вас тут столько возможностей!
- До пятницы я совершенно свободен, - Роман вовсе не хотел, чтобы экспериментаторша торопилась.
- Я, пожалуй, пойду. – Данка стала искать глазами свою сумку. – Мне еще много учить.

Настроение Романа менялось, как погода в Ирландии.

- Ну, еще немного, ну, ж-ж-ж-ж-ж-ж Даночка! – в странной жужжащей манере кинулась уговаривать подругу Сима.

Подражает назойливой мухе?

- Тебе всегда много учить! – Зоя была более резка. – У тебя наверняка с собой твои тексты – посиди, попереводи с нами. Никакой жизни – одна учеба.
- Посмотри сколько времени – скоро уже метро закроется, как будем добираться?
- Как, как... Как обычно – на такси. Ну, когда еще будет такая возможность?

- Я мог бы отвезти вас – сейчас пробок уже нет, быстро доедем. Вы, наверное, в одном районе живете?

Сима открыла рот, чтобы что-то сказать, но Зоя как всегда оказалась шустрее:
- Нет, в разных. Нам с Симой по пути, мы возьмем одну машину, а вот Данке далеко, да и родители у нее волнуются. Так что вы отвезите, если вам не сложно, ее. Заодно о завтрашних переговорах все решите.
- Я с удовольствием вас отвезу, Даня. А Зое и Серафиме могу вызвать такси – у нас тут есть прикормленная служба, они нашим клиентам всегда скидку делают, - сказал Роман.

При его словах Зоя и Сима странно захихикали, и даже Данка, хоть и нахмурилась, но не смогла сдержать улыбки. Он не стал уточнять, что их так развеселило – пусть себе смеются. В его мире опять выглянуло солнышко.

- Сколько вам нужно еще времени?
- Минут сорок.
- Хорошо. – Роман вернулся за свой письменный стол, но девушек из поля зрения не выпускал. Пока Зоя с Симой создавали фотошедевры, Данка села на край подиума, достала стопку распечатанных листов и занялась своим делом. Зоя периодически фотографировала ее с разных ракурсов, пока Сима меняла прическу, или искала подходящие очки, или приносила другой стул.

Когда стали собираться, Роман подошел к Зое и дал ей еще одну визитку.
- Это контакты нашего цветокорректора. Волшебно обрабатывает фотографии. Если хотите, он вам поможет поработать над вашими снимками – я с ним поговорю. Милейший человек.
- Ого! Спасибо! – Зоя была в восторге, Роман удовлетворен – «стрелять – так стрелять».

Он вызвал девочкам такси, сам усадил их в машину, отнекиваясь от их горячей благодарности за фотосессию. Повернулся к Данке. Она стояла и терпеливо ждала его. Давно уже – или никогда? – он не ощущал такого приятного томления в груди. Все было необыкновенно волнительно – открыть ей дверь автомобиля, закрыть ее, сесть рядом на водительское сидение – почувствовать интимное уединение от всего мира.

- Итак, куда вас доставить, мадемуазель?
- Готовитесь к завтрашним переговорам? – она улыбнулась.

Она улыбнулась!

- Да, настраиваюсь, чтобы не ляпнуть, что-нибудь типа «товарищ Софи» по отечественной традиции.

Если бы он не смотрел в этот момент внимательно на дорогу, то заметил бы, как чуть изумленно взлетели вверх брови девушки.

- Ну, вы не настолько стары, чтобы это было у вас в крови.
Роман мужественно проглотил это резанувшее слух замечание. Она назвала не адрес, а станцию метро.
- Я мог бы подвезти вас прямо к дому.
- Да, я знаю, спасибо. Но к метро мне будет удобнее.
- Поздно уже, как вы там пойдете одна? – ему действительно не нравилась эта идея.
- Меня встретят у метро. Спасибо. - Она махнула зажатым в руке телефоном.
Понятно, написала кому-то. Ну, хорошо. Поехали.

- Значит, я завтра приезжаю в эту же студию к 14 часам. Мне придется иметь дело с какой-нибудь специфической терминологией?

Сама серьезность.

- Нет, я думаю, что технических вопросов нам касаться не придется. Мне нужно будет убедить их в том, что лучше студии они не найдут.
Она кивнула.

- Вы изучаете французский с детства?
- Да, можно так сказать. Сначала я его не изучала – просто мама со мной на нем немножко разговаривала. Потом читала книги – Шарля Перро, например. Потом я стала слушать их – все началось с «Маленького принца». Мама стала читать его мне вслух – и не смогла, заплакала. Попыталась еще раз – и снова расплакалась. Папа мог только по-русски – он и прочитал в результате. Но маме непременно хотелось, чтобы я услышала эту вещь на языке оригинала. Вот они и начали искать аудиокниги на французском, потом мультфильмы, потом фильмы. Потом дедушка сказал, что у меня способности к языкам, и организовал изучение английского и немецкого. Тем более что мама и в этом могла мне помочь.

- То есть, вы говорите на трех языках, кроме русского? Да еще на уровне переводчика?
- Ну, да...
- Чему ж вы еще учитесь?
Она засмеялась.
- Вы серьезно? Нет предела совершенству – во-первых, во-вторых, все равно нужен диплом, в-третьих, я сейчас изучаю еще испанский.

-Дос туажес пара пилета пор фавор! – выдал Роман фразу на испанском, которую запомнил во время путешествия по Аргентине.
Девушка залилась веселым смехом, откинула голову назад.
- У меня такое шикарное произношение, что вы в восторге?
- Откуда это? Вы сказали фразу, смахивающую на древнее наречие.
- Вряд ли инки пользовались полотенцами для бассейна.
- А, так это что-то южноамериканское?
- Да, аргентинское.
- Ну, вот, а вы говорите – чему учиться – учиться можно бесконечно.
- А ваши подруги учатся с вами?
- Нет, теперь мы учимся в разных местах. С ними мы знакомы по гимназии. С детства. Но мы близко общаемся. Они – мои старые друзья.
- Я заметил.

Девушка не поддерживала разговор.

- Учиться тяжело? Я так понял, что вам много задают?
- Не могу сказать, что тяжело. Просто у меня мало свободного времени. Я еще подрабатываю – репетитором.
- Зачем? – вырвалось у Романа. Глупый вопрос, опять глупый вопрос! Раз подрабатывает, значит, нужны деньги. Почему он решил, что ей все должны обеспечить родители?

Она, между тем, совсем не удивилась вопросу.
- Вот и папа говорит: «Зачем?» Жалеет меня, когда я устаю, даже обижается немного, ведь он никогда ни в чем мне не отказывал. Но мне это нужно самой. Использовать знания, чтобы не лежали мертвым грузом. Потом – мне это нравится – у меня есть очень интересные ученики, и я радуюсь, когда вижу их прогресс. Я горжусь собой, как здорово смогла все организовать: мы занимаемся по скайпу, поэтому нет потерь времени на дорогу, или пропусков занятий, если человек приболел. Заниматься можно почти отовсюду, где есть нормальный интернет. Это очень удобно. Да и деньги хорошие: родители все-таки настояли, и я не искала учеников в сети, а они нашли мне их среди своих знакомых, а их знакомые почти все очень обеспеченные люди, за некоторым исключением. Это работа позволяет мне чувствовать себя самостоятельнее, увереннее, независимее.

- Так дело в независимости? Хочется сбежать из-под недремлющего родительского ока?
Она задумалась.
- Вы знаете, будет неправдой, если я скажу, что они меня как-то ограничивают или ущемляют в правах. Более того, моя мама приложила много усилий, чтобы папа не задавал мне слишком много вопросов. Я чувствую это каждый раз, когда он хочет узнать, с кем и куда я иду или еду, а мама смотрит на него, и он не произносит этих вопросов. Она мне как-то сказала, что полностью доверяет мне, что я уже взрослая, и что если я захочу что-то скрыть, то все равно скрою, но ей больно думать, что мне придется врать. Честно говоря, я еще никогда не обманывала ее. Потому что было не нужно: что бы ни случилось, она реагирует так, что не страшно. Наоборот, хочется сразу бежать к ней за помощью. Знаете, как она говорит? «Врут тому, кому нельзя сказать правду». Вот ей можно. С папой, конечно, сложнее. Он может начать кричать, он очень вспыльчивый. Но я понимаю – это все от того, что он просто очень любит меня и боится за меня. И если я молчу или недоговариваю чего-то, то только потому, что не хочу его волновать. И я стараюсь вести себя так, чтобы не давать ему повода для переживаний.

- Вы ему расскажете, где были сегодня и что делали?
- Конечно, прямо сейчас и расскажу. Были с девчонками на фотосессии в какой-то крутой студии – фотографии Зоя пришлет потом. Посмешу его разговорами о Зойкиных фантазиях, Симиных идеях – он их хорошо знает.

«В какой-то крутой студии...» - она не собиралась рассказывать отцу о нем. Это хороший знак или плохой? И вообще, это знак? И почему его занимают эти нехарактерные для него вопросы? Ах, непонятно, почему? Не надо прикидываться!

Данка всмотрелась в темноту за окном.
- Остановите, пожалуйста, вон на той остановке.
Роман остановил машину. Повернулся к спутнице. Ее кожа в лучах уличных фонарей, проникавших в темноту салона, снова показалась ему светящейся. Роману вообще казалось, что вокруг нее есть какая-то аура – слабое свечение. «Оптический обман зрения» - снова усмехнулся он про себя.

- Спасибо вам, - она смотрела на него спокойно и открыто.
- Это вам спасибо, что согласились выручить меня.
- До завтра!
- До завтра.
Она выскользнула из машины, еще раз улыбнулась ему, обходя ее спереди, и нырнула в подземный переход. Роман остался сидеть один в машине, глубоко задумавшись. А подумать было над чем. Вот завтра она поможет ему в переговорах, а дальше что? Привычный внутренний голос подсказывал: вот и подумаешь об этом завтра. Нет, спорил с ним некто новорожденный и на удивление сильный – ты все равно будешь думать об этом сейчас. Не получится не думать. Не получится.

Роман поднял глаза, включил поворотник, чтобы отъехать от остановки, и увидел знакомую фигурку, выскочившую из подземного перехода на противоположной стороне перекрестка. Она подбежала к припаркованному неподалеку автомобилю и привычно села на переднее сидение. Автомобиль вырулил на проезжую часть, и, быстро набирая скорость, скрылся из виду.

«Ну, что ж, я не ошибся – крутейшая солидная модель – серьезный у нас папа. И действительно, стоит ли ему знать, что его юную дочь подвозил какой-то неизвестный взрослый дяденька».
Малиновский включил радио, специально выключенное до этого – ему хотелось без помех слушать ее голос – мелодичный, невысокий, чуть-чуть с хрипотцой. Из динамиков понеслись первые аккорды «Посвящение Карузо». Странное дело: в груди Романа похолодело, и чем дальше уходил Хулио Иглесиас в своей музыкальной истории, тем тоскливее становилось на душе, тем более глухие удары совершало сердце. «А это что? Это что еще?» - попробовал осмыслить Малиновский происходящее с ним. – «Предчувствие? Предчувствие чего?»

Он резко нажал на педаль газа и попытался стряхнуть неприятное ощущение скоростью. Но где в Москве можно развить такую скорость, чтобы хоть на метр оторваться от самого себя?

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:42 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
5.

«И в темпе вальса, пожалуйста!» - велела мама Роме в детстве, когда он должен был сделать что-то побыстрее. Убраться в комнате, вынести мусор и даже выучить уроки. Он не вдумывался, что это за темп такой, просто понимал по контексту, что нужно не тормозить, а шустрить, пошевеливаться. Сегодня утром это выражение снова пришло ему на ум, когда он собирался на работу, но вовсе не потому, что торопился. Уже заправляя постель, он совершенно неожиданно для себя сделал танцевальное па под звучащую в голове музыку, бреясь, что-то тихонечко напевал, а когда налил себе кофе и понес чашку к столу, все же крутанулся вокруг собственной оси, подчиняясь настойчивой музыкальной фразе. Он не отдавал себе отчета, что настроением его утра стал незабвенный свиридовский вальс из «Метели», но это и не важно. Важно, что все звенело и пело вокруг, и Роману хотелось подпевать.

Хорошо, когда в ежедневнике есть целый список неотложных дел, хорошо, что на них нужно сосредоточиться. Впрочем, большие круглые часы, висящие на стене в студии, были удостоены взгляда Романа Дмитриевича почетное количество раз, и они гордились этим.

Партнеры сообщили о том, что чуть задерживаются: не рассчитали времени в дороге. Зато переводчица явилась на двадцать минут раньше, как всегда застав его врасплох: он ушел в дальний зал студии, чтобы взять там каталог, и в этот момент в дверь позвонили. Не сомневаясь в том, кто звонит, Роман сначала сдержанно и внешне спокойно пошел открывать, но все же не смог не сделать спурт на финальном отрезке пути, который показался ему чрезмерно длинным.

Жесткий скрежет замка, холодная ручка двери, поток воздуха с лестничной площадки и вспышка света. За последнее поручиться нельзя, возможно, ему это показалось.
- Привет!
- Здравствуйте!

Она достаточно уверенно прошла в зал, сняла верхнюю одежду.
«Оделась, как подобает переводчице» - отметил про себя Роман, чуть улыбнувшись. На ней была узкая коричневая, очень приятного – насыщенная терракота? - оттенка юбка и блузка из молочного шифона, рукава которой на уровне середины плеча были украшены коричневым кружевом, от которого полупрозрачная ткань пышными и свободными складками спускалась по предплечью до узкого запястья, схваченного плотным широким манжетом. Роман лишь скользнул взглядом по груди – нижнее белье было подобрано так, что почти не выделялось, - и тут же отвел глаза. Волосы – все тот же привычный хвост, и те самые косички вокруг головы, о которых он тогда говорил – изящным блестящим плетеным венцом.

- Даня, хотите чаю? Или кофе? Есть печенье, бутерброды.
- Хорошо бы кофе. И бутерброд. И печенье. А я успею? Ведь уже почти 2 часа.
- Они опаздывают, пойдемте.

Кормить понравившуюся тебе девушку – это особое удовольствие, за возникновение которого, наверняка, отвечает какой-нибудь страшно древний ген, мутация в коем произошла еще во времена обитания мамонтов. Ты притаскиваешь ей лохматую тушу, она разрешает тебе посидеть рядышком.

Данка ела с аппетитом. Наблюдая за ней, он вспомнил Ретта Батлера, который с умилением взирал на то, как Скарлетт поглощает одно блюдо за другим. «Все уже было, - почему-то подумалось ему, - все ведут себя одинаково в похожих ситуациях. А что это за ситуация? По-моему – очевидно» - спорил сам с собой внутренний голос. Или их было уже два?

- Спасибо, я очень люблю такое печенье, - она указала на коробку с большими шоколадными лепешками, инкрустированными кусочками молочного шоколада. - Мы похожее ели в Дубае в огромных количествах. А потом бабушка научилась их печь сама. – Проговаривая это, девушка аккуратно стряхнула крошки со стола, и оглядывалась, где помыть чашку.

- Оставьте, пожалуйста, это. Тут все уберут.
Она послушно поставила чашку, сложила руки на коленях, вопросительно посмотрела на Романа, который по большей части молча взирал на нее. Наверное, именно поэтому она решила нарушить тишину зарисовкой о дубайском печенье.

- Хотите, я покажу вам свою коллекцию фотографий? У меня есть договоренность с фотографами, снимающими в моих студиях, что если у них получается что-то выдающееся, интересное, то они мне дарят копии этих снимков. Я их, конечно, нигде не использую. Просто люблю рассматривать красивые, необычные фотографии.

- Да, давайте, я с удовольствием посмотрю.
Они сели на диван, Роман принес файловые папки, положил одну Данке на колени, стал показывать. Это были фотографии девушек, моделей, но не только. Дети, мужчины, животные, виды городов, натюрморты, фотографии достопримечательностей со всего света, предметы быта, увиденные в необычном свете, выхваченные из привычной обыденности зорким глазом фотохудожника.

Данка смотрела на снимки, полностью погрузившись в мир зафиксированной на бумаге светотени, а Роман непроизвольно анализировал сигналы, поступающие в его мозг от всевозможных рецепторов. От нее шло мягкое шелковистое тепло, она пахла шоколадным печеньем и чем-то знакомым – свежим, чуть морозным. «Что-то из ле пар Кензо? Да, скорее всего». Сквозь кожу на щеке просвечивала тоненькая синяя жилка, идущая от виска вниз (Тоже мне, жилка! – фыркнул бы студент второго курса Медакадемии, - коллатеральный сосуд вены Facialis!), а его лоб иногда щекотал один из ее наэлектризованных волосков.

Она комментировала снимки лаконично, но очень емко. Причем часто обращала внимание именно на те, что привлекли бы самого Романа. «Сфумато – почти как у да Винчи» - проводя пальцами по дымке, обволакивающей горы на фото с итальянским пейзажем; «Здесь интересны отражения» - вглядываясь в окна старинного особняка; «Грустные глаза» - про старика или его собаку? С удовольствием разглядывала фотографии моделей. Когда она в очередной раз ахнула, перевернув файл – открылся вид дождливо-туманного Лондона, причем снимок был сделан сквозь стекло кабинки колеса обозрения, поэтому капельки дождя были рассыпаны по всему фото – Роман посмотрел на нее внимательно.

- Вы разбираетесь!
- О, нет. Я всегда раздумываю над этим: уверенно высказывать свое мнение – еще не значит в чем-то разбираться. Правда, ведь?

- Вы часто разговариваете афоризмами или это опять размышлизмы? – Роман улыбался. – Согласен. Так, обычно, и бывает: специалист может сомневаться, потому что много знает, а дилетант знает мало, потому не сомневается. Но та уверенность, с которой он что-то брякает, может ввести всех в заблуждение. Так же, как и сомнения специалиста.
- Помните, в фильме? «И ляпай. Но ляпай уверенно. Это называется точкой зрения»
Они засмеялись, и тут дверной звонок сообщил о прибытии гостей.

Шумной толпой в студию ввалились несколько человек. Сопровождающая – ею оказалась женщина лет 37, говорящая на том английском, который способен до Киева довести, но не более, представила всем Романа, потом обернулась к Данке, вопросительно глянув на нее.
- Софи, - сказала она и представилась на французском.

Роман улыбнулся, оценив ее шутку. Дальше все разыгрывалось гладко, как по нотам. Под нарастающую полифонию Болеро Равеля, владелец заводов, газет, пароходов провел потенциальных партнеров по студии, демонстрируя ее возможности, подробно и с юмором рассказывая о технических новинках, особенностях света и многом другом. Данка все тщательно переводила. Довольно быстро, как раз под заключительные аккорды музыкального произведения (все гремит и звенит, барабанщик изнемогает), - глава делегации махнул рукой и сказал, что ему и без пробных съемок все понятно – он хочет заключить годовой контракт. Прошли в большой зал. Фотограф все же решил сделать несколько снимков, увлекая за собой основную группу, глава же – мужчина лет 65, элегантный, подтянутый, энергичный, а также Роман и Данка расположились на диванах рядом с журнальным столиком.
Никаких сложностей с подписанием документов не возникло – они были заранее подготовлены. Подписали, пожали руки, расслабились. Француз закинул ногу на ногу и с интересом наблюдал за съемками на подиуме. Затем он повернулся к Данке и что-то ей сказал. Она ответила, пожав плечами. Он опять зажурчал на своем мурлыкающем языке, жестикулируя, и протягивая руки к девушке. Она в ответ сделала жест кистью руки, о котором он, наверное, просил. Затем встала, вынула из рукава куртки свой палантин, накинула на плечи, а его край взяла пальцами и особым образом вытянула руку. Француз отреагировал бурно, зааплодировал, стал что-то радостно бормотать, обращаясь к Роману.

- Что он говорит? – в голосе Малиновского слышались нотки раздражения.
Еще бы! Неприятно чувствовать себя степлером, калькулятором или немой печатью для документов, которой воспользовались и отставили в сторону.

Она вздохнула.
- Мсье Симони спросил, не хочу ли я выступить в роли модели, я сказала, что нет, мне это не интересно. Он сказал, жаль, у меня красивые руки, и волосы собраны так, что напомнили ему один образ, который он видел в маленьком итальянском городке Монтефиоре дель Ассо. Я совершенно случайно знаю, о чем он говорит – это Мария Магдалина Карло Кривелли. У нее, действительно, очень интересно и изящно написаны руки, а волосы убраны в хвост. Я ему продемонстрировала, как она держит свой плащ, вот он и обрадовался, что я знаю, о чем речь.

Француз, очевидно, не просто обрадовался, а был в восторге. Снова заворковал, и в его речи постоянно мелькало «мадемуазель Софи, мадемуазель Софи», он жестикулировал еще активнее, а скорость его словесного потока ("логорея" - снисходительно подсказал бы Роману студент-медик) все возрастал.

Данка отвечала вежливо и терпеливо. И даже чем-то развеселила гостя. Из всего сказанного ею, Роман разобрал только слово «моветон».

- О чем он?
- Мсье Симони говорит, что видел в России много девушек, у которых прекрасные длинные волосы, и что они как русалки носят их распущенными. Я сказала, что, да, так и есть, только это не всегда удобно, когда едешь в переполненном транспорте, и чьи-то волосы попадают тебе в нос и в рот. И что я считаю, что если волосы уж очень длинные, то это моветон носить их распущенными – лучше убирать в хвост или заплетать в косу.

В таком духе беседа продолжалась еще некоторое время. Роман наблюдал за раскованным французом, который без каких-либо комплексов относительно своего возраста осыпал комплиментами совсем юную особу, искря глазами, причмокивая губами и покачивая ногой в красном носке. «Мсье Монпасье» - дразнился про себя Малиновский, подперев голову рукой, и сумрачно наблюдая эту сцену. Вспомнились слова из «Собаки на сене»: «пока мужчина не влюблен, свободно к даме входит он, и запросто и на приемы», из которых тут же сформировалась длинная цепочка лирических размышлений.

Тем временем фотограф закончил съемку, все стали собираться. Тут к Роману, сидящему на диване, сзади подошла сопровождающая. Он почувствовал знакомый запах ее насыщенных духов еще до того, как она склонилась к его уху.

- Ром, куда пропал?
- Оленька, мы же с тобой каждый день дела обсуждаем!
- Вот и я об этом: все дела, дела. Выходные впереди – ты как?

Роман непроизвольно взглянул в сторону Данки. Она все также разговаривала с французом, но от Малиновского не укрылся ее внимательный взгляд, брошенный в их сторону. Между тем Оленька, думая, что за ними никто не наблюдает, интимно провела рукой по плечам сидящего перед ней мужчины, чуть тронула ворот рубашки, чуть коснулась мочки уха. Роман снова поймал скользнувший по ним взгляд переводчицы, в котором на секунду отразилось понимание, и девушка отвернулась.

Досада – это такое очень соленое чувство. Соленое до горечи. А еще сухое и шершавое. По крайней мере, именно это сейчас ощущал человек, на чьих плечах лежали руки красивой сексуальной женщины. В голове назойливо звучала Финская полечка.

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:42 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
6.

После ухода громко галдящих гостей тишина в студии казалась особенно густой. Роман удивлялся своей скованности, словно его резко одолел коммуникативный ревматизм – первые слова после пауз приходилось делать с усилием.

– Я тоже пойду, – опередила его Данка.

– Спасибо вам. Вы не только выручили меня, вы очаровали наших клиентов – это хорошо для бизнеса. Кстати, о бизнесе.

Малиновский прошел к своему столу, вынул из ящика конверт, вернулся с ним к девушке, протянул ей. Она подняла руку, и он обратил внимание, как красиво смотрится широкий рукав на узкой руке – недаром француз среагировал на это.

Данка взяла конверт.

– Спасибо. Хотя я могла бы перевести для вас бесплатно.

«А я дал бы больше. – И это уже где-то было, было...»

Она заглянула в конверт, покачала головой, сделала движение, как бы отдавая конверт обратно.

– Переводчикам столько не платят, я знаю.

– Пожалуйста, давайте поговорим о чем-нибудь другом, – Роман коснулся ее пальцев, отклоняя попытку вернуть деньги. – Покажите мне лучше ту Марию Магдалину, о которой вы говорили с мсье Монпансье, если вы не очень торопитесь, конечно.

О, как приятно слышать этот мелодичный смех!

– Мсье Монпансье? Он вам чем-то не угодил? – она хорошо расслышала ехидные нотки в его голосе.

– Просто шучу. Вы ведь тоже пошутили, когда представились «мадемуазель Софи»?

Она на него странно посмотрела.

«Что я опять не так сказал? – Чувствуешь себя идиотом? Так оно и есть, друг, увы».

– Хорошо, пойдемте, покажу, это быстро.

Они подошли к компьютеру, он усадил ее в свое кресло, себе пододвинул стул. На экране уже во весь рост красовалась рыжеволосая женщина с сосудом в руках. Причем ее руки, – действительно! – были очень похожи на те, чьи пальцы сейчас касались клавиш клавиатуры и нежно поглаживали компьютерную мышь.

«Завидуешь мышам?»

– Обратите внимание, у этого художника – любителя огурцов, как его называет мой папа, – есть как минимум две Марии Магдалины. Одна вот эта – именно про нее говорил мсье... – она хихикнула, – Симони. У нее волосы убраны в хвост, они рыжие. И ее лицо немного отталкивает какой-то лисьей хитростью – вы не находите? Этот остренький носик, этот прищуренный взгляд – трудно сказать, что это взгляд кающейся грешницы.

Роман смотрел и соглашался. Но видел он и то, что француз очень тонко ухватил схожесть средневековой дамы с современной ему девушкой в другом: в горделивой осанке, в мягкости черт лица.

– А вот вторая Магдалина Кривелли гораздо известнее и мне милее, – продолжала Данка, щелкнув мышкой. – У нее более нежный, печальный взгляд, изящный носик, посмотрите, какой рот – ведь губы слегка поджаты. А веки? Не зря мама всегда обращала наше внимание на этого художника, когда мы путешествовали.

– А почему он любитель огурцов?

Она снова развеселилась.

– Потому, что он часто украшал свои картины богатыми гирляндами из фруктов и овощей. У него есть «Снятие с креста» – так там огромный огурец нависает над головой Спасителя. Вот папа его так и прозвал. – Клик мышкой – и доказательство на экране. Как все быстро нынче! И просто!

«Просто? Попробуй попросить у нее телефон! – И попробую».

Роман, чувствуя, что она сейчас встанет и уйдет, лихорадочно придумывал, как сохранить с ней хоть какую-то связь. «Волшебную невидимую нить, которую меж ними протянули? Тебе не смешно?» И его осенило: переводчик! Ему нужен такой – профессиональный, универсальный, очаровательный переводчик. Во дурак! Все действительно просто! Он вдохнул поглубже – она поднялась.

– Я не знаю, как вас благодарить, – начал Роман.

– По-моему, вы меня очень даже отблагодарили!

– Нет, деньги не в счет. Я же видел, что вам не хотелось, вы просто уступили настоянию подруги и, возможно, просто вошли в мое положение.

Она опустила глаза, он понял, что прав.

– Поэтому, я хочу в ответ сделать что-нибудь для вас. Что-нибудь приятное.

– Тогда я хотела бы еще печенья.

Роман принес ей всю коробку, причем подал ее жестом заморского гостя, привезшего драгоценные дары правителю страны.

Смеется.

«Ты хотел бы, чтобы в этой коробке лежали лепешки Фаберже, инкрустированные самоцветами?»

– Вам не нужен еще один ученик? Прилежный, воспитанный, в носу не ковыряется, слюни не пускает.

Смеется!

Данка над чем-то размышляла, в задумчивости заправляя волосы за ухо. Луч солнца, просочившийся сквозь крыши невысоких старых домов, изловчился и проник в окно студии за спиной девушки, сверкнув россыпью крохотных огоньков в драгоценном камушке ее серьги.

– Нет, учеников я больше брать не могу – просто не успею. Но мне нужен... кавалер для похода в театр. – Она взглянула на него робко и вопросительно.

Роман слегка растерялся: и от сказочности предложения, и от несколько подозрительной формулировки. А солнечный луч все кувыркался в гранях минерала, перекликающегося оттенком с цветом ее радужки. «А почему это французу можно, а мне нет?»

– Эти серьги очень идут к вашим глазам.

Теперь растерялась девушка. Коснулась рукой серьги, словно вспоминая, что на ней сегодня надето.

– А, бабушкины топазы. Эти редкие – такой глубокий коричнево-золотистый цвет почти не встречается, говорят. У нее вообще много украшений, в том числе и от ее бабушки – фамильные драгоценности, типа.

– Это та бабушка, которая печет печенье? – о чем ни говорить, лишь бы говорить, лишь бы задержать.

– Нет, это другая. Папина. Так вы не пойдете со мной в театр?

«Лучше бы, конечно, на рейс «Москва – Кассиопея». Вдвоем. – А когда кони двинешь, пусть летит дальше одна?»

– Конечно, пойду! С радостью. Если я с вашей точки зрения подходящий кавалер.

О, какой оценивающий взгляд! Она действительно прикидывает – подойду ли?

– Да, очень подходящий. Просто идеальный.

«Тебе ничего не кажется? Вот эта изморозь вдоль позвоночника тебе ни о чем не говорит? У тебя ж там датчики интуиции?»

– Явки, пароли?

– Театр Вахтангова, спектакль «Царь Эдип». – Она назвала число через неделю. – Билеты будут. Я вас приглашаю. Вы точно сможете? Вы же даже не посмотрели свое расписание.

– Я точно смогу.

– Хорошо. Я вам позвоню тогда накануне, хорошо? Договоримся, где встретимся.

«Let my people go!» – пропел над ухом рокочущий голос Луи Армстронга, и тут же вступила радостная труба.

«Ты не взял у нее номер телефона. А если она не позвонит? – У меня есть запасной вариант – телефон рыжухи. – Скажешь, что нужен переводчик? – Ага, перевозчик-водогребщик», – уже спустя час после ее ухода трубный глас сменился тоскливым стенанием Ларисы Герштейн – тяжким наследием первого брака. И теперь он никак не мог отделаться от этой песни:

Перевозчик-водогрёбщик,

Парень молодой,

Перевези меня на ту сторону,

Сторону домой...

– Ты откуда эту песню,

Мать, на старость запасла?

– Не откуда – всё оттуда,

Где у матери росла.

Как с земли родного края

Вдаль спровадила пора.

Там текла река другая –

Шире нашего Днепра.

В том краю леса темнее,

Зимы дольше и лютей,

Даже снег визжал больнее

Под полозьями саней.

Но была, пускай не пета,

Песня в памяти жива.

Были эти на край света

Завезённые слова.

Отжитое – пережито,

А с кого какой же спрос?

Да уже неподалеку

И последний перевоз.

Перевозчик-водогребщик,

Старичок седой,

Перевези меня на ту сторону,

Сторону – домой...*

Нужно было непременно справиться с этим настроением. Что за фигня вообще? – все ж хорошо. Все просто отлично. Нет, ну, правда. Бизнес – цветет и пахнет. Здоровье – тьфу-тьфу. Можно позвонить Оленьке... да она и сама еще позвонит. И не только она... Через неделю.

«Ты считаешь дни? Тебе кажется, что неделя – это слишком долго? Пациент скорее мертв, чем жив. – Не надо меня хоронить! Со всеми бывает – увлекся, да. Я не парюсь по этому поводу просто потому, что мне нравится это состояние – я на подъеме, я вдохновлен, я чувствую себя молодым. – А она что чувствует, глядя на тебя?»

Он еще немного походил из угла в угол и набрал номер друга.

– Ты какой-то прихлопнутый, Ромча, – сказал Гена, подсаживаясь к Роме за столик.

– Здрасьте, опять?

– Ну, я ж не виноват, что ты как был прихлопнутый, так и остался. Я пить не буду, мне еще ехать сегодня.

– Хорошо. А я уже. Что Татьяна?

– Опа. Ты к чему это?

– Просто. – Роман налил себе еще. – Просто спрашиваю.

– Татьяна – как обычно. – Он невесело рассмеялся. – Как обычно все Татьяны: но я другому отдана и буду век ему верна.

– И чего она тебя не отпустит...

– Да она меня давно отпустила, она меня даже гонит – я не могу уйти. Как искусственный спутник – ни оторваться дальше в космос, ни упасть на землю – болтаюсь по своей заданной кем-то свыше орбите – и все. Ты же знаешь, сто раз пытался – клин клином, уколоться и забыться, риск – благородное дело...

Рома помнил этот риск: что нас не убивает – то нас не убивает.

– Но тянет с непреодолимой силой. И все придумываешь, придумываешь – как можно ее увидеть лишний раз, где. Вот она перед глазами – и все на месте. Не видишь – и нужна воля, чтобы придать всему происходящему смысл. Для чего пить, есть? Для чего работать? – нужно вспомнить, что это дает тебе шанс – увидеть ее еще раз, подарить ей что-то, если она возьмет... – Гена был рад высказаться.

Роман внимательно слушал, вспоминая эту Татьяну. Ну, ничего ж особенного... «Ага, ага, «даже ниже меня ростом» еще скажи». Он снова налил, снова выпил.

– Ромча, случилось что?

– Скажи, Ген, ну а дальше? Как ты будешь жить дальше? Что, теперь навсегда это?

– Я не знаю. Иногда мне хочется, чтобы я проснулся утром – и понял: все, отпустило. Ее же все равно нет рядом, так пусть не будет совсем в моей жизни. Но когда я об этом думаю, меня берет такая глухая тоска, что я понимаю: пусть лучше так. Пусть будет наполненность – неутоленными желаниями, несбыточными мечтами, иллюзиями, редкими крупицами счастья – ослепительного, горького, но ослепительного, Ром! – чем пустота. С тех пор, как я ее увидел, мир изменился – краски стали ярче, ветер яростнее и веселее, солнце горячее и нежнее – как тебе объяснить? Музыка – вокруг меня всегда звучит музыка. Я слышу ее, о чем бы ни подумал – этот мир подпевает тем, кто влюблен. Слова песен – в унисон твоим мыслям, мелодии - в тон с биением твоего сердца.

– Тон, тон, моветон, тон, тон, тон, моветон. Неужели ничего нельзя сделать? Чтобы не страдать?

– Я не страдаю, Ром, веришь ли? Я живу. Просто сердце немного ноет всегда. И если б меня спросили, хотел бы я все изменить, я бы не согласился. Потому, что все, что происходило до Татьяны – было похоже на репетицию: прогон вполсилы, вполноги. Мне только казалось, что я знаю радость, счастье, грусть, боль, тоску, страх – я их знал чисто теоретически, по книгам. Как если бы тебе рассказывали, что значит вкус соленой пищи, когда ты ел всегда только пресное. Что за ощущения, когда ты выпьешь. Что значит цветное видение – если твои глаза настроены на тысячу оттенков – но лишь серого. Понимаешь? А теперь я точно знаю все это. Я ощутил это все всеми миллионами моих оголенных нервов: «Мой главный нерв продет в иглу, предельно обнажен». Мне кажется, что как полноценная личность, как человек ты рождаешься только вместе с болью безответной любви... – он очнулся от своих размышлений. – Прости, Ромча, я не хотел тебя обидеть...

– Да, ничего. Ты же знаешь, я необидчивый.

– Поехали, я тебя отвезу. А то ты вон, почти бутылку уговорил.

– Да, не берет что-то...

В машине Гена замолчал. Поклонник авторской песни (ну да, вот откуда ноги растут, они же все там махровые романтики!), он порылся в бардачке, достал диск. Вставил.

– Никитины. Ты не против?

Малиновский пожал плечами: слушай, раз душа просит.

Трудно сказать, чего просила душа Генки, но сознание Романа, к его удивлению, хваталось за каждую строчку Давида Самойлова, мелодично и неторопливо пропеваемую Сергеем Никитиным, как акробат под куполом цирка за летающие перекладины, и боялось промахнуться мимо хоть одной:

Давай поедем в город,

Где мы с тобой бывали.

Года, как чемоданы,

Оставим на вокзале.

Года пускай хранятся,

А нам храниться поздно.

Нам будет чуть печально,

Но бодро и морозно.

Уже дозрела осень

До синего налива.

Дым, облако и птица

Летят неторопливо.

Ждут снега, листопады

Недавно отшуршали.

Огромно и просторно

В осеннем полушарье.

И всё, что было зыбко,

Растрёпанно и розно,

Мороз скрепил слюною,

Как ласточкины гнезда.

И вот ноябрь на свете,

Огромный, просветлённый.

И кажется, что город

Стоит ненаселённый, –

Так много сверху неба,

Садов и гнёзд вороньих,

Что и не замечаешь

Людей, как посторонних...

О, как я поздно понял,

Зачем я существую,

Зачем гоняет сердце

По жилам кровь живую,

И что порой напрасно

Давал страстям улечься,

И что нельзя беречься,

И что нельзя беречься...




_____________________

*А. Т. Твардовский

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:43 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
7.
Диссонанс. Который день он ощущал диссонанс – «нарушение гармонии, благозвучия, одновременное звучание двух или более несозвучных тонов». Первый тон – радостный, светлый, звонкий – происходил из грудной клетки, рождался в области сердца и стремительной пульсирующей волной разливался по всему телу, даря ощущение пружинистой силы мышцам, гибкости суставам. Блеск в глазах и джокондовская полуулыбка – тоже были его отзвуками, которые хорошо различались окружающими: «Роман, вы прекрасно выглядите!», «Роман Дмитрич, вас не узнать!», «Смотрите-ка, госпожа Ольоль, вы опять похорошели!»

Второй тон – тревожный, неявный, подспудный – просачивался из темечка, как отголосок крика лесной птицы из глухой чащобы или из самого сердца Гримпенской трясины: «Вам никогда не приходилось слышать, как выпь кричит?» Его никто не улавливал, кроме Романа, и возникал он чаще всего в тот момент, когда приходилось сталкиваться лицом к лицу со своим отражением. Никогда раньше этого не наблюдалось – недовольства своим внешним видом. Сейчас он не нравился себе. Не то, чтобы огорчало что-то конкретное – морщинки, мешки под глазами, – нет, до этого он еще не опустился. Раздражало несоответствие внутреннего самоощущения и имеющейся наружности. Налицо был конфликт формы и содержания. Содержание отставало от формы лет на 20… Нет, не так: содержание обгоняло форму на 20 лет, при условии движения в обратном направлении. Но внутренние механизмы самозащиты срабатывали безотказно: раздражение не трансформировалось в самоедство и – не дай Бог! – не поколебало привычной уверенности в себе, а лишь послужило импульсом: «есть проблема – есть решение!»

В среду он сидел в удобном кресле, а самая красивая девушка Москвы и Московской области лет 45,и по совместительству лучший мастер мужской стрижки с сомнением выслушивала своего постоянного клиента.

– Ромочка, ты влюбился?
– С чего ты взяла?
– Ага… Вопросом на вопрос, – Люба еще раз обошла Романа по кругу. – Я тебя и так всегда стригу, чтобы это выглядело максимально свежо. Свежее – уже можно простудиться. Кардинально менять имидж – не советую, может выйти боком. Нет, я тоже люблю повеселее. Только весело должно быть тебе, а не окружающим.

– Делай, как знаешь. – Он закрыл глаза и приготовился расслабиться до полудремы, как обычно. Но не тут-то было.

– Вот говорят, что все мужчины с Марса, все женщины – с Венеры, – щелкая ножницами и вызывая волнообразный прилив приятных мурашек манипуляциями с волосами, толкала речь Люба. – А на самом деле общего у нас с вами значительно больше, чем кажется. Что женщины начинают что-то менять в своей жизни с укорочения или наращивания волос, что мужчины.

– Серьезно? Мужчины тоже наращивают волосы? Брови а-ля Брежнев, борода а-ля Маркс? О, нет, что это я? Шевелюра а-ля Торин Дубощит!

Она легонько шлепнула его по затылку:
– Ты же понял, о чем я. Когда женщина недовольна своей личной жизнью, она идет к парикмахеру. Ей кажется, что изменив прическу, она изменит ситуацию – потому, что в новой прическе это будет уже совсем другая женщина, с другим образом, а, значит, с другой моделью поведения, которая может по-новому решать старые проблемы. Была тихоня – стала заводила, была Бедная Лиза – стала Железная Маргарет. Мужчины действуют схожим образом: меняется ситуация в их жизни, и они идут к парикмахеру, чтобы соответствовать ситуации. Ты скажешь: принципиальная разница. Я скажу, что в любом случае они приходят ко мне!

Любе можно было не отвечать. Она прекрасно владела навыком разговора «за себя и за того парня», который даже если и не дремал в момент стрижки, то не стремился поддерживать диалог, дабы не наглотаться собственных волос.

– По-моему, лучше не придумаешь! – смахнув щеточкой с шеи колкие волоски, сказала Люба.

Роман открыл глаза. «Каким ты был, таким ты и оста-а-а-а-лся, орел степной, казак лихой!» – издевательски-задушевно пропела на ухо Роману Сонечка Ротару, которая знала, о чем говорила: в последние годы она стала выглядеть значительно моложе, чем в лучах голубых огоньков 80-х. Он вздохнул и благодарно улыбнулся Любе:

– Ты просто волшебница. Я всегда знал. Спасибо!
– Ойх! Льстец. – Она задумчиво смотрела ему вслед. Вдруг он резко повернул назад.
– Люб, может, правда? – глядит вопросительно-тревожно в глаза.
– Что? – чуть смутилась, напряглась.
– Брови нарастить.
Она засмеялась. Чмокнула в щеку, махнула рукой.
– Иди уже, генеральный секретарь! Тебе кроме серьезности ничего наращивать не надо! Да и ее поздно уже: не приживется!

«Зе некст стейшн и-и-из...» широко известный в узких кругах магазин одежды. Его главная ценность и достопримечательность Аристарх Фомич – иконописец стиля с несколько оксюмороновским имя-отчеством, – встретил свежепостриженного радостно и даже восторженно.

– Роман, вы под током?
– Прошу прощения?
– Ну, вы гудите, как линия электропередач. От вас искры разлетаются.
– Что вы говорите? Значит, придется подобрать парадные резиновые сапоги и перчатки для похода в театр.

– А, так мы идем в театр! – Аристарх Фомич наблюдал, к каким стойкам подходит клиент, какие вещи трогает рукой: уже по этим первым признакам интереса он мог понять его настроение, состояние и потребности. – У вас билеты в царскую ложу?

– Почему?

«Ты стал задавать слишком много дурацких вопросов. Баранкин, будь человеком!»
– Вы проявили интерес к костюмам, которые я посоветовал бы для аудиенции у королевы.

«Может быть, именно это мне и нужно?»

– Куда идет король – большой секрет... – пропел Малиновский в некоторой задумчивости.
– Мне кажется, здесь важнее – с кем? С кем вы идете в театр, Роман?

Скрывать что-либо от Аристарха Фомича было глупо, как от врача важный симптом, – не получишь блестящего результата. А он был нужен.

– Со студенткой.
– С самой обычной студенткой?
– С самой необычной.

– Это интересно! Люблю сложные задачи, – оживился Аристарх Фомич. – Нужно что-нибудь такое, в чем вы будете чувствовать себя принцем Флоризелем, то есть органично, уверенно и лишь слегка выделяясь благородством стиля – в любом случае. И во что бы ни была одета ваша дама – в джинсы или вечернее платье.

Он уверенно направился к одной из стоек. Роман последовал за ним.
– Мне кажется, она будет в платье.
– Что ж, это к лучшему. Ни к чему обострять диссонанс.

«Вжжжжик!» – словесный сюрикен полоснул по солнечному сплетению.

«Вот будет прикол, если она не позвонит! – подвешивая одежный чехол на специальный крючок в автомобиле, думал Роман. – Будешь, как дурак с вымытой шеей. – Она позвонит. Я уверен».

Вместе с ласковым рокотанием двигателя, среагировавшего на поворот ключа зажигания, в салон ворвался низкий сильный голос Мирей Матье:

«Pardonne-moi ce caprice d'enfant
Pardonne-moi, reviens moi comme avant...»

Он не знал перевода и не понимал слов, но энергетика песни настолько соответствовала его настроению, что хотелось врубить ее на полную громкость, что он и сделал:

«Жизнь я хотела прожить так, чтоб в ней
«Здесь и сейчас» были всего важней...
Это было желание познать жизнь, возможно слишком стремительное.
Это было желание раскрыть жизнь
С ее болью, радостями, безумствами.
Я хотела жить, следуя своим часам, своим правилам, жить в настоящем.
Это было желание взять
От жизни всё, по возможности – сразу.
Это было желанье познать
Печаль и радость, глупость и разум.
Я так хотела время догнать,
Жить в настоящем, о прошлом не знать,
Но все больше нужны мне нежность твоя и любовь»

Это было здорово – скорость автомобиля соответствовала громкости звука. БМП – Бог Московских Пробок – то ли был благосклонен к Роману за всегдашнее его благодушное терпение, то ли просто тоже хотел насладиться динамично-музыкальной гармонией, то ли занимался какой-нибудь особенно изысканной дорожной каверзой – Малиновский добрался до дома в рекордные сроки.

Захлопнув дверь автомобиля и оказавшись в тишине двора, Роман вспомнил фразу какого-то рок-музыканта: «Если музыка слишком громкая, значит, ты слишком стар». «Хм! Мне хотелось еще прибавить звук!» Он прищелкнул пальцами и, закинув чехол с одеждой за плечо, быстрым легким пружинистым шагом – невозможно было идти медленно под музыку, которая продолжала звучать в голове – направился к подъезду.

Весь следующий день, к счастью, наполненный множеством дел, разговоров и суеты, прошел под знаком трудно улавливаемой мелодии. Ритм был четкий, быстрый, но ухватить ускользающие из памяти сочетания нот никак не удавалось. Роману казалось, что он – заводная игрушка: ключик медленно поворачивают, и поворачивают, и поворачивают, пружина все сжимается, сжимается, сжимается… Еще чуть-чуть и… либо он как сумасшедший заяц с дикой скоростью застучит лапками в барабан, либо еще одно движение ключом – и он, как белая пластмассовая курочка, ткнется один раз клювом в поверхность стола, издаст жужжащий звук сломанной пружины и замрет навсегда вместо того, чтобы прилежно клевать.

Она, конечно, позвонила. После девяти часов вечера, когда он медленно плелся в потоке таких же любителей «посидеть после работы послушать музыку в удобном кресле – тепло, темно и мухи не кусают». Ее речь была учтива и коротка: поздоровалась, поинтересовалась, не изменились ли у него планы, назначила встречу у театра в 18.40. Все.

Но! Она позвонила – раз, у него был ее телефон – два, и завтра он ее увидит – три!

Ведущий на радио очевидно уловил сильнейшие вибрации в энергетическом поле столицы, возникшие после ее звонка (эпицентр – автомобиль с номером М707НР 777), так как, недолго думая, поставил единственно подходящую для этого случая композицию – токкату и фугу ре-минор. Когда-то ее написал человек, как уверяют, знакомый с самим Богом:

«– С добрым утром, Бах, – говорит Бог,
– С добрым утром, Бог, – говорит Бах. С добрым утром!»

В это нетрудно поверить: разве мог кто-нибудь без таких знакомств выразить в музыке все то, что чувствовал сейчас человек, чьи руки привычно и ласково скользили по рулю автомобиля?

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:44 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
8.

Следующее утро подарило ощущение праздника. Оказывается, он очень давно не встречался с ним – этим чувством, формирующимся в детстве и имеющим много важных составляющих: особое настроение, особое ожидание, называемое предвкушением, особое нетерпение напополам с желанием притормозить бег времени, специфические страхи и опасения, специальные приготовления и ритуалы, а главное – целый букет эмоций, или, лучше сказать, коктейль, основой которого всегда служит радость. И если говорить о музыкальном сопровождении этого ощущения, то это, конечно, Чайковский со своим «Щелкунчиком» – квинтэссенцией торжества и ликования.

Мама Ромы считала, что если делать что-то под музыку, то это уже не нудная обязанность и рутина, а игра, удовольствие. Поэтому у мальчика сформировалась очень четкая ассоциация: «Щелкунчик» – это будущий праздник, так как все генеральные уборки перед важными событиями делались именно под эти кассеты. Иногда, занимаясь чем-то, он пропевал себе под нос большие музыкальные фрагменты из этого произведения, даже не замечая этого. Вот и сейчас «Вальс цветов» звучал ненавязчиво и естественно в его голове, исполняемый симфоническим оркестром со всеми солирующими инструментами и задуманными композитором нюансами – нет ничего более цепкого, чем детская память.

Но чем ближе к вечеру, тем явственнее проступала та, давешняя, так и не угаданная мелодия – нервная, взвинченная, одно эхо которой вызывало тахикардию.

Роман был у театра уже в 18.30. И не только потому, что его что-то толкало и подгоняло самого, но и потому, что он помнил: она может прийти раньше, – и он ни в коем случае не хотел, чтобы она его ждала.

«Девушки всегда опаздывают» – нет, его опыт говорил совсем о другом. Если бы кто-то сказал нечто подобное, Малиновский первый бы кинулся защищать женский род от столь огульного обвинения. Во-первых, девушки бывают разные. У него, по крайней мере. Одни – да, опаздывали регулярно. Но другие всегда приходили вовремя, и, это во-вторых, таких было не меньше, чем опаздывающих. Бывали представительницы прекрасной половины человечества, которые приходили с сильным запасом на встречи с ним, а бывали те, кто по забывчивости могли не прийти совсем. Но это редкие, уникальные экземпляры. Как правило, ни один из вариантов не вызывал его раздражения. Нужно понимать, с кем имеешь дело, заранее настроиться и не терять позитива – опоздает она на десять минут или на сорок.

Так было всегда. Но сегодня он дергался. И категорически не хотел выяснять природу этого явления. Правда, изображать внешний штиль при внутреннем шторме пришлось недолго: она пришла на пять минут раньше назначенного времени. Вышла откуда-то из-за колонны, словно секунду назад удачно материализовалась: он ведь только что оглядывался и не видел ее.

– Добрый вечер, Роман.

– Здравствуйте, Даня.

– Пойдемте? – она вынула из кармана плаща два листа бумаги – распечатанные на принтере билеты. Махнула ими, приглашая идти за собой. И никаких лишних слов, никакой девичьей болтовни – хотя бы от смущения и неловкости – ведь не близкие же они друзья, ведь не родственники, нужно как-то заполнять паузу в эфире…

Она вошла в фойе театра и внимательно огляделась. Словно не найдя того, что искала, сняла плащ и отдала Малиновскому. Он на мгновение застыл, в очередной раз пораженный ее красотой, предстающей то в одном образе, то в другом.

На ней было платье, сшитое – в этом Роман не сомневался – на заказ, и однозначно кем-то гениальным. Дело было даже не в том, что фигура девушки, все ее прелести и достоинства были аккуратно и со знанием дела подчеркнуты. Дело было в том, что модельеру удалось соблюсти тонкую грань между стилизованным театральным костюмом – это было очевидно, элементы платья и его крой намекали на одеяния дам при дворе испанских королей, – и современным вечерним платьем, стильным, сдержанным, элегантным. Очень темный цвет ткани казался бы мрачным, если бы не насыщенный винный оттенок, очень идущий к глазам, волосам и цвету кожи Данки. Невысокий стоячий воротник привлекал внимание к ее длинной шее, а красивый широкий, но неглубокий вырез украшал грудь. На хрупких плечах нарядно смотрелись небольшие округлые валики, охватывающие пройму рукава сверху, а рукав, чуть более широкий сначала, спускаясь вниз, все более плотно обтягивал тонкую руку, доходя почти до пальцев. Из украшений – гранатовый кулон в виде капли на черной бархатке и гранатовые серьги.

«Я был прав насчет королевы. – Скажи спасибо Аристарху, он угадал насчет принца Флоризеля».

Данка подождала, пока Роман сдаст одежду, и, кивнув в сторону большого зеркала, направилась к нему. Идя за ней, он обратил внимание на то, в какую витиеватую прическу убраны ее волосы: собранные сзади и переплетенные причудливыми жгутами пряди венчал красивый – старинный? – серебряный испанский гребень. Не большой, каким прикалывали к волосам мантильи, а такой, который почти тонет в густых волосах, и лишь более высокому, чем сама дама, человеку – мужчине – видно, как он уютно устроился среди черного блестящего шелка. Несколько выбившихся тонких прядок свисали вдоль висков девушки, придавая всему ее облику живость и естественность.

Данка лишь бросила быстрый взгляд в зеркало, удостоверилась, что все в порядке, и взяла Романа под руку. Он умышленно не стал смотреть на свое отражение.

Она вполне ощутимо увлекала его за собой. Он шел, он был не против. Она останавливалась возле фотографий со спектаклей, обращала внимание Романа на что-то в них, но сама была как будто рассеянна, как будто думала о другом. Оглянувшись по сторонам, она снова вела его вперед, не давая задерживаться. В какой-то момент Малиновский почувствовал, как она чуть крепче прижала к себе его руку. Он посмотрел на спутницу, успев заметить ее сфокусированный на чем-то впереди взгляд, но она тут же обратилась к нему с очаровательнейшей улыбкой:

– Вот этот актер, говорят, похож на моего отца. – Роман посмотрел на портрет, перед которым они остановились: да, он знает этот тип внешности – совершенно необъяснимая логически, если разглядывать отдельно черты лица, но статистически достоверная феноменальная притягательность для женщин. Он хотел что-то сказать своей даме, но она снова потянула его куда-то за собой.

– Если вы скажете мне, кого мы преследуем, я с удовольствием помогу вам его поймать.

Она чуть замедлила шаг, ее рука чуть дрогнула, но на спутника она так и не посмотрела.

– Наверное, нам уже пора в зрительный зал.

Они заняли свои места, девушка снова осмотрелась и словно пришла в себя. Положила сумочку на колени, достала оттуда небольшой театральный бинокль.

– У вас хорошее зрение? А то вот, можете взять.

– Спасибо, я отлично все вижу. – Роман не хотел сказать двусмысленную фразу, она получилась сама собой.

Кажется, она опять смутилась. Убрала бинокль.

– А вы сами? Не будете разглядывать актеров?

– Нет, мне не нужны детали. Для меня важна картинка целиком. К тому же, это отвлекает от текста, от других действующих лиц на сцене.

– Зачем же вы его взяли? – Роман кивнул на сумочку.

– Это традиция. В память о дедушке. Он его подарил когда-то маме, и мы теперь всегда берем этот бинокль с собой в театр.

Представление началось. Роман облокотился на спинку кресла, Данка, наоборот, села на краешек сидения, вытянулась в струночку, вся устремилась туда, где уже зажглись софиты. Она отрешилась и от внешнего мира, и от каких-то своих, явно удручающих ее мыслей. Казалось, что ее дыхание сделалось еле заметным, она вся превратилась в зрение и слух.

«Вот это погружение! – Попробуй посмотреть на сцену, может быть тебе тоже понравится».

На последних музыкальных аккордах первого действия Данка протяжно выдохнула и повернулась к Роману.

«Ей хочется увидеть в твоих глазах зеркальное отражение тех чувств, которые она только что испытала сама. Ей хочется сейчас взаимопонимания, сопереживания момента».

Чего-чего, а артистизма ему было не занимать. Тем более при такой сильной мотивации. Тем более, когда у него у самого хватало чувств – в ассортименте! Роман вернул девушке полный восхищения взгляд. И притворяться не нужно: они оба восхищены, да, она – происходящим там, на сцене, он – тем, что происходит рядом с ним.

Данка благодарно ему улыбнулась. И спустя какие-то секунды с ней снова произошла метаморфоза. Она встрепенулась и, чуть коснувшись его руки, предложила:

– Прогуляемся?

Да, Малиновский был слегка оглушен ее присутствием, да, он был слишком сосредоточен на ней и своих ощущениях, но все же обратил внимание: это не было похоже на обычную прогулку по театру. Она целенаправленно и настойчиво вела его, то на этаж ниже, то на этаж выше, то снова обходила фойе, бросая какие-то ничего не значащие фразы для поддержания разговора ни о чем.

Его это не настораживало и не огорчало – он только потом, спустя некоторое время осмыслил все это, когда они проходили мимо группы молодых людей и девушек, одна из которых, посмотрев на Данку, приветливо махнула ей рукой. Данка в ответ улыбнулась, кивнула головой, девушка что-то сказала своим друзьям, и все обернулись. Малиновский почувствовал, как напряглись мышцы ее руки, до этого лежащей на его согнутом локте свободно и даже уже привычно. Не успел он взглянуть в ее лицо, как она развернулась к нему, и, сияя нежной улыбкой, наклонившись почти к самому его уху, прошептала:

– Пойдемте в зал, Роман, мне надоело тут бродить.
Пока он вел свою загадочную даму к их местам, из отдела мозга, ответственного за безопасность и самосохранение, поступила телеграмма: «Будь безжалостным, но обаятельным, будь хитрым, но деликатным. Будь терпеливым, но активным. Будь мягким, но смертельно опасным. На это способна только женщина. Если бы так мог действовать мужчина, он был бы безупречен». Подпись: Карлос Кастанеда. Роман был занят рассматриванием кровавой капельки на бархатке Данки, а потому не обратил внимания на депешу.

После спектакля, подавая девушке пальто, Малиновский сказал:
– Вы пригласили меня в театр, я хочу в ответ пригласить вас поужинать, чтобы поблагодарить за доставленное удовольствие.

Она молчала, раздумывая.

– Я понимаю, что уже достаточно поздно, поэтому, может быть, вы согласитесь встретиться со мной в другой день?

Она скользнула взглядом по его лицу, явно сомневаясь, что ответить. Они вышли из театра. Прошли немного по улице рядом в неприятном для Романа молчании. Данка уронила перчатку, наклонилась ее поднять, оглянулась назад.

–Пойдемте сейчас! – Она снова решительно взяла его под руку. – Я позвоню домой, они не будут волноваться.
– Я вас отвезу потом, если позволите.
– Хорошо. Или проводите до метро, ладно? И... давайте, если можно, посидим вот здесь. – Она резко свернула к ближайшему кафе, не сомневаясь, что он не станет спорить.

Кафе было так себе, ничего особенного. Будь у него возможность, Роман придумал бы что-нибудь значительно более интересное. Но it is what it is, придется придавать атмосферность заведению собственными силами.

– У них в меню несколько очень шоколадных десертов, но, к сожалению, нет шоколадного печенья – сказал он, быстро пролистав меню. – Что вы хотите на ужин?

Она слабо ему улыбнулась. У него мелькнула мысль: девушка уже жалеет, что согласилась на кафе. От этого сделалось тоскливо и неуютно.

– Можно, я возьму только кофе и десерт?
– Все можно. Можно даже просто сказать: «Я хочу домой!», и я вас доставлю туда в максимально короткие, насколько позволят сила трения, сопротивление воздуха и мощность двигателя, сроки.

В полнейшей тишине замершего в ожидании ее ответа мира зазвучала скрипка. На самом деле, это был альт – у него более человеческий голос, а потому он трогает сильнее, легче проникает между волокнами сердечной мышцы в самый центр этого постоянно трепыхающегося сосуда. Что это за мелодия – никто никогда не может сказать точно. Но каждый слышит ее вполне отчетливо, читая ремарку «звучит одинокая скрипка».

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:44 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
9.

По ее лицу промелькнула тень вины. Затем черты смягчились, она вздохнула и расслабилась. Улыбнулась совсем иначе, как будто задвинув все свои неприятные мысли ногой под лавочку, в темный уголок.

– Хорошо, я буду салат, кофе и десерт.

«Ты выкрутил ей руки. – Я знаю».

Она показала ему пальчиком в меню, что заказать, когда придет официант, и взяла в руки телефон.
– Мам, привет! Спектакль закончился, но мы еще хотим посидеть в кафе. Я могу потом взять такси, чтобы папа не... Что он говорит? Хорошо, я позвоню. Только я не знаю, во сколько это будет точно. Спасибо, мам. Скажи ему, чтобы не волновался. Все нормально.

««Мы хотим посидеть в кафе». – Обязуюсь говорить правду, правду и только правду!»
Положила телефон на стол. Посмотрела на Романа.

«Ну, ладно, давай, бухти ей, как наши космические корабли бороздят просторы вселенной».

– Даня, а почему вам захотелось пойти именно на этот спектакль?

Ему кажется или она очень смутилась? А что в этом вопросе такого?

– Ммммм... Дело в том, что летом мы ездили в Грецию. Там на Пелопоннесе есть город Эпидавр, а рядом с ним огромный античный театр. Это действительно впечатляет: насколько хорошо он сохранился, как гениально был построен. Считается что это сооружение безупречно по своим акустическим показателям. Если присесть на один из ярусов этого театра, и представить, что он был построен в 330 году до нашей эры, то тебя не может это все оставить равнодушным. Мы с мамой захотели узнать, какие представления могли идти на этой сцене в те времена. И оказалось, что это запросто могли быть те пьесы, которые ставятся и сейчас, например «Медея» или «Царь Эдип», так как они были написаны еще раньше, чем был построен этот театр. Вас это не впечатляет?

– Что конкретно?
– Что пьесы, которым более двух тысяч лет, все еще актуальны.

– Я, честно говоря, не могу с этим согласиться. Я воспринимаю это произведение исключительно как историческую иллюстрацию: мы видим, как они жили в те времена, какие у них были нравы, каким богам они поклонялись, какими пороками страдали, что за традиции у них были. Мне, например, не слишком близки переживания героя по поводу того, что он был женат на собственной матери: он же не знал этого, так и вина его сомнительна. Да и многое другое. Он убил незнакомого человека – это, значит, ничего страшного. А оказалось, убил отца – это кошмар-ужас. Двойные стандарты. В чем актуальность этой пьесы, например, для современного жителя мегаполиса?
– Хотя бы в одной из мыслей этого произведения, которую вы, возможно, могли не уловить, так как хор пел на греческом языке, а на бегущую строку над сценой не всегда успеешь посмотреть. А последние слова трагедии, исполняемые хором, – это вывод, это резюме всей пьесы: «Фиванцы! Посмотрите на Царя Эдипа! Он был мудр, он был могущественен. Многие на его удел смотрели с завистью. А что теперь? Все изменилось в один миг. Он – несчастнейший из смертных. Значит, каждый должен помнить, что назвать счастливым можно лишь того человека, кто до самой до кончины не изведал в жизни бед». Ну разве это не может относиться к любому из нас, к каждому нашему современнику? Вот он живет, друзья считают его везунчиком и счастливчиком, завидуют ему, а потом что-то случается и все предыдущее благополучие – ничто по сравнению с тем, что на него свалилось. Нет, эти пьесы потому всегда и актуальны, что вовсе не в богах дело или традициях, а в человеческой природе, в Роке, в превратностях судьбы.

По спине пробежал холодок – потянуло сквозняком из приоткрытой входной двери?
Принесли блюда и напитки.

– Я вообще считаю, что люди не меняются из века в век, – говорила она все более эмоционально. – Человечество не становится совершеннее в моральном, духовном смысле. Технический прогресс лишь позволяет людям маскировать свои пороки или даже еще ужаснее мучить ближних, так сказать, со знанием дела. Люди остаются такими же зверями... Папа считает, что во мне говорит юношеский максимализм, что на самом деле все не так мрачно. Но я уверена – случись что, война, например, и многие люди, которые сидели сегодня с нами на спектакле, окажутся палачами и будут с удовольствием издеваться над своими соседями.

Рома с удивлением смотрел на девушку, он никак не ожидал, что разговор перейдет в такое серьезно-философское русло.

«Кто там доказывал, что с малолетками не о чем поговорить? Давай, попытайся соответствовать, товарищ Догнат и Перегнат»

– Я, как и ваш папа, считаю, что вы слишком эмоционально смотрите на это. Но, наверное, это совершенно нормально для вашего возраста.

Она полыхнула глазами, но промолчала.
«Возраст – больная тема? – А для тебя, рассуждающего, как ее папа?»

– Для моего возраста? То есть, для вас вполне приемлемо, что в 1936 году, когда человечество считало себя цивилизованным, разглагольствовало о гуманизме, в Испании – в центре прогрессивной Европы, казнят Лорку – поэта, драматурга, музыканта и художника? Они убили Лорку! Я знаю, многих убили, не его одного. И поэтов в том числе. Но меня почему-то особенно тронула его история. Говорят, он был как ребенок. Радовался жизни, писал о любви. Его, к счастью, видимо, расстреляли, а не казнили через гарроту – как еще практиковали в то время. Я уж не говорю о фашизме или том, что происходит сейчас в любом месте, где есть война. Люди очень быстро теряют человеческий облик, если возникают определенные условия. Это я к чему? А... к тому, что любая пьеса про человека и его пороки – всегда актуальна. Но вы, конечно, можете со мной не соглашаться.

Девушка решила доесть свой салат, который заждался ее внимания, пока она говорила.

«Он стар, он похож на свое одиночество, ему рассуждать о погоде не хочется...да? – Нет! – Но ты же уже не можешь так горячо переживать за убитого в прошлом веке испанского поэта? – А разве я когда-нибудь мог?»

Она опять отложила вилку.
– А может быть, вы с папой правы. Просто Испания на меня в последний раз произвела особенно тягостное впечатление. До этого мы ездили, и было все иначе: маковые поля, все эти ветряки, своими размерами вполне соответствующие страшным ветряным мельницам Дон Кихота, апельсиновые сады – как я радовалась этим оранжевым новогодним шарам на невысоких деревцах с аккуратными стрижками! А еще цветки апельсина – флёрдоранж – про который я раньше только читала или видела на картинах. Помните «Неравный брак» Пукирева?

«Что-то сюрикены разлетались».

– Да, заплаканная прекрасная невеста, мерзкий старый жених...
– Ну вот, у нее венок из померанцевых цветков – или цветков апельсина. Они были непременным атрибутом невесты тогда, как символ девичьей невинности. Но когда я взяла этот цветок в руки – мне папа сорвал его с высокой ветки: не чудо ли, что плоды и цветы присутствуют на дереве одновременно? – и вдохнула его запах, я подумала, что никаких духов не нужно, если вокруг тебя такой аромат.

Она снова вернулась к салату. Роман опять не смог сообразить, чем заполнить паузу. При этом внутренние голоса продолжали упражняться в остроумии, теперь хором напевая:
«На закате ходит парень
Возле дома моего,
Поморгает мне глазами
И не скажет ничего.
И кто его знает,
Зачем он моргает?»

– А в последний раз Испания открылась совсем с другой стороны, – Данка, посмотрев на молчащего Романа, решила продолжить мысль. – У них, у испанцев, особое отношение к смерти. Они считают, что о ней нужно постоянно думать, чтобы не испугаться, когда настанет время умирать. Для них это очень важно: умереть гордо, красиво, с достоинством – не испугавшись. Вся эта коррида, все росписи в храмах, изображающие подробности пыток святых – это постоянное напоминание о ней, причем часто отвратительное в своей неприкрытой физиологичности. У меня очень впечатлительная мама, я бы сказала, что она выраженный эмпат, так вот ей даже стало нехорошо среди офортов Гойи в его музее. План дворца Эскориал – в виде решетки, на которой сожгли святого Лаврентия... Нет, это непонятно мне, хотя я тоже считаю, что верующий человек не должен бояться смерти. Знаете, что однажды сказал мне дедушка, когда мы с ним говорили о религии? Давно уже, но я запомнила: «Христианин, настоящий христианин не боится смерти хотя бы потому, что это единственный способ увидеть Бога». Но у испанцев это все как-то нарочито жестоко, слишком много телесных страданий. Хотя, может, просто все дело в моем тогдашнем восприятии: бывают периоды в жизни, когда все воспринимаешь особенно болезненно.

«Бывают!»

– Кстати, об испанцах: вам очень идет это платье. Вы в нем похожи на испанскую инфанту.

«За устный ответ на уроке – плюсик в журнал. Молодец, садись».

– Так и было задумано, приятно, что вы поняли. Оно мне тоже очень нравится. Я в нем выгляжу взрослее. Или нет?

«Что за пунктик? – По модулю тот же, что и у тебя».

– Вы в нем восхитительно выглядите.
– Значит, нет. Неважно. Его сшил один человек, который постоянно говорит моим родителям, что стоило поставить все с ног на голову ради того, чтобы на свет появилась.. в общем, появилось то, что появилось. Он любит шить для меня, и всегда так бурно восхищается, такой смешной, трогательный, очень милый. И гениальный.

– Флиртует с вами?
– Неет! Он не может флиртовать со мной, он...

«Слишком стар для этого?»

– Он бескорыстный ценитель женской красоты.

«Ого? Что бы это значило? Придумайте фотографию для этой подписи!»

– Я тоже знавал одного гения, который мог бы создать нечто подобное. Но он не был смешным, скорее вздорным и капризным.
– Ну, значит, их два.
– Или больше. И дело вовсе не в платье, а в той, на ком оно надето. – Роман сопроводил комплимент легкой веселой улыбкой, чтобы он не прозвучал чересчур тяжеловесно. – Но если у вас остались столь неприятные впечатления об Испании, почему вы согласились на такой стиль? Который вам будет постоянно напоминать о ней?

– Знаете, вы правы. Мне не хотелось. Но я очень поддаюсь влиянию. Знаю это про себя, но все равно поддаюсь. Когда все увидели эскиз, то пришли в такой восторг, что я уже не могла сопротивляться, чтобы никого не расстраивать. А потом просто постаралась выкинуть грустные ассоциации из головы и сосредоточиться на других, радостных, ранних.

В этот момент зажегся экран его телефона и вместе с мелодией на нем высветился портрет Оленьки. Данка тоже непроизвольно глянула на изображение, и было видно, что узнала звонящую. Роман сбросил звонок.

И тут же завибрировал телефон у девушки. На экране появилась фотография Зои, сделанная в студии Романа, он это понял по фону и цепям качелей.

Данка поднесла телефон к уху.

– Привет. Да. Нет. Да. Да. Нет. Об этом потом. Да. Хорошо. Привет.

«До-ми-ки, Ай-да, Но-мер, Я-мал-я-мал» – вспомнилось Роману давнишнее обучение азбуке Морзе.

– Вашим подругам понравилось снимать в студии? – он кивнул на телефон, который Данка снова положила на стол.
– Да! Очень. Мне Зоя все уши прожужжала. Она уж и к вашему специалисту по обработке фотографий съездила. Сказала, что он ей столько нового в этом плане открыл... – Она закатила глаза и улыбнулась. – Как бы она его теперь совсем не одолела со своими фотографиями – это фанатик своего дела! Да и в любом вопросе – «если я чего решил – выпью обязательно». Так что, возможно, вы подставили своего специалиста, – чуточку ехидно заметила девушка.

– Ничего, он отобьётся. А вот вы, я вижу, не умеете ей противостоять.
– Да, это трудно, – вздохнула Данка. – Иногда мне проще согласиться, чем сопротивляться. Иногда, в каких-то ситуациях я стараюсь избегать ее, чтобы она не смогла повлиять на мое решение. И мне очень не хочется, чтобы мы расходились во взглядах на жизнь, а в последнее время это все чаще ощущается. И это тревожно и непонятно. Вот ваши друзья вас во всем понимают? Или вы их?

«Ку-ку, друг! Прекрасная Роксана на балконе, а ты не выучил текст? Нужно срочно позвать того, кто будет подсказывать слова?»

– Нет. Не во всем. Во многом, но не во всем.
– Вам это не мешает? Дружить? Непонимание в каком-нибудь важном вопросе не может стать тем, что разведет вас совсем?

Малиновский вспомнил кое-что, слегка помрачнел.
– Может, Даня, может. Бывает, что ты знаешь человека много лет, ты с ним – не разлей вода, он твой напарник, ты с ним хоть в разведку. И кажется, что у вас одно мировоззрение, и говорите вы с ним на одном языке. А потом вдруг в одно прекрасное утро ты обнаруживаешь, что он свободно изъясняется на китайском, а по-русски – ни бум-бум. Кто-то в нем изменил настройки – и все, вы больше не коннектитесь. Причем вообще! А любая попытка приводит к короткому замыканию.

– И что?
– И все!

– Значит, я правильно волнуюсь. Мне очень не хотелось бы потерять их, моих подруг. Мы росли вместе, читали одно и то же, смотрели одни фильмы, противостояли преподавателям, выгораживали друг друга перед родителями – понимали все с полувзгляда. Они – как часть меня. Это общие воспоминания, переживания. Они все про меня знают. Мы всегда звучали в унисон. А в последнее время мне кажется, словно наша общая большая дорога разошлась на три разные тропинки, и они все дальше и дальше расходятся. Я перестала понимать их в каких-то вопросах, а они – меня. Но при этом я все равно ощущаю их влияние на мои решения. И может быть, они правы даже – я не знаю, скорее всего, это я пробуксовываю, держусь за какие-то свои дурацкие детские убеждения. Но уверена: все, что они говорят или делают – они делают, желая мне добра. И я все так же люблю их. Но что-то происходит... Зачем я все это вам говорю?

– Я рад, что вы мне это говорите. Вас это волнует – значит, мы не ведем пустой светский разговор, значит, этот вечер может оказаться ценным не только для меня.

Поскольку Данка бросила на Романа настороженный – «Надо же!» – взгляд, он поспешил продолжить:
– Тем более, затронутая тема мне тоже очень близка. Хотя разрыв с моим другом, о котором я вам вкратце рассказал, произошел уж лет двадцать назад, мне так и не удалось смириться с этим до конца. Причем, признаюсь вам, я даже перед самим собой хорохорился, сам себе не признавался в том, что это была серьезная потеря. Единственная серьезная в моей жизни. Я считал: «Подумаешь – людей на свете много... Можно подружиться с кем-нибудь еще». И это правда. Но только со временем понимаешь, что каждый уникален. Другой будет другим. И, возможно, ты сможешь так построить отношения с новыми друзьями, что разрыв уже так не тронет тебя. Ты защищаешься от новых потерь, но старая периодически заявляет о себе. Я временами возвращаюсь мыслями в то время и пытаюсь понять: что же произошло? Почему так получилось? Кто был неправ? И можно ли было сохранить дружбу, несмотря на языковой барьер? Ведь можно же было сначала мимикой и жестами изъясняться, а потом выучить китайский постепенно? – он постарался снизить патетику шуткой.

– Если до сих пор болит, может быть, стоит попробовать все вернуть? Он же не умер?

«Нас водила молодость в сабельный поход, нас бросала молодость на кронштадтский лед».

– Надеюсь, что жив-здоров и даже вполне упитан. Я думаю, что теперь мы, скорее всего, совершенно утеряли способность учить новые языки. Что он, что я. Два десятка лет – слишком большая пропасть, с учетом того, что расстались мы крайне некрасиво.

– А если что-нибудь такое случится, что сведет вас, вы будете сопротивляться или попробуете, постараетесь наладить прошлые отношения?

«Не говори ей, что Деда Мороза не существует!»

– Я попробую.

«Ага, ага. «Он постарается!»»

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:45 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
10.

У Данки опять зажегся экран телефона и умиротворенную атмосферу вечернего кафе нарушил стремительно-грозный и нервически-радостный «Шторм» Вивальди.

– Не выдержал, – вздохнула девушка и взяла трубку.

Роман с удивляющим его самого интересом наблюдал за ней: как она держит в руках телефон, как поправляет прядь волос, как меняется ее лицо, пока она говорит с кем-то неизвестным. В трубке рокотал низкий мужской голос, девушка наклонила голову и, разговаривая, водила пальцем по скатерти, вычерчивая завитки.

– Да, пап. Хорошо, пап. Я напишу тебе, как будем заходить в метро. Смоленская, какая ж еще. На Арбате в это время людно! Почему ты так волнуешься? Ты же знаешь, я очень осторожная. Не буду. Напишу. Скоро.

– Какой у вас рингтон на папу стоит интересный!

Она засмеялась.

– Соответствующий абоненту. У него характер такой: никогда не знаешь, когда шторм налетит. Если тих – это ничего не значит, затишье легко может оказаться перед бурей. Но и успокоиться может внезапно, как будто только что и не было никакого девятого вала. Особенно если мама вмешивается – она на него прямо магически влияет. Читали про Петра Первого или фильмы смотрели? Ну вот, у нас что-то типа этого: как император разбушуется, так все только на его Екатерину и уповают.

– А что это была за картинка, когда он позвонил?

Опять засмеялась.

– Это фигурка короля из Льюисских шахмат. Очень смешная, правда? Ради хохмочки поставила, а мама ужасно смеялась, когда увидела. Я и оставила. – И, почти без перехода, – Мне пора.

«Ну вот и все, дружок, пора открыть кингстоны…»

Малиновский расплатился, помог одеться своей прекрасной сеньорите, почувствовав при этом легкий трепет.

– Я могу вас проводить до метро, а могу довезти на машине – по времени это получится почти одинаково. Я буду рад поболтать с вами еще минут 20-25 и передать папе из рук в руки.

Как ни пытался он облечь свое желание в легкую ненавязчивую форму, оно все равно вызвало тревогу в глазах девушки.

– Возможно, я пропустил что-то еще очень важное, пока пел хор. Греческий – не самая моя сильная сторона.

«Дай мне этy ночь, дай мне хоть один шанс, ты не уснешь, пока я рядом? – Фу-у-у, как неприлично! – Да он про переписку Энгельса с Каутским, а ты что подумал?»

Да, пожалуй, ее слишком легко убедить.

– Хорошо. На машине – так на машине. Я очень люблю такие автомобили, как у вас – у них уже во внешнем виде агрессия и азарт чувствуются. И сила.

«Махайте на него, махайте!»

Сдерживая волну ликования, вызванную неожиданными словами Данки, владелец привлекательного автомобиля повел девушку к стоянке. Усадил, сел сам, укрепил смартфон на держателе, включил навигатор.

– Говорит, что ехать 22 минуты.

Она кивнула, написала отцу, когда нужно ее встречать.

– Даня, вы водите?

– Ох, это больная тема!

– Почему?!

– Это очень большой, просто огромный камень преткновения у нас с папой. Как только мне исполнилось 18, я сразу записалась на курсы автовождения. Он, вроде, был не против. Теорию сдала быстро, без проблем. А с практикой начались мытарства. Один раз, второй… Мне намекнули, кому и сколько нужно заплатить, чтобы сдать. Я заплатила – у меня были деньги. Получила права. И тут папа проявил неожиданную зловредность – не дает мне водить! Оказалось, что он вообще думал, что я не сдам сама и брошу это дело. А я иногда даже во сне рулю, так мне это нравится! Но вообще, если подумать, то нечему удивляться: они и с мамой раньше конфликтовали на этой почве. Он так дергается, когда кто-то другой за рулем, а на нас еще и вопит, как резаный… Один раз они жутко поссорились. Мама его даже высадила в маленьком городке, в который они в магазин с дачи поехали, и он на попутках добирался. С тех пор она его никогда не возит. Один раз только, когда у него была очень высокая температура. Я ему говорю: научи меня, а он не педагог ни разу: секунда – и в крик. У меня руки дрожат, я вообще перестаю соображать: куда, чего. И, главное, маме тоже не дает меня учить. Сразу нарисовывается, как только мы решаем этим заняться, как чувствует. Мы, конечно, исхитрились несколько раз, и мама даже сказала, что может давать мне свою машину, если недалеко. Хотя представить страшно, если я что-то не так сделаю, какой эль скандаль будет. Но! За те пару раз, что я попробовала на его машине, я почувствовала разницу с теми агрегатами, на которых мы учились и сдавали, почувствовала, как это классно – чуть нажимаешь на педаль, а она уже рвется с места и кипит силищей. И у меня такое внутри поднимается, так клокочет все внутри от восторга!

Уже на последних словах девушки сознание Романа заполнил мощный ликующий вокал Агузаровой:

«Ты не жалеешь опять ни о чём.

Быстро уходят в туман корабли.

Нежным безумным янтарным лучом,

Нет, не закончились белые дни.

Выстрелом в сердце разбудишь меня,

Изнемогаю и падаю я!

В воду студёную после огня!

Не приходи и не мучай меня…»

– Ну, если вас устраивает мой автомобиль, я мог бы… поездить с вами.

«Ай да Бараш, ай да овечий сын!»

– Правда?

На мгновение отвернувшись от дороги, он успел заметить, какой радостной надеждой вспыхнули ее глаза. И тут же:

– Нет, спасибо. Это очень заманчиво, но я не могу. – Она обуздала свою радость решительно и жестко, как послушный малыш, который в последний момент заставляет себя отдернуть руку, уже протянутую за предложенным ему угощением, вспомнив, что это запрещено.

– Почему же?

«Ей не нравится песня «Поедем, красотка, кататься, давно я тебя поджидал».

– Вы же сами знаете, что это… неправильно.

Он знал. Знал то, что ее «неправильно» отличается от его «неправильно», что если бы он перечислил сейчас свои аргументы «против», они пересекались бы, наверное, с ее лишь в одном-двух пунктах.

– Я могу повредить вашу машину.

«А вернее, повредить тебя. Она права, идти в зиму без крыши – неразумно».

– Вы всегда делаете только то, что правильно?

«Кто ты, мой ангел ли хранитель или коварный искуситель? Нужное подчеркнуть».

Она засомневалась.

– А где они, критерии правильности? А не бывает ли так, что вроде бы неправильный на первый взгляд поступок приводит к нужному, хорошему результату? - его голос был тих, но полон энергии.

Молчание.

«Давай, плотник, вбей последний гвоздь в крышку гроба ее сомнений, твои критерии правильности давно определены, а формулировки убеждений выверены и проверены».

– Кому будет плохо от того, если я вас научу хорошо водить?

Она не успела ответить: зеленая полосочка проложенного маршрута на навигаторе сменилась фотографией Веры.

Малиновский сбросил звонок.

– Я подумаю, спасибо за предложение. Это правда, очень и очень здорово. Было бы..

Смартфон снова зажужжал. Теперь звонила Лена. Ее хохочущее изображение издевательски подмигивало Роману. Кажется, у него сейчас зайдут шарики за ролики. Причем эти шарики-смешарики резвились по полной:

«Скажи честно, ты сейчас в яме, или только относительно?»

Не взять трубку было нельзя, Ленка никогда не звонила просто так.

– Да, Ленусь, привет. – Он внимательно слушал, что она ему объясняла. – Да, я приеду. Скоро. Минут через 50. Давай.

Он был спокоен. Невозмутим. Но легкое облачко досады все же не сразу выветрилось из салона автомобиля.

– Зойкин папа – большой человек в органах. Знает много страшных историй. Поэтому у него есть свои специфические пунктики. Например, он нас все детство инструктировал, как себя вести с незнакомыми людьми, чего бояться, как избегать опасностей и мошенников. Всегда был против соцсетей, говорил, что о себе нужно давать людям как можно меньше информации. И он нам рекомендовал, например, на телефон не ставить фотографии родителей и писать «мама», «папа». Чтобы украденный телефон не мог помочь преступнику позвонить родителям, например, и шантажировать их несчастьем ребенка.

«К чему эта сказка от Оле-Лукойе? – Ей неприятно, что тебе неприятно, что она увидела твоих респонденток. Дает совет».

– Вот поэтому когда у меня звонит телефон, никто по картинке и подписи не догадается, кто это. Тут шахматная фигура, тут – «Царевна-Лебедь», тут – паучок с милыми глазками. И подпись соответствующая, понятная только мне: на брата, например, стоит «Груш». Можно же вообще без картинки, только звонок придумать подходящий на каждого. А еще так номера телефонов лучше запоминаются, когда без картинки. – Это был совет, но искусно завуалированный.

«Терпение и такт! Терпение и такт! Скажи ей комплимент, что ее речи достойны Мудрой Совы. Двухсотлетней. Ей понравится».

– Почему Груш?

– Когда мама должна была родить брата, меня отправили заграницу к дедушке с бабушкой. Я оттуда им должна была писать письма на бумаге – только училась выводить буквы. Дедушка сканировал мои каракули и отправлял родителям по электронной почте. Когда брат родился, и его назвали Григорием, я стала писать: «Здравствуйте мама, папа и Гриша», но несколько первых раз вместо «и» в имени брата написала «у», и хоть хвостик зачеркивала, это прозвище к нему все равно очень быстро прилипло. Родители часто так и зовут его Груша, Груш.

От ее рассказов о семье веяло таким теплом, таким уютом, даже от тех, где говорилось о кричащем отце, о смешной ссоре родителей в автомобиле, смешной своим поводом: поверхностным, не затрагивающим, очевидно, прочных, глубинно-искренних отношений, но показывающем, что осталась между людьми страсть, что не высохли чувства с годами, как весенний паводковый поток, текущий бурно, но быстро иссякающий.

Телефон снова зазвонил. Оленька была настойчива.

«Сегодня пятница. – Но не 13-е же!»

Роман снова сбросил звонок. Боковым зрением он отследил, что девушка повернула голову и внимательно на него посмотрела. Они приближались к точке, обозначенной на навигаторе клетчатым флажком.

– Как мне удалась роль вашего кавалера? Я старался.

– О, вы были безупречны. – Снова смущение. – Спасибо вам, вы меня… очень выручили. И за ужин – мне жаль, что я не дала вам и слова сказать.

– Это всегда можно исправить. На самом деле я очень веселый и разговорчивый.

Она неуверенно улыбнулась.

«Давай, время контрольного выстрела, а то твоя Спиди-гонщица улетит на папиной машине в сиреневую даль».

– Я не хочу быть навязчивым, но если вам все-таки очень захочется улучшить свой водительский навык, я буду рад вам в этом помочь. Это могло бы быть весело.

«— Дедушка, а Баба Яга полезная или вредная? — Всякая поганка в лесу к чему-нибудь назначена. Потому порядок».

– Спасибо. Я подумаю. Правда, подумаю. – Мягкий извиняющийся взгляд. – Спасибо вам за все.

Выскочила из машины, нырнула в переход, вынырнула на другой стороне улицы, прыгнула в ожидающий ее автомобиль на пассажирское сиденье. Раз, два, три – все.

«Она любит шоколадное печенье, водить машину, стихи Лорки… – И всегда пьет за мир во всем мире».

Попрыгав по радиоволнам, Роман нашел то, что нужно. Саундтрек к фильму «Ва-банк»: задорно, авантюрно, рискованно и искрометно. «Па-ба-па, пара-ба-па-ба-па, пу-пуру-пуру-пу-пу-бу-пу» – подпевал он польским музыкантам во весь голос.

И снова солировала радостная труба.

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:46 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
11.

Роман бросал своих женщин, но не в беде. Он смог быстро и виртуозно выставить из Лениной квартиры пару невменяемых соседей, которые решили устроить там сидячую забастовку. Они считали, что она им должна за ремонт, который им пришлось сделать после протечки, но не по Лениной вине, а по вине государства. Но с государства фиг чего возьмешь, и они попытались отыграться на одинокой интеллигентной женщине.

– Спасибо тебе, Ромка. Ты меня так выручил! А то уж думала, что придется попробовать форму сожительства «шведская семья».

– Ничего себе! Со мной, значит, ты такой вариант не рассматривала, а эти тебе приглянулись?

Они оба засмеялись.
Она смотрела в его глаза, которые, как обычно, лучились искринками смеха, и удивлялась тому, что этот мягкий, гипнотизирующий нежностью взгляд еще несколько минут назад был колким, острым, как лезвие толедского клинка. Но лишь по взгляду можно было догадаться о мыслях и чувствах этого мужчины: его речь не потеряла плавности и обволакивающего спокойствия, которое гасило, как волнорез, все волны агрессии, исходящие от незваных гостей, пока он с ними разговаривал.

– Пойдем чай пить? У меня штрудель! Осень яблочная нынче.

Наливая ему чай в красивые зеленые чашки, которые он когда-то ей и подарил, она напевала свою любимую Матвееву, «Та, которая Вера!», причем голос у Лены был такой же высокий и хорошо поставленный:

Я в дом войду уставшей,похожей на вопрос,
но чуточку грустней...
И две зелёных чашки поставлю на поднос:
тебе и мне, тебе и мне...
И приоткрою двери, чтоб падал мягкий свет,
а в комнате темно...
И плюшевые звери, тебя покуда нет,
поговорят со мной, поговорят со мной.

Потом и ты возникнешь из тишины ночей –
причудливая тень –
и удивлённо вскинешь полосочки бровей:
словами – лень, словами – лень.

И я наполню чашки, мы будем пить с тобой
зелёный крепкий чай,
и ты обид вчерашних заплаканную боль
не замечай, не замечай.

Лена знала, что ему нравится ее пение, поэтому не остановилась на первом куплете, пока доставала посуду, резала угощение. Улыбнулась на последних строчках: не было никаких обид и боли между ними.

– Прости на всякий случай, если нарушила твои планы. Если бы Ленька не был в командировке, я б не стала тебя дергать.

– Ничего страшного, я рад был тебя спасти от этих… – на язык просилось слово пожестче, – уродов.

Он вспомнил, как понял, что у этой звонкоголосой певуньи появился мужчина. Она просто в одну из их случайно-деловых встреч, когда он довез ее до дома, не спросила: «Останешься?». И сразу все встало на свои места: и ее какая-то закукленность в ответ на его привычное приветствие, и непривычная сдержанность в общении. Она была настолько же порядочна, насколько и горяча, и прежде каждый раз во время их нежно-страстных эпизодических встреч после развода все повторяла: «Ах, Ромка! Если бы твоя душа была столь же щедра и неэгоистична, как твое тело!», – а потом все как отрезало – появился другой.

– Лен, скажи, ты бросила меня, потому что я не мог дать тебе надежности, стабильности?

Она поставила локти на стол, уперлась подбородком в ладони – пальцы тонкими лепестками на скулах. Смотрит на него, думает.

– Когда я в тебя влюбилась, то сначала мне не нужно было от тебя ничего: лишь бы был. Потом, когда мне показалось, что ты мне ответил, захотелось от тебя всего: чтобы ты был весь мой, только мой – сейчас и потом, и навсегда. Моя любовь, наверное, была похожа на голос поющего в Пизанском баптистерии: ей нужен был сильный ответ – мощное эхо. Голосишь ноту – и она многократно отражается, отражается, сильно и звучно. А с тобой я словно находилась в комнате, где глохнут все звуки, как в лаборатории Орфилда. Посылаешь сигнал – «а в ответ тишина». Можно сойти с ума, если долго в ней находиться: слышишь только собственное дыхание и сердцебиение. Она просто истощилась, любовь, как аккумулятор в черном ящике на дне океана. Смысл для женщины, наверное, состоит в том, чтобы можно было любить самой. Но каждой для этого необходимы свои условия. Одной для этого нужно многократное эхо, другой – чтобы мужчина соответствовал ее идеалам, третьей – чтобы вызывал материнские чувства. Женщины – ты же сам говорил – цветы. Но цветы все разные. Один цветет в тени, другой – на солнце, третий – на водной глади озера.

«Вот они, условия, вот она, среда, а впрочем, для здоровия полезны холода».

– А когда женщина не любит – ей не надо от мужчины ни-че-го. Ни надежности, ни стабильности, ни любви, ни преклонения. Хотя, – она лукаво улыбнулась, – я, наверное, погорячилась. Лично ты владеешь кое-чем, что имеет неоспоримую ценность для любой…

– О, нет! Только не говори, что… – он картинно застонал, закатив глаза.
– Странно, раньше тебя это не задевало!
– Я достиг просветления.

Она смеялась весело и заразительно.

– Просветление возникло вместе с затемнением на рентгеновском снимке головы? Не пугай меня!

Они распрощались по-дружески тепло. Когда он уже пошел к лифту, она крикнула ему вслед:
– А ты какой-то другой, Ромка. Правда более светлый, что ли! – и махнула рукой.

Весь оставшийся вечер – «Какой вечер? Ночь-полночь!» – он провел, ковыряясь в своем телефоне.

«У кого бессонница, у кого любовница,
А кому всё помнится боевая конница,
А у тех по комнате мысли, что паломницы,
Черные и белые бродят до зари,
В окна помертвелые смотрят фонари.
Молится и мается род людской.
Это называется – ночь. Покой»*

Сначала просто хотел заменить фотографии на отвлеченные изображения – а что, очень разумный совет. Почистил контакты в записной книжке, а потом завис, придумывая картинку на номер телефона Данки. Вариантов было множество – и ни одного достойного. Это казалось банальным, то пошлым, что-то было чересчур сентиментальным, а кое-что чрезмерно романтичным.
С чем она у него ассоциировалась? Со звездой, внезапно вспыхнувшей на черно-синем куполе небосклона и отличающейся от всех прочих ярким мерцающим светом: то холодным, то теплым.

«Если звезды зажигают… – Туши свет!»

Он набрал в строке браузера нужные слова, выбрал «поиск картинок», стал листать. После нескольких прокруток, рябящих пестротой и яркостью изображений, под большим пальцем вдруг оказалась одна, выделяющаяся своей сдержанностью, лаконичностью и солнечностью. Только белый и желтый цвета – иллюстрация Экзюпери к «Маленькому принцу»: белый лист, на нем двумя тонкими линиями – пустынные барханы, золотая звезда в вышине и ослепленный ее светом человечек, закрывающий глаза руками, едва не падающий навзничь от потрясения.
Он узнал ее сразу – у него в детстве в книжке была эта картинка. Ну, что ж. Все верно. Спасибо, Антуан!

Теперь нужна была мелодия. Лежа поверх покрывала на кровати, он перебирал и перебирал их в голове, и снова никак не мог остановиться на чем-то одном. Это было увлекательно – прислушиваться к своим ощущениям: подходит – не подходит, и в то же время раздражало, как всегда, когда ищешь что-то и не можешь найти. Он давно уже отбился от навязчивого внутреннего голоса, который все язвительнее насмехался над тем, чем он так долго и самозабвенно занимается: «Такого дяди племянница, а вавилоны на голове устраиваешь!»

Вдруг в сознании опять всплыло имя Экзюпери – где-то было это, в какой-то песне… Что-то глубокое, светлое, лирическое и красивое. Слова выстроились в цепочку, вслед за ними проявилась и мелодия. Нашел в сети, поставил, чтобы послушать. Оказывается, это так и называется – «Нежность»?

Опустела без тебя Земля...
Как мне несколько часов прожить?
Так же падает листва в садах,
И куда-то все спешат такси...
Только пусто на Земле одной
Без тебя, а ты... Ты летишь, и тебе
Дарят звезды свою нежность...

Так же пусто было на Земле,
И когда летал Экзюпери,
Так же падала листва в садах,
И придумать не могла Земля,
Как прожить ей без него, пока
Он летал, летал, и все звезды ему
Отдавали свою нежность...

Опустела без тебя Земля...
Если можешь, прилетай скорей...

Отбросил телефон в сторону. Уставился в потолок. Нарастало чувство внутреннего протеста. Только вот против чего? Что это зареволюционная ситуация в сознании: верхи не могут принять происходящего, низы – "Три "ха-ха" – нет, не те низы! Не те! а те, что пониже левой ключицы, под ребрами – не могут, не хотят больше притворяться, что все по-старому, что ничего не происходит. Вернее, всем все давно понятно, и верхам, и низам. Это не названо словом, но если ты видишь перед собой в небе семь разноцветных полосок и не произносишь вслух «радуга», это не значит, что солнечные лучи не преломляются особым образом в каплях уходящего за горизонт дождя. Это не значит, что ты не видишь всех этих прозрачно-ярких цветов, плавно перетекающих из одного в другой, что тебя не охватывает восторг от того, что дуга полноценная, плотная, твердо стоящая на земле обоими своими концами, и – даже! – у нее есть более бледная, но такая же красочная и разноцветная тень.

«Скоротечная чахотка? – Не, больше похоже на молниеносный сепсис, слишком стремительно симптомы нарастают. – В реанимацию? – Нет, доктор сказал в морг – значит, в морг!»

Он снова схватил телефон. Нашел песню «Нежность» в исполнении Френсиса Гойи – бархатисто-звенящий голос гитары на фоне симфонического оркестра, – вырезал нужный, самый яркий кусочек произведения, поставил на ее вызов. Пусть будет опять Экзюпери. Пусть он переборщил с романтикой, с нежностью, пусть! Пусть это похоже на сдвиг по фазе. Ему все равно, как это называется!
«Это мой телефон, что хочу, то и делаю! – С кем ты споришь, несчастный?»

Включил телевизор, чтобы отвлечься от мыслей: вряд ли там идет что-то романтическое или приличное в такую поздноту, наверняка какая-нибудь фантастическая хрень про дрожь земли или отечественный блокбастер.

«В такую рань такую дрянь – то, что доктор прописал».

На экране – реклама средств «Для мужчин». Малиновский криво ухмыльнулся, пошел принимать душ. Вышел, вытирая мокрые волосы полотенцем.

"Полночи придумывал картинку и музыку к ней, а ведь ты можешь никогда не увидеть и не услышать их, дурачелло".

Встал у окна, поглядывая на беспросветное московское небо. За его спиной в телевизоре два знакомых голоса вели тихий разговор:

«– Мою звезду не увидишь ни в один телескоп. Когда я закрываю глаза, я вижу ее орбиту, слежу за ее путем которые она совершает тысячелетиями. Невидимая, незримая...
– Её никогда нельзя увидеть? Никогда?
– Никогда... Чтобы стать видимой, она должна отклониться от своего пути.
– Этого не может случиться?
– Нет.
– Почему?
– Ни одна звезда не отклоняется от своего пути».


_______________________
*М.Вега

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:46 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
12.

Он оказался в безвоздушном пространстве. Нет, никто со стороны этого не замечал, что ему нечем дышать, даже наоборот – все как-то оживлялись рядом с ним, словно, попав в его энергетическое поле, подзаряжались и начинали мигать разноцветными лампочками: улыбаться, шутить, подкалывать. Он соответствовал. Поражал фитнес-тренера упорством, энтузиазмом и своими результатами – а куда девать кипучую энергию, которая, накапливаясь, грозила разорвать его на сотню маленьких медвежат? – веселил подчиненных – «смех и радость мы приносим людям!», вдохновлял партнеров – «лучший кофе на дороге: отхлебнешь – протянешь ноги!», с еще большей легкостью очаровывал дам – «Ну, просто белла вита какая-то!».
Но, начиная с субботы, ему казалось, что воздуха каждый день становится все меньше, как и надежды, что она позвонит. Для Малиновского это было мучительное, непривычное, неведомое ранее состояние, с которым он не знал, как бороться. Оно нервировало, раздражало, злило. Он привык либо действовать, добиваясь желаемого, либо легко отказываться от чего-то недостижимого, зная, что всегда есть замена: «Нет – и не надо». Теперь так не получалось. Не получалось избавиться от наваждения – да он и не пытался, если честно. И даже более того – культивировал его проявления: разрешал себе постоянно возвращаться мыслями к воспоминаниям о ней, погружался в образы, которые были с ней связаны, радовался ассоциациям, которых стало неожиданно много, и потакал мечтам – удивительно простым и незатейливым, параллельно смеясь над самим собой, едко иронизируя и горько усмехаясь. Отказаться от того, что зрело в душе, не только не приходило в голову, а пугала сама мысль, что оно, это странное пламя, может вдруг потухнуть. Но самое ужасное заключалось в невозможности действовать: неожиданный паралич сковал его волю, паралич, вызванный внезапно нахлынувшими сомнениями и даже комплексами – новейшая для Романа напасть. Он не умом даже понимал – логика была беспощадна, и потому отправлена куда подальше со всеми ее математическими выкладками, - а, скорее, чуткой своей натурой ощущал: она должна позвонить сама, она должна сама захотеть продолжения их общения. «Или что?» Или ничего. Совсем ничего. И от этого пронзала холодная тоска, сердце покрывалось инеем.

А еще многое из привычного сделалось скучным. Страшно скучным. До того, что даже сводило скулы. Обычные разговоры, свежие новости, выверенный флирт, традиционный досуг – «Bored! Bored! Bored!»

Хотелось иного, а иное было недоступным. Вакуум.

В четверг в студии шли съемки. Роман сидел за своим столом и не обращал внимания на происходящее, пока не услышал очередную композицию «Аббы»: все предыдущие были ему знакомы, а эту он как будто бы раньше не слышал. Сначала его привлек ритм – чуть нервный, похожий на учащенное сердцебиение. Потом он уловил настроение, создаваемое не только инструментами, но и голосом исполнительницы: на первый взгляд однообразный речитатив настораживал своей нарастающей тревожностью, вел к чему-то, что-то обещал.

Он подошел к музыкальному центру, взял в руки коробочку от диска. «The Day before You Came» значилось в списке песен.

В сознание Романа проник голос фотографа, который в отчаянии призывал модель изобразить то, что у нее никак не получалось:
- Слышишь эту песню?!!! В ней все сказано! Представь, ну, представь на минуточку: ты живешь, живешь, изо дня в день одно и то же - завтрак, газета, поезд на работу, работа, папки, документы, обед, работа, дорога домой, телевизор – спать! И так со школы – много лет подряд. И ты даже довольна всем, ты научилась не обращать внимания на ту часть себя, которой что-то в этой жизни не нравится, которая чего-то хочет. Но припев! Ты слышишь припев? Он – главное: The day before you came! Все это было до того дня, как пришел он! А дальше что? Что, скажи мне?

Поскольку модель молчала, обиженно хлопая густыми ресницами, фотограф, пробежавшись вдоль подиума туда-сюда, продолжил сам:
- Все изменилось! Понимаешь? Изменилось все!!! Вот она граница, поделившая жизнь: до его появления и после. И даже прошлое изменилось, потому, что оно поменяло цвет! Оно стало серым по сравнению с тем, что оказалось в настоящем! Ты понимаешь?

Роман не знал, доходит ли до модели отчаянный вопль фотохудожника, но он его мысль понимал как нельзя лучше. И осознавал тем явственнее, чем сильнее росло напряжение в голосе певицы: нельзя вернуть назад прежнюю жизнь, и никак не узнаешь сейчас, что будет завтра, и даже в песне не поется про это будущее - только про разрыв линии судьбы, только про перелом, перевал. И это тревожно, потому, что никто не гарантирует счастья.

Вернулся за стол, нашел эту композицию. Прослушал ее в наушниках еще раз, и еще, и еще – ритмичная мелодия, вплетаясь в поток электрических импульсов, бегущих по его таким нервным теперь нервным волокнам, гармонизировала состояние, заставляла замереть, вслушиваясь, и не двигаться – а всем известно, когда ты бездвижен, то и воздуха нужно меньше.

... И я уверена, моя жизнь была вполне хороша в ее обычном обрамлении
За день до того, как ты пришел...


- Ромча, я ничего не понимаю! – Гена не скрывал замешательства. – Я тебя не узнаю.

Роман медленно пил виски, все время задерживаясь взглядом на том самом столике, за которым сейчас никто не сидел. «Сколько времени прошло с того вечера? Как все относительно! Время - это резинка: то растянется, то мгновенно схлопнется, да еще больно щелкнет по пальцам». Шутить не хотелось. С Генкой хотелось расслабиться.

- Ну, ты же сам говорил: с ними скучно, поговорить не о чем...

Роман ухмыльнулся, поднял глаза на друга.
- Она очень интересный человек. Глубокий. Размышляет, наблюдает, рассказывает. Ставит в тупик вопросами. Удивляет. Не поверишь: я даже не всегда сразу нахожусь, что ей ответить.

- Ты? Да ладно! Хорошо. А, ты говорил, что они несамостоятельные, зависимые от родителей, что это хлопотно.
- А ты мне больше верь, – он все же улыбнулся.
- Ты говорил, что они наивные, глупые, можно вляпаться...
- Вот! Как я был прав! Что ж я сам себя не слушал?
- И что рядом с такой чувствуешь себя престарелым родственником...

Гена встретил взгляд Романа.
- Черт.

- Как точно ты это подметил! – Малиновский отодвинул от себя стакан. – Остается только продать душу дьяволу, чтобы скостил десяток-другой лет.

- Ромча, неужели все так серьезно?
- Я думал ты у нас эксперт по серьезности. Мне не с чем сравнивать. Знаешь, как в школе учили: можно в сочинении сравнить Онегина и Печорина, но нельзя сравнить Муму и Чапаева на том лишь основании, что оба утонули.

- А твоя теория, что идеальных не существует? Идеальных женщин?

- Никогда такого не было, и вот опять! – Роман смеялся, но смеялся как-то надрывно, невесело. – Ты меня хочешь добить моими же словами? Кстати, скажи мне, друг, а ты смог бы меня пристрелить, если б я попросил? Чтобы я не мучился?
- Иди ты...

- Я не вижу в ней недостатков. И наш разговор стал сильно смахивать на кино. Боже, как все мелодраматично! Не зря я всегда боялся этой заразы.

- У тебя это как ветрянка: в детстве ее переносят легко, а во взрослом состоянии можно даже умереть.
- А, так все не безнадежно! Умереть все-таки можно?
- Ромча, это не ты! Ты не можешь быть таким мрачным. Ты не можешь...
- Влюбиться?

Гена взъерошил волосы, Роман насмешливо смотрел на него.
- Ген, не парься. Мне просто нужно было поговорить с тобой. Чтобы не перегреться. Ты не должен, а главное – не можешь сказать ничего, что бы кардинальным образом изменило ситуацию. Я не знаю, какова идеальная женщина, но в Дане мне нравится все - как бы смешно это ни звучало вообще, а из моих уст – особенно. Я не вижу недостатков - только достоинства. Не исключаю, что у меня что-то с глазами, а, поскольку, говорят, что они - вырост мозга, то, возможно, и с мозгом. Но даже если недостатки есть – сколько бы их ни было, все ее легко перевешивает один мой: тридцать лет – слишком большая разница. Прикинь, до чего я дошел? Я даже выяснил, насколько старше был Грибоедов своей юной жены, а Тютчев - своей любовницы. Мне раньше казалось, что разница там была колоссальная. Тютчевская Денисьева училась, кажется, с его дочерью в Смольном и была младше его на 23 года. Всего на 23! А Нина Чавчавадзе хоть и была совсем юна, когда вышла замуж, но Грибоедов был старше ее лишь на 16 или 17 лет!

- Странно, что ты обратился взором к 19 веку. У нас и сейчас полно таких примеров, вон все журналы пестрят.
Лучше бы он этого не говорил: на лице Романа отразилась такая смесь отвращения и отчаяния, что Гена тут же пожалел о вылетевших словах.

- А знаешь, что меня потрясает? Я не чувствую себя значительно старше ее, когда мы вместе. Во мне сидит удивленный, пораженный свалившимся на него, молодой человек, которому тесно и тошно в этом теле. Я забываю о своем возрасте, когда говорю с ней, смотрю на нее. Но когда я вижу себя со стороны или вдруг пытаюсь увидеть себя ее глазами, вот тогда и накрывает.

«Я просто выгляжу как лось, а в душе я бабочка».

- Мне кажется, что когда так сильно и резко, то бывает и проходит быстро. Синдром выгорания - слышал? Если б ты с ней много общался, то уже переболел бы и остыл. Или… - Генка прищелкнул пальцами, - скажи, тебя преследуют навязчивые идеи?

- Да, еще какие!

Гена сначала оживился, а потом ему что-то показалось подозрительным в том, как Рома ответил на его вопрос.

- Я имею в виду, сексуальные.
- Я понял, понял. – Малиновский все-таки засмеялся так, как бывало раньше.
- Воооот! Об чем и речь! Возможно, переспав с ней, ты сразу успокоишься.
- Меня преследует навязчивая идея, какая машина ей бы подошла. Это очень сексуально, согласен?

- О, да. – Гена с сочувствием смотрел на друга. – Почему машина?
- Ты же понимаешь, не можешь не понимать – сам говорил о подарках, которые хотел бы сделать Татьяне, - что человеку, которого ты… В общем, очень хочется что-то дать, отдать, подарить. А что я могу ей дать? Ситуация усугубляется тем, что она из обеспеченной семьи, скорее всего – очень обеспеченной, мало того – она сама зарабатывает. И даже не в этом дело: в ней чувствуется какое-то равнодушие к материальным благам, и не только от того, что она никогда не имела ни в чем недостатка, а потому, что ее интересует другое. И еще: я уверен, ей будет трудно сделать подарок – она не возьмет ничего ценного. Но про машину она высказалась, что ей нравятся мощные. Вот я и зацепился мыслью. Но разве это возможно? Нет, конечно. А хотя бы попробовать подобрать модель – об этом можно помечтать.

Гена вздохнул.
- Не ожидал, не ожидал я от тебя, Ромча, такого.

- Я тоже несколько удивлен твоей реакцией: думал – обрадуешься, типа, наконец, обратил упертого язычника в свою веру, порадуешься за мою не совсем уж потерянную душу, будешь счастлив, что я в теме – вот теперь-то пойму тебя! А ты словно разочарован?

Гена сосредоточенно рассматривал что-то на дне своего стакана.
- Я не разочарован, Ром. Мне не верится. Мне все кажется, что это какой-то розыгрыш. Ты так правдив и искренен в своей философии, так защищен и неуязвим. Отпетый, прожжённый, виртуозный дамский угодник! Всю жизнь быть окруженным женщинами и так искусно лавировать между рифами чувств и страстей...

«Лавировали, лавировали, да не вылавировали»

... Я верил тебе, верил в то, что действительно можно отбросить все эти чувства и сантименты, стоит только захотеть и сосредоточиться. Я даже согласился с тобой, что если я этого не делаю, значит, просто не хочу. Собираюсь с силами последовать твоему примеру, освободиться. И вот теперь ты меня поражаешь…


- Ну, если даже в Моссовете!

- И все-таки, послушай моего совета: общайся с ней больше, чтобы лучше узнать ее. И тогда все как рукой снимет. Не бывает идеальных. И тебе не свойственно все это.

«Да откуда ты знаешь, что мне свойственно, а что не свойственно! – Из какого фильма-то?»

- Как я могу с ней общаться больше? Она не звонит!

«Позвони мне, позвони! – Говорили мне, нельзя с утра до ночи смотреть телевизор, вот вам, пожалуйста!»

- Сам позвони! Не маленький.

- Вот именно! Слишком большой. Я не могу позвонить ей. Не могу и все. Я не хочу, чтобы это выглядело, будто я за ней волочусь.

«Мне нельзя в Бельдяжки, я женат...»

Гена непонимающе смотрел на Малиновского.

- Но если позвонит она… Это совсем другое. Значит, она сама хочет, а я не навязываюсь.
- Чего хочет? Чего она может от тебя хотеть? Такая, как ты про нее говоришь: красивая, умная, обеспеченная?
- И молодая. Действительно, чего?

Вопрос так и повис в воздухе, заставив обоих друзей задуматься о чем-то своем. Беспрерывно дребезжащая уже больше часа музыка почему-то прервалась, и в наступившей тишине мелодия входящего звонка на телефон Романа прозвучала особенно нежно.

Геннадий как-то видел очень красивый документальный фильм о том, как стремительно и буйно расцветает пустыня после выпадающего раз в несколько лет обильного дождя. Именно эти кадры сразу вспомнились ему, когда он увидел, как изменилось лицо его друга, замершего на несколько мгновений, прежде чем протянуть руку к телефону, на экране которого тщетно пытался укрыться от поражающего света далекой звезды маленький человечек.

Изображение[/url]

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:47 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
13.

Ее голос в трубке телефона. Ее изумляющая искренностью вежливость - и ни грамма пошлого кокетства. Ее открытость в сочетании с глубоко упрятанной тайной. Ее такое – как всегда! – неожиданное предложение. Ее звонок – он все-таки дожил до него, не задохнулся.

Роман положил телефон на стол, не сразу подняв глаза на Гену, внимательно наблюдавшим за ним. Хотелось хотя бы чуть-чуть совладать с мышцами лица, пригасить взгляд: не удалось. Трудно скрыть такую радость – глупую, бессмысленную, но оттого не менее сильную, - охватившую его. Да и если прятать счастье от друзей – то кому его вообще можно показать?

- Все серьезно, - поставил диагноз Геннадий, получив ожог сетчатки от двух полоснувших его вскользь лазеров.

Роман молча улыбался, не желая больше сдерживать губы и вообще что-то из себя изображать.

- Ты свихнулся. Все признаки налицо: безумный горящий взор, мимические спазмы, отсутствие речи.

Малиновский смеялся. Смеялся, как мальчишка – когда и причины особой нет, просто очень весело, радостно, легко.

- Я тут видел новую модель смирительной рубашки: отложной воротничок, расцветочка веселенькая, в твоем стиле.

- Я тебя люблю, Геныч.

- Наконец-то! Не прошло и 15 лет! Выпьем же за твою любовь, Ромка!



Пятница пролетела стремительно. А вот с утра субботы время снова потянулось медленно. Шесть часов вечера казались недосягаемыми, словно до них были световые годы, а не несколько раз по 60 минут. Удивительно яркое для осени солнце веселило не только глаз, но и душу: москвичу иногда и малого лучика достаточно, чтобы настроение поднялось, а тут целые световые потоки. Выйдя на улицу, Малиновский понял, что оделся легче, чем нужно: прозрачный воздух пропускал солнечные лучи сквозь себя, не задерживая. Хотя, кто из автомобилистов одевается по погоде?



Припарковавшись недалеко от особняка Носова, благо в субботу проблем с этим не было, он направился к небольшому строению в стиле модерн, одновременно набирая ее номер.

- Здравствуйте, Роман, заходите, раздевайтесь, я вас встречу.

Это было какое-то мероприятие с французами - он до конца не понял. Их сначала возили по учебным заведениям, а вот сейчас, вечером, было устроено что-то типа приема с концертом. На прием были приглашены некоторые студенты, входящие в какой-то клуб то ли любителей французского, то ли российско-французской дружбы, преподаватели, и т.д. и т.п. На вечернее мероприятие было рекомендовано являться парами.

– Прямо-таки «рекомендовано»? - еще уточнил он, когда Данка посвящала его в подробности.

– Да, именно так.

– Служу Советскому Союзу! – пошутил он.

– ¡No pasarán! – в тон ему ответила она моментально.

При входе назвал свою фамилию серьезному дяденьке с наушником, отдал свое легкое пальто гардеробщику, оглянулся куда идти. И тут же разглядел ее в глубине зала, в который были распахнуты двери. Ему снова пришлось изумиться, увидев ее: девушка сильно изменилась. Прежде всего, ее волосы – она их укоротила, и теперь они доставали лишь до лопаток, были завиты и уложены умелой рукой парикмахера, но главное – они не были просто угольно-черными, как раньше, они отливали не слишком явным, но заметным внимательному взгляду глубоким каштановым оттенком. Она сама выглядела настоящей француженкой – не только свободная смелая прическа, но и стильное короткое платье, плотные колготки и идеально подходящая к образу обувь на толстой подошве со шнурками - в стиле этой девушке отказать было нельзя. А еще он понял, что она добилась, чего хотела – эффекта взрослости. Увидев Романа, она сначала улыбнулась ему, бросила взгляд в сторону, затем поманила его рукой. Когда он вошел в зал, она как-то особенно радостно подлетела к нему и неожиданно коснулась губами щеки.

- Привет! – это приветствие, при всей его обычности среди людей, несколько отличалось от того, что было принято между ними.

- Привет! – он лишь слегка удивился, глядя в ее улыбающиеся глаза.

- Сейчас еще будут речи, мне нужно будет перевести, а потом концерт. Хорошо? – словно если бы он не одобрил, то программу можно было изменить.

- Отлично!

Она скользнула пальцами по рукаву его пиджака и взяла за руку, увлекая за собой к местам на первом ряду.

- Вон там консул с женой, - кивнула она на стоящую у камина пару. – Вон та милая старушка – наша преподавательница.

- А те молодые люди, что на вас смотрят с таким интересом?

Данка обернулась, посмотрела на компанию молодежи, улыбнулась кому-то, кивнула.

- Это с нашего курса, - уклончиво ответила она.

- Они не все парами? И преподавательница. Проигнорировали рекомендацию?

- Анна Алексеевна уже давно вдова, ее муж был значительно старше – лет на 12, кажется. А среди студентов всегда найдутся те, кто мыслит самостоятельно и действует, как считает нужным.

Как-то очень не понравились Роману эти слова, и дело было вовсе не в Анне Алексеевне с ее усопшим так не вовремя мужем, а в том, как сошла на нет интонация девушки в конце фразы, как она опустила голову и разглядывала – не видя – свои пальцы. Красивые, длинные пальцы, на которых так изящно смотрелись серебряные кольца. Малиновский несколько раз потом бросил взгляд на группу молодых людей. Три девушки, четыре парня. Один явно выделялся возрастом – был старше остальных, – и каким-то нарочито независимым видом. Он напомнил Роману то ли студента дореволюционных времен, входящего в группу бомбистов, то ли Евдокимова, героя советского фильма, которого так хорошо сыграл Лазарев – та же надменность в глазах, та же жесткая ироничная ухмылка.

В зал вошли какие-то важные люди, все быстро расселись по своим местам. Данка встала, посмотрела на Романа, улыбнулась. Потом взглянула куда-то за его спину и спокойно отправилась в центр зала к группе официальных лиц. «Удивительно, она совсем не волнуется», - подумал Малиновский, глядя на девушку. Сейчас он получал истинное удовольствие – видя перед собой ее и слушая. Ему нравилось, как легко она запоминает длинные предложения и потом гладко их переводит, как красиво звучит ее голос, слегка меняющий тембр в зависимости от того, на каком языке она говорит. Ей шел этот цвет волос, но к локонам, падающим на лицо, она явно еще не привыкла, ей все время хотелось убрать непослушную прядь за ухо или мотнуть головой, откинув их назад. Роман не вникал бы, как обычно, в смысл произносимых речей, если бы не то, как Данка говорила – переводила выразительно, в точности повторяя интонации и жесты за оратором. А говорилось про взаимопроникновение двух культур, про то, насколько они обогащали друг друга раньше, и как снизилось это положительное влияние теперь. Упомянули любопытный исторический факт: оказывается, французские короли, вступая на престол, с середины 16 века клялись на русской библии, которую привезла с собой княжна Анна Ярославна, ставшая женой Генриха Первого. С другой стороны, вспомнили, что письмо Татьяны Онегину было написано по-французски. Это была особенно интересная часть: Данка по просьбе преподавательницы сначала прочитала это письмо на французском, а потом на русском. Зал слушал ее затаив дыхание – ей очень шел этот образ, и было совсем не сложно представить эту современно одетую девушку в платье до пола с высокой талией и длинной темной косой, мирно струящейся по спине. Она читала стихи очень артистично, явно вкладывая в слова какие-то свои эмоции и даже, временами казалось, что это было личное послание кому-то. Она не смутилась, сорвав аплодисменты, а лишь благодарно улыбнулась залу, как будто эта ситуация – самое обычное для нее дело. А Малиновский потихонечку слеп, глядя на нее – это было мучительно и отрадно одновременно.

Концерт был разнообразно-насыщенным: французский шансон в оригинале и на русском, русские песни в переводе на французский, романсы, Высоцкий, песни из фильмов. Исполнители не были известными, но почти домашняя атмосфера и живой звук придавали всему происходящему удивительный шарм и неповторимую прелесть. Это было бы интересно, даже если бы рядом с Романом не сидела та, чье присутствие он ощущал кожей. Та, из-за которой все его органы чувств воспринимали окружающую действительность необычайно остро. А когда она наклонялась к нему, чтобы что-то сказать, перевести или прокомментировать выступление, он улавливал какой-то совершенно необычайный, незнакомый и дурманящий запах, шедший от ее волос.

- Вот сейчас будет песня, которая мне очень нравится, - он снова вдохнул вызывающий головокружение аромат, - ее автор и исполнитель Жан-Жак Гольдман выходец из семьи польских евреев. Он обращается к своей дочери и рассказывает о девочке, такой же, как она, только родившейся где-то под Варшавой перед войной, а потому так и оставшейся навсегда восьмилетней. Очень красивая песня, я, когда еще плохо знала язык, была уверена, что она про любовь.

Исполнители вышли в центр зала, свет погас, и на экране за их спинами на фоне черно-белых фотографий возникал перевод песни «Comme Toi - Как ты»:

С солнечным взглядом в платье из бархата,
Рядом с мамой, в окружении семьи,
Она будто растворяется в ласковых закатных лучах.
Фото старое, нечеткое, но всё же хорошо видно,
Что люди на нем счастливы, что вокруг мирная тишина.
Она любила музыку, в особенности Шумана и Моцарта...

Как ты, как ты, как ты, как ты
Как ты, как ты, как ты, как ты
Как ты, на ту, что я сейчас смотрю
Как ты, мечтающую о чем-то во сне...
Как ты, как ты, как ты, как ты

Она ходила в школу в ближайшей деревеньке,
Читала книжки, учила правила,
Ей нравились лягушки и спящие в лесу принцессы.
Она любила свою куклу и своих друзей,
Особенно Руфь и Анну, но больше всего Жереми,
Возможно, они поженились бы потом в Варшаве...


Её звали Сарой, ей было почти восемь лет,
Она жила нежными мечтами, витала в белых облаках,
Но другие люди решили иначе.
У неё был такой же лучезарный взгляд, и, повзрослев, она стала бы, как ты,
Маленькая девочка, я точно знаю, так бы это и было,
Но родилась она не как ты, здесь и сейчас...

Роман, конечно, слышал эту песню раньше, и тоже отнес бы ее к любовной лирике, не зная перевода, но теперь она приобретала совсем другой смысл. Далекий от того, который вкладывал в нее автор. Перед его глазами вместо фотографий возникали картинки, на которых маленькая Данка жила своей жизнью вдалеке от него. Любила музыку, читала книги, сидела на коленях у отца, кружилась, демонстрируя семье пышную юбку. И больно было не за ту девочку, которая родилась давно, в то страшное время, а за себя, который не имел отношения к жизни этой, сидящей рядом, родившейся слишком поздно.

После концерта публика разделилась на две части: кто-то еще продолжал оживленно общаться, это были, в основном, люди взрослые, солидные, а молодежь незаметно улетучивалась.

- Пойдемте, - снова потянула девушка Романа за руку, но не тут-то было: к ней все время подходили люди, делали восторженные комплименты, втягивали в разговор. Роман чувствовал себя не слишком уютно, но это было бы ничего, если бы он не видел, что Данка стремилась уйти, а задержки ее нервировали. Тогда он сам решительно взял ее за руку и стал выводить из зала, вежливо, но настойчиво извиняясь перед всеми и повторяя, что им пора. Она бросила на него благодарный взгляд. Помогая ей одеться, он заметил, что Данкины однокурсники тоже покидают особняк.

- Жарко, - сказала она, - хочется выйти на улицу.

Жарко не было совсем, но раз дама настаивает... Выходя, они оказались рядом с компанией студентов. Данка крепко ухватила Малиновского за предложенную ей руку, и он чувствовал, что именно она задает темп их движению, то замедляясь, то снова ускоряясь, пока они выходили за ворота. Молодые люди приостановились, чтобы обсудить, куда они пойдут дальше, девушка, не замедляя шаг, провела Малиновского мимо, одновременно махнув всем на прощание рукой.

- Куда мы так стремительно движемся, если не секрет? – спросил Роман, когда они прошли метров двести довольно быстро. Данка, очнувшись, оглянулась, увидела, что вокруг никого нет, и ее рука сразу ослабела и выскользнула из-под его согнутого локтя. В пространстве между ними тут же сгустился колкий вечерний холод. Она подняла на него глаза, посмотрела задумчиво, печально:

- Мне кажется, в никуда. Простите меня.

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:48 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
14.

«За что?» - просился само собой разумеющийся вопрос, но внутреннее, никогда не подводившее Малиновского чутье, советовало: «Не спрашивай».

Они стояли друг напротив друга на темной холодной улице – девушка, зачем-то желающая выглядеть старше, но все равно вопиюще юная, и мужчина, выглядящий достаточно молодо, но который легко сошел бы за ее отца, - и молчали. Это продолжалось несколько мгновений, но Роман успел увидеть эту картину со стороны, успел понять, что только сила его желания видеть ее и быть с ней противостоит ледяному ветру, который – чуть дай он слабину – с легкостью поднимет ее в воздух и унесет далеко и навсегда. И тут в Малиновском проснулся, наконец, он сам.

- А мне кажется, что вы просто устали. Учеба, репетиторство, и даже в выходной вы, вместо того, чтобы отдыхать, все что-то переводите, переводите. Наводите коммуникативные мосты анжинерной конструкции из хрувсталя между нациями для усиления культурного взаимопроникновения, читаете наизусть письма каких-то подозрительных особ, отбиваетесь от настырных французов, как Барклай-де-Толли под Витебском.

Говоря это все ласковым, веселым голосом, Малиновский снова аккуратно положил руку девушки на свою, развернулся почти на 180 градусов, и, не торопясь, повел к машине. Она молчала.

- А ведь иногда, чтобы все встало на свои места, нужно хоть чуть-чуть расслабиться, перестать думать о проблемах или просто поесть. Вы когда в последний раз ели?

- Утром.

- Вот! Давайте поужинаем?

Это был тонкий момент. Она легко могла отказаться, а он легко мог ее уговорить. Уже было понятно: она не переносит уговоров, согласится. Но вот так нечестно играть на ее слабостях ему не хотелось. И все же он вложил в свои слова максимум тепла и желания. И во взгляд.

- Если хотите, конечно, если не торопитесь. Если вам со мной не скучно.

«Эээ! Это уже нечестно! – Молчать, когда старшие по званию разговаривают!»

Она не колебалась, она размышляла.

- Я действительно очень хочу есть.

«Да здравствует низкий уровень сахара в крови!»

- Ну, и отлично! Я тоже. Заодно вы мне позволите поблагодарить вас за этот интереснейший вечер.

«Шибче, Рома, шибче, пока она не передумала!»

- Я знаю очень уютный ресторан тут недалеко, и, надеюсь, что вы еще просветите меня насчет некоторых тем, поднятых во время официальной части консулом и другими нездешними лицами, а то я не все их идеи уловил. – Это были почти бессмысленные слова, но они произносились с нужной успокаивающей, даже гипнотизирующей интонацией, не дающей возможности девушке подумать о минусах ее согласия, а помогающей сосредоточиться лишь на плюсах. – А пока мы будем ждать горячее, я взломаю компьютерную систему этого ресторанчика и вместо рецептов всех их фирменных десертов внедрю туда лишь один – рецепт шоколадного печенья. Мы же сможем его оперативно узнать у вашей бабушки?

Все, она улыбалась. Нет, она смеялась, отпустив напряжение, как уродливую фигуру американского мультипликационного героя из полиэтилена, наполненную газом.

- Я только позвоню.

«Слава мобильным телефонам!»

- Мам, прием закончился. Да, все хорошо. Мы еще зайдем куда-нибудь, погуляем. Я? Тепло. Потом позвоню еще. Ага, давай.

«Мы! Интересно, что понимает ее мама под этим самым «мы»? – Стайку студентов, а не одного профессора кафедры сомнительно-этических наук».

Подошли к машине.

- Поведете? – Роман кивнул на автомобиль.

«Отличный ход, гроссмейстер. Наслаждайся».

Насладиться было чем: девушка опешила от такого предложения, и, едва не задохнувшись от восторга, выдохнула:

- Я?

Она бросила жадный взгляд на руль, потом перевела его на Романа. Он пожал плечами:

- Почему нет?

Данка смотрела на него так, что было ясно: она благодарна ему уже за само это предложение, и больше никаких сомнений, относительно согласия на ужин, у нее не было.

- Нет, – отчаянно сожалея, сказала она.

- Почему нет?

- У меня права не с собой.

Теперь расстроился Малиновский. Он уже представил...

- Ну, ничего, - словно утешая Романа, проговорила Данка. - Может, в следующий раз?

«Тебе только что выдали три кислородных баллона. – Лучше скажи, когда успели вмонтировать в твой лоб бегущую строку?»

- Хорошо, - он постарался не выдать себя голосом. – В следующий раз.

Усадить ее на пассажирское сиденье, сесть рядом, переглянуться, улыбаясь... А впереди еще вечер.

- Я попрыгаю? – она протянула палец к кнопкам автомагнитолы.

- Всенепременно!

Через несколько «прыжков» в уже нагревшемся воздухе автомобиля радостно звенел женский голос: «Нэй, на-на-на!» Дани Клейн из Vaya Con Dios, как и Малиновский, не верила своему счастью: «Боже, неужели мы так хорошо провели время?»

В ресторанчике было тихо и уютно.

- Здесь очень мило, - сказала Данка, после того, как официант принял заказ: сегодня ее не пришлось уговаривать поесть как следует. Она опять бессознательно боролась с непослушными локонами: явно привыкла, что лицо открыто, а волосы убраны. Роману нравилось наблюдать, как она, проглядывая меню, заправляла пальцем мерцающую темной медью прядь за ушко, а та снова выскакивала буквально через минуту.

- Вы правда хотели меня о чем-то конкретном спросить? Я о приеме.

«Сколько нужно шлакоблоков, чтоб дворец построить в срок?»

- А что там за история с княжной Анной Ярославной? – быстро собрался пецарь рычального образа.

- Я сама подробностей не знаю, только то, что она ехала с посольством во Францию к жениху почти два года, привезла с собой эту библию, про которую говорилось, и потом сложилась традиция, что все короли Франции, восходя на престол, клялись именно на ней. Да еще смутно вспоминается фильм про это. Но я его смотрела, когда мне было лет 12 или 13, и запомнила из него только одну сцену.

- Какую?
- В дороге княжну сопровождал монах, кажется, он одет был в такое темное одеяние, который с детства ее учил языкам и прочим наукам. Он ее любил. Тихо, безмолвно. Его там, кажется, кто-то стал подбивать, что вот, дескать, такую юную и чистую девушку везешь буквально на заклание – старому и противному королю.

«А старухи все падали и падали».

- Он не выдержал и попытался ее украсть. Не получилось. В ночь перед казнью она приходит к нему и спрашивает: как же так? Ты меня сам учил, что любовь – это… и цитирует что-то, а он ей на это отвечает: «крепка, как смерть, любовь». У меня в голове так и засела эта фраза. А через несколько лет я стала искать в интернете, о чем они говорили, мне стало интересно, что цитировали – наверняка что-то известное, из религиозных текстов. Сначала наткнулась на слова из Нового Завета: любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится… - ну, вы знаете.

«Сделай умное лицо! – Толку-то, раз бегущая строка».

- Но потом все же нашла то, откуда он ей цитировал: «крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее - стрелы огненные. Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презреньем». Это Ветхий Завет, Песнь песней Соломона. Красиво, правда? И запоминается легко.

- У вас хорошая память.
- Это в маму. Она много стихов знает, да и цифры у нее в голове хорошо держатся. А папа наоборот, очень забывчивый.

Малиновский представил себе родителей Данки: эдакого приземистого солидного папу с животом, слегка рассеянного, с лысиной, которая краснеет, когда папа гневается. И маму – высокую, даже выше папы, слегка суховатую, с голубыми глазами и совсем светлыми волосами. В воображении они смотрели на Романа строго и укоризненно.

- Так о чем мы? - спохватилась очаровательная лекторша, прожевав очередной кусочек мяса. - А! Про княжну Анну. В общем, я больше ничего особенного про нее не знаю. Стала королевой Франции, родила наследника. Я вот только всегда думала: каково это, когда за тебя решают, с кем ты должна прожить жизнь? С кем ты должна завести детей. Быть верной… У меня это почему-то вызывает страшное негодование – отношение к женщине, как к вещи. Иногда хочется отомстить всему мужскому роду за это вековое помыкание…

«У вас это могло бы легко получиться, прекрасная амазонка».

- Хорошо, женщина полна смирения и долга. Ну, а мужчина? Разве ему не все равно, что она его не любит? Что она, может быть, испытывает к нему отвращение в тот момент, когда… Неужели интересы денежные и государственные важнее, чем это? И ладно бы, если бы о любви узнали только теперь, но ведь и в самых древних текстах – уже все сказано. Я размышляю наивно?

Роман молчал. Сейчас он искренне был на стороне всех старых противных королей и всего отвратительно-деспотичного мужского рода.

«Ты у нас такой дурак по субботам али как?»

- Вы размышляете в соответствии с полом, культурой, в которой воспитаны и…
«Возрастом!»
- И временем, в которое рождены. Я бы не поверил вам, если бы вы одобряли «право первой ночи» или традицию содержания гарема. И дело не столько в женщинах и в отношении к ним, а в том - и вам это будет трудно представить – что есть люди, которые чувствам придают совсем мало значения, а есть те, что в принципе не умеют любить. Они так и проживают жизнь, не зная, что это такое. А потому стоит ли удивляться, что у них другие приоритеты? Моя мама говорила в таких случаях: любовь – это черта характера. Есть люди безвольные, есть трусливые, есть недобрые, а есть не способные на любовь. Помните, вы рассказывали об отношении испанцев к смерти? Ну, то же можно сказать о любви – в разное время и в разных культурах к ней было разное отношение. Кроме того, не стоит забывать о физиологических потребностях. Людям необходимы еда, сон, тепло и секс, не зависимо от чувств, которые они испытывают.

- Поэты всегда, во все времена и во всех культурах говорили про любовь одно и то же.
- Что и подтверждает мои слова: поэты – это те, кто способен чувствовать, причем чувствовать сильно.

Данка выскочила из ресторана первая и охнула: заходили – оставили за спиной осень, вышли – зима! Кругом было белым бело, и с неба чинно и с достоинством падали огромные пушистые хлопья. Роман, появившийся в дверях следом, тоже застыл в изумлении: все, что происходило сегодня, было похоже на какую-то сказку.

- Давайте, прогуляемся немного? Такая красота!

«"По морозу – босиком" и "проводить необутая выйдешь" – это все про женщин! – Зато Карбышев был мужчиной».

Нет, ну, неужели он откажет ей - себе! - в прогулке из-за каких-то летних ботинок и легкой экипировки? Уходящий вдаль бульвар манил красотой опушенных снегом веток и нетронутостью белоснежного ковра. Оставить на белом-белом покрывале октября две цепочки черных следов – все равно, что поставить подпись под соглашением о добровольном принятии всего, что воспоследует. Что бы ни случилось. Он согласен. На все.

Они шли среди удивительных зимних декораций почти в полном одиночестве и замечательно болтали о том, почему письмо Татьяны было написано на французском, сколько ей было лет, а сколько Онегину – тренд сезона! - есть ли смысл слушать песни Высоцкого не в его исполнении и многом другом, связанном и не связанном с этим вечером.

- А вы знаете песню «Снега выпадают»? – вдруг спросила она после наступившей в разговоре паузы.
- Нет, кажется, не знаю.
- Сейчас! Вам обязательно ее надо послушать! Она написана как будто специально для этого момента!

Данка вынула из кармана наушники, вставила в телефон, один взяла себе, другой протянула Роману. Движение пальцем по экрану - и они связаны не только тоненьким белым проводком, но и тихим чуть скрипучим голосом Берковского, и его спокойной, как кружение хлопьев, мелодией, и стихами чудной Юнны Мориц:

Снега выпадают и денно и нощно,
Стремятся на землю, дома огибая.
По городу бродят и денно и нощно
Я, черная птица, и ты, голубая.

Над Ригой шумят, шелестят снегопады,
Утопли дороги, недвижны трамваи.
Сидят на перилах чугунной ограды
Я, черная птица, и ты, голубая.

Согласно прогнозу последних известий,
Неделю нам жить, во снегах утопая.
А в городе вести: скитаются вместе
Та, черная птица, и та, голубая.

Две птицы скитаются в зарослях белых,
Высокие горла в снегу выгибая.
Две птицы молчащих. Наверное, беглых!
Я - черная птица, а ты - голубая.

Качаются лампочки сторожевые,
Качаются дворники, снег выгребая.
Молчащие, беглые, полуживые,
Я - черная птица, и ты, голубая.

Снега, снегопады, великие снеги!
По самые горла в снегу утопая,
Бежали и бродят - ах, в кои-то веки -
Та, черная птица, и та, голубая.

Когда через час они сели в машину, и Данка, посмотрев на его навигатор, написала домой о времени своего прибытия к остановке метро, у Малиновского даже мелькнула мысль включить подогрев сидений – все-таки ноги прилично промокли, и он чувствовал, что замерз.

- Вам не холодно, Даня?
- Нет, мне тепло. Спасибо.

Он не стал искать в темноте, где эти кнопки, потому что никогда ими не пользовался. Просто посильнее включил печку.

Когда они уже подъезжали, Данка наклонилась перевязать шнурок на ботинке. У привычного пункта назначения уже стоял какой-то автомобиль, но из-за снега Малиновский не сразу понял, что это тот самый, Данкиного папы. Уже почти притормозив, Роман ударил по газам и пролетел мимо, кинув любопытный взгляд на водителя и успев увидеть, что это довольно высокий мужчина. Лица, скрытого рукой с прижатым к уху мобильником, Роман не разглядел.

Данка распрямилась и удивленно посмотрела на Романа.

- Я подумал, что вам не хочется, чтобы мы встретились с вашим отцом – там стояла его машина.
Она, словно окаменев, смотрела прямо перед собой.
- Спасибо вам.
- Это вам спасибо, вечер был чудесным.

Она коротко глянула на него, хотела что-то сказать, но передумала.
«Чувствует себя виноватой как будто. – Воспользуйся!»

- Даня, он может надеяться?
- Кто? На что?

Малиновский выразительно посмотрел на руль, провел по нему руками.
- Он.
Она облегченно вздохнула, легко улыбнулась.
- Может. Я тоже о нем мечтаю.

Роман протянул руку, нежно пожал вложенные в нее пальчики.
- Вы можете связаться с ним через меня, я знаю график его передвижений, - сказал он официальным тоном.
Она хихикнула, кивнула.
- До свидания.

«Лучше бы «Пока», к нему, как к «Привет», полагается поцелуй в щечку. – Докатился…».

- До свидания.

«Зато «до свидания» - звучит! – Ага, «зато как висит!» Оптимист хренов».

Снегопад не позволял рассмотреть ее появление на другой стороне перекрестка. Хотел бы он поменяться местами с ее отцом – чтобы она села сейчас к нему в машину, и он бы повез ее домой.

«Ты хотел бы иметь дочку?»

Нащупав на руле рычажок, включил радио погромче. На дисплее светилась надпись: Teach-In, «I'm Alone». Не нужно было в совершенстве знать английский, чтобы понять, что значит «i'm alone», не нужно вообще знать язык, чтобы услышать в мелодично-печальном голосе интонацию одиночества:

I'm alone again.
Where can I go?
I don't know what to do without you.
I'm alone...

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:49 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
Поскольку мы тут с Роман Дмитричем приболели (а нечего вживаться в образ так самозабвенно!), будьте осторожны, читая между строк, как бы не подхватить нашу заразу. :wink: :girl_haha:

15.
По дороге домой он размышлял, перебирая события нынешнего вечера. Тревожная муть всплывала в душе при воспоминании о странном поведении девушки на мероприятии и сразу после него. Тут же, зачем-то, еще более бередя сомнения, вспомнились слова Любы о том, в каких случаях женщина желает кардинально изменить прическу. То, что Данка подстригла волосы и придала им другой оттенок - это кардинально? И если да, то в чем причина? А если это просто поиск себя? Примерка нового образа? Или все-таки это что-то значит? И тут же, успокаивая и вселяя надежду, вспоминалась ее искренне произнесенная фраза: «Я тоже о нем мечтаю».

«А ты-то тут при чем? В тебе сколько лошадиных сил? 0.25?»

И все же, она согласилась с ним поужинать, и опять, как в прошлый раз, постепенно развеселилась, открылась и не чувствовал он, общаясь с ней, ни напряженности, ни скованности, ни тягостности, исходящих от нее, или желания прекратить их тет-а-тет как можно скорее. Наоборот, это же она потащила его гулять!

Потом он представлял себе, как она приходит домой, как ее встречают родные, и она рассказывает им о вечере: подробно о речах, концерте, и вскользь об ужине и прогулке. Он знал совершенно точно, как это все будет преподнесено родителям: на вечере были Анна Алексеевна, Вася, Петя, Даша, Паша, а после «мы» пошли поужинать и прогуляться по бульвару. «С Анной Алексеевной?» – ехидно спросит папа. - «Нееееет, с консулом» - шутя, ответит она.

Мысль о Данкином отце его очень занимала: давно он уже не чувствовал себя напроказившим юнцом, которому нужно скрывать что-то от чужих родителей. А тут возникла именно такая ситуация. Это даже веселило отчасти. Правда, о подоплеке проказы лучше было не думать, но как не думать об огромной занозе? Папа легко мог оказаться моложе шалуна. Ассоциативно всплыл любимый фрагмент из «Смешариков»:

— Если мы выживем, нам будет все нипочем!
— А если нет?
— Давайте о скучном сейчас думать не будем!

О «скучном» ужасно не хотелось думать, но настырные мысли, сделав круг, все равно возвращались к отправной точке: в чем смысл того, что он делает, чего хочет?

«Тебе нужна Кузинатра!»

Впервые в жизни ему было важно не концентрироваться, как обычно, на одном лишь настоящем, не готовить заранее пути для отступления, исчезновения из чьего-то будущего, а разглядеть то будущее, в котором была бы она. Но такого будущего не было, как бы он этого ни хотел. Впереди плыл лишь густой туман, в котором он почему-то не видел даже себя одного, не то, чтобы вдвоем с Данкой. Возрастная пропасть была непреодолима. Даже если отбросить предрассудки, мнения окружающих и тому подобное, то остается вопрос: что он может ей дать, кроме своей любви? Нет, два вопроса: второй – нужна ли она ей, эта любовь? И, несмотря на то, что она каким-то чудесным образом все еще появлялась в его жизни, он точно знал: нет, ему нечего ей предложить, нет, ей не нужна его любовь. Тогда зачем все это? Для чего? Он не понимал, как с этим всем быть, но чувствовал, что не может отказаться от предложенной ему новой реальности, в которой будущего нет как такового, а настоящее эфемерно.
Это было тягостное в своей безысходности и неотвратимости чувство, сродни ощущению свободного падения, когда ужас и восторг, надежда и отчаяние переплетены, когда ты не знаешь, раскроется ли парашют, не запутаются ли стропы, не закрутит ли тебя воздушным потоком, не будет ли этот – все же восхитительный полет – полетом в бесконечную черноту. Мог ли он, всегда имеющий успех у женщин, обладающий всеми возможными козырями: статусом, внешностью, деньгами, здоровьем, харизмой, умом – «не побоимся этого слова!» - предполагать, что все они легко будут биты одним лишь тузом с датой рождения вместо масти, выпавшим из рукава судьбы. И вот теперь его положение было гораздо более безнадежным, чем у бедняка, полюбившего богатую даму, или у дурнушки, страдающей по прекрасному принцу: бедняк может разбогатеть, дурнушка преобразиться, а молодильные яблоки – продукт для человечества строго санкционный.

Апокалиптические рассуждения и убийственные аргументы, тем не менее, никак не охлаждали кипящую в сосудах кровь. Что там его Звезда цитировала из Ветхого Завета? «Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее». Значит, бессмысленно и пытаться. И если будущее отвернулось от него, то можно попробовать жить настоящим, ощущая всю полноту текущего момента, как и советуют мудрецы, как и делал всегда он сам, правда, лишь потому, что будущее никогда не было столь важным. Пусть все идет, как идет, - решил он, - в конце концов, человек смертен, и не беда даже, что иногда внезапно смертен… Порой, это помогает решить все проблемы.

«Опаньки! В нас говорит Ромео сын Монтекки? Врешь, не умрешь!»

На следующее утро он встал с ощущением разбитости. Но все равно сходил в тренажерный зал, окатил себя, как обычно, холодной водой, хоть в этот раз обливание вызвало не состояние бодрости, а, наоборот, привело к ознобу. К вечеру стало понятно, что накануне он все-таки простудился. Ночью ему капитально поплохело: болела голова, мышцы, знобило.
Утром в понедельник позвонил в студию, предупредил, что не придет. Как человек крайне редко болеющий, он не имел дома ни термометра, ни традиционного для больших семей чемодана лекарств. Даже аспирина, который раньше часто использовался им для избавления от симптомов похмелья, в коробке с лекарствами не оказалось. Идти на улицу в аптеку самому было невмоготу, звонить кому-то – не хотелось. Он так и лежал, то глядя в потолок, то задремывая, и в тревожном сне все летали большие снежные хлопья, все парили перед глазами две птицы, все звучала какая-то тревожная мелодия. Ему даже отчасти нравилось это состояние – тело и душа, оставив в стороне нерешенные проблемы, пришли в гармоничное состояние – одинаково высокой температуры, одинаково болезненных ощущений, одинакового отрыва от реальности.
Ближе к вечеру он встал, сделал себе большую чашку чая, взял с дивана плед – опять стало сильно знобить, лег, укутался, включил радио, встроенное в электронный будильник. В гостях у ведущих радиостанции были музыканты группы "Би-2". Они что-то бурно и весело обсуждали, разговоры перемежались их песнями. Роман закрыл глаза и слушал. Отсутствие картинки и повышенная чувствительность слухового анализатора помогали словам и музыке лучше проникать в воспаленное сознание.

Я сам не свой, мой след потерян,
Я с головой в песчинках времени.
Упал на дно, и метроном
Считает в тишине.
Пока все ждут прихода истины,
Святая ложь звучит все искренней
Не прячет взгляд и травит яд
Соблазном душу мне.

«Ах, вот о чем они поют, а я-то думал раньше, что понимаю».

Я сделал все и все оставил,
В моей игре почти нет правил,
И мой герой не держит строй
И лезет на рожон.
Я сбыл мечты и откровения,
В руках судьбы мое спасение.
Мой главный нерв, продет в иглу
Предельно обнажен.

«Генка напророчил».

Вечная, призрачная, встречная
Сможет уберечь меня.
Обыденный сюжет всех религий.
Предана, мне и мною предана.
И сполна изведала рождение и смерть
В каждом мире...

«Сможет уберечь меня?»

От высокой температуры и головной боли слегка путались мысли, зато образы возникали яркие, плотные, четкие. «Наверное, они сочиняют эти песни во время заболевания гриппом, в таком состоянии их и нужно слушать, если хочешь лучше понять».

Руки и ноги стали совсем ледяными, нужно было что-то делать – вот так ужасно провести ночь не хотелось. Собрался с духом, выполз из-под одеяла. Нашел теплые носки, надел футболку с длинным рукавом, чистые спортивные штаны, подогрел чашку чая в микроволновке – так быстрее, нет сил ждать закипания чайника, - плеснул туда коньяка, выпил большими глотками, снова улегся в постель. Стал прислушиваться к ощущениям, когда алкоголь подействует на сосуды – должно же хоть чуть-чуть стать теплее?

Большие города,
Пустые поезда,
Ни берега, ни дна -
Всё начинать сначала.
Холодная война
И время, как вода,
Он не сошёл с ума,
Ты ничего не знала.

Полковнику никто
Не пишет,
Полковника никто
Не ждёт.

На линии огня
Пустые города,
В которых никогда
Ты раньше не бывала.
Вернутся поезда
На тонкие слова,
Он не сошёл с ума,
Ты ничего не знала.

Полковнику никто
Не пишет,
Полковника никто
Не ждёт.

Это что ли состояние такое, когда кажется, что все песни – про тебя?

«Полковнику никто не пишет, полковника никто не ждёт».

Тут же завибрировал телефон – звонили из офиса студии. Он кое-как сосредоточился, отвечая на вопрос. На том конце «провода» даже обеспокоились его состоянием. Малиновский отшутился, но совсем вяло.
Выключил радио. Тишина тут же зазвенела в ушах похлеще ударных Би-2. Стало чуть теплее. Он уснул.

Слишком трудно было выныривать из горячего забытья, но что-то тянуло и тянуло на поверхность сонных вод, как будто его кто-то за волосы вытаскивал с самого дна. Гитарный перебор, знакомая мелодия. Откуда только берутся силы и стремительность движений? Не успел. Перезвонить?

«Сомнения? – спрашивает кудрявый высокоактивный социопат, проплывая перед невидящими в темноте глазами лихорадящего. – Никаких!»

- Ало?
- Даня, здравствуйте. Я не успел взять трубку. – Как он ни откашливался перед началом разговора, голос все равно звучал чуть хрипловато и сдавленно.
- Я вас разбудила?

Странно, с чего такой вопрос ранним вечером? Не хотелось говорить ей, что заболел, словно это выдавало…

«Дряхлость? Так это ж концептуально: чем дряхлее старец, тем моложе невеста, если верить литературе».

- Да, я очнулся от грез и волшебных мечтаний.
- Я знаю, что вы заболели.

«Мы все под колпаком у Мюллера?»

- Вы слушаете враждебные радиостанции? Это все антироссийская пропаганда!
- Роман, мне кажется, это я виновата. Вы были одеты совсем легко, а я потащила вас по снегу.
- Я был рад…
- Какая у вас температура? Какие еще симптомы?

«Температура близкая к кипению. Застревающие в горле слова. Помутнение рассудка. Зубная боль души».

- Кто ж ее знает. Уверен, что выше комнатной. Точнее сказать не могу. – Он откинулся на подушку, чувствуя, как боль уходит, растворяется.

«Эндорфины творят чудеса. Можно побегать или съесть шоколадку, если она больше не позвонит».

- Вы лечитесь чем-нибудь?
- Да, конечно. Вот прямо сейчас, - в его слабом голосе все же слышалась улыбка.

Она озадаченно молчала. Кончились правильные в такой ситуации вопросы или она опять раздумывала над чем-то?

- Я хочу к вам приехать. Можно?

«Господи! – Совсем плох бедолага».

- Ммм… Я был бы очень рад, но совсем не хочу, чтобы вы заразились. Вдруг это грипп.

«Какие честные и откровенные ребята: одна – хочу, другой – не хочу».

- Я обещаю, что буду держаться от вас подальше, - проявила она восхитительную настойчивость.

«Еще дальше? – Больные все такие капризули».

- Хорошо, тогда вытру со шкафа пыль и подставлю стремянку.

«Я бессилен... – Ой ли?»

- Что-нибудь нужно привезти? Лекарства?

«Хочешь сладких апельсинов? – Unreal. Проси цветочек аленький».

- Аспирину пудов пять или шесть, больше ему не съесть.
- Скажите ваш адрес, а лучше пришлите СМС-кой, хорошо?

«Лучше не бывает. – Нет предела совершенству…»

Нажав на отбой, Малиновский откинул руку с телефоном в сторону, улыбнулся в темноту. С благодарностью вспомнил тот первый снег, который уже растаял без следа, но холод и сырость которого теперь оборачивались для него горячим - «горячечным?» - радостным стеснением в грудной клетке и невозможным, неправдоподобным знанием: она приедет к нему. Она сама захотела!

«Сама… Ребенок тоже сам идет в воду, не умея плавать, и подходит к обрыву, не умея летать. – Она не ребенок! – Ай-яй-яй! Ты ей даже не в отцы… - Просто увидеть, просто услышать! Даже не подходить, не дотрагиваться. Не дышать на нее!»

Чтобы заглушить бубнеж утомляющих голосов в голове, попытался запеть:

У природы нет плохой погоды -
Каждая погода благодать.
Дождь ли снег - любое время года
Надо благодарно принимать!

Получилось плохо – эндорфины придавали сил, снимали боль, но никак не влияли на охрипшие связки. Но песня крутилась и крутилась в мозгу, не утешая, как было задумано, а наоборот, почему-то задевая словами.

«Смерть желаний? – Конечно, ты же не хочешь больше новый паровозик для железной дороги PIKO. - И любви последней благодать?! – Будь спок, это не о тебе. У тебя она первая».

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:50 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
16.

Когда она придет? Он резко встал с кровати и тут же, качнувшись, сел снова: голова кружилась и гудела. Он опустил лицо в ладони: ладони были холодными, лицо горячим. Перемирие души и тела закончилось внезапно, ожесточив и без того напряженный конфликт. Давно уже ему не было так хреново физически, и он не помнил, когда было в последний раз так хорошо, так сладостно у него на душе. Душа с презрением отвергала это бренное тело, которое было не в состоянии ей соответствовать в последнее время, а в данный момент особенно, и грозилась полностью разорвать дипломатические отношения, сознание же лихорадочно – вот, верное определение! - металось между ними, не зная, куда прибиться: к «умным» или к «красивым».

«Я триедин!» - сообщил им всем Малиновский, встал и пошел посмотреть, не нужно ли чего срочно убрать перед приходом Ее Королевского Величества.

«Высочества? – Нет, она Королева. – Снежная?»

Ничего такого не обнаружив – он любил порядок не потому, что был педантом или перфекционистом, а потому, что это красиво и удобно, когда все лежит на своих местах, - отправился в коридор, приготовить ей тапочки. Выбрал среди нескольких пар модель унисекс – не большие, не маленькие, уютные, войлочные, с веселой вышивкой.

Пошел умыться и почистить зубы. Отражение в зеркале на удивление его не испугало - никакой отечности, даже наоборот: лицо чуть осунулось, глаза впали и блестели. Потом переоделся в свежую футболку и другой спортивный костюм. Снял шерстяные носки под насмешливый хохот голосов в голове. Открыл окна во всей квартире, чтобы проветрить. Ворвавшийся с улицы ветер тут же вызвал новый всплеск озноба. Малиновский почувствовал, что все эти действия страшно его утомили. Пошел и лег.

«Кони сыты, хлопцы запряжены?»

Когда затренькал домофон, он постарался встать аккуратно.

- Тифозный барак номер три, дежурный санитар Малиновский.

- Отдел очистки, Полиграф Полиграфович.

Роман улыбался сквозь марево тяжкого недомогания, как светят фары автомобиля сквозь туман и снегопад. Подошел к двери, оперся на нее, положил голову на согнутый локоть, прислушался к звукам на лестничной площадке. Она не успела позвонить, он открыл ей и сразу отступил на несколько шагов назад.

И все же, прежде чем войти, она мгновение помедлила.

- Здравствуйте. Какие были происшествия на дежурстве?

«Умница, шутка – это спасательный круг в любой ситуации. – А на случай ядерной войны?»

- Здравствуйте! Все в порядке, трое откинулись, двое склеили ласты. Уж мы этих котов душили-душили, душили-душили!

Этот смех! Эта способность включиться в игру, отвечать в тон – у такого юного создания!

Пока она развязывала шнурки на обуви, ему не раз хотелось встать на колено и помочь – снять ботинок, надеть тапок. Это были неосознанные, но сильные желания, заставляющие мышцы действовать раньше, чем мозг давал запрет – несколько раз дернулся, было. Он заметил, что чуть ли не впервые с начала их знакомства она чувствовала себя скованно и неуверенно.

Она все же допускает, что я могу быть чем-то опасен?

«А в землянке - людоед:

- Заходи-ка на обед!»

- Где у вас кухня?

Он показал рукой. Она прошла мимо него. Да, ей неуютно.

«Людоеду сразу стало худо.- Уходи,- говорит,- отсюда. Аппетит,- говорит,- ужасный. Слишком вид,- говорит,- прекрасный».

В джинсах и тонком свитерке она выглядела еще более красивой, ладной, стройной. Идя за ней, он разглядывал сложносочиненную французскую косу – назвать ее косичкой было бы несправедливо.

Стреножила-таки непослушные локоны.

Но вдоль висков свисали две выбившиеся прядки, заканчиваясь около ключиц легкими завитками и привлекая внимание к цепочке, на которой висла таблеточка разноцветного муранского стекла.

Он, прошел в самый дальний угол своей просторной кухни, сел на стул у окна за маленький столик, за которым обычно пил кофе. Она стала разбирать сумку, которую принесла с собой. Первым делом вынула из нее медицинскую маску, махнула ею в воздухе:

- Дедуля сунул, хорошо не противогаз. На кого будем надевать?

- Конечно на меня, как на источник заразы.

Не видеть ее лица?

«Гюльчатай, открой личико!»

Она достала из сумки апельсин.

«Мечты сбываются! – А переварить ты их не можешь!»

Завернула его в маску, бросила ему. Он поймал, взял ручку, нарисовал на внешней стороне щегольские усы – закрученные, как носили гусары, надел маску.

Она подняла голову, посмотрела и… удивилась?

- Вам идет. Мне всегда было интересно, а их трудно завивать?

- Не труднее, чем такую косу заплести, я думаю.

- А! Это бабушка, она обожает плести косички. Мама говорит, что бабушка ей их чуть ли не до двадцати с лишним лет все плела. И мне вот тоже – новомодные, по интернету технику осваивает. Я как раз у них с дедом была, когда про вас узнала.

- Приняли шифровку по старому радиоприемнику?

- Нет, Зойка позвонила. Она сегодня приехала к вашему цветокорректору, а он ей рассказал, что вы почти при смерти.

«Люди встречаются, люди влюбляются, женятся… - Не завидуй так громко!»

- Слухи о моей смерти оказались сильно преувеличены?

- Я хотела бы сказать, что вы и теперь живее всех живых, но это была бы беспардонная ложь. Если вам плохо, вы идите, ложитесь. Я кое-что сделаю здесь, а потом уйду.

«Я хочу быть с тобой! Я-ааааа хочу быть с тобой! Я таааак хочу быть с тобой и я буду с тобой…»

Данка разводила какой-то порошок в стакане с водой.

- Нет, я побуду тут. А что вы всыпали в этот бокальчик?

Она опять смеялась. Начитанная и насмотренная девочка!

- А, забыла, вот купила вам термометр. Давайте измерим температуру? А то вдруг, вас пора уже из огнетушителя поливать или в холодильник складывать?

Жестокая хоть поняла, что сказала?

Она принесла ему стакан с раствором и термометр, он смиренно сунул его подмышку.

Все-таки хорошо, что у нас нет традиции измерять температуру во рту.

«Жаль маску дырявить? Был бы совсем неотразим. – Ага, гибрид Буратино и Мумии».

- Пить? – он кивнул на стакан.

- Да. Судя по вашим блестящим глазам, температура есть.

«Эти глаза напроооотив - калейдоскоп ооооо-гней!»

Термометр запиликал. Она снова подошла и властно протянула руку.

- Ого! 39 и 8. Пейте быстрее.

Он послушался.

- Противно? Я не люблю все эти порошки, мне проще таблетку проглотить, но они быстрее действуют.

- Нет, вполне приятно.

Из этих рук и будет противно?

«Помнишь вазу из топазу? Слопал, ирод, - вот те крест!»

- Минут через тридцать должно стать легче. Вы есть хотите?

- Нет.

- А пить?

- Не знаю.

У него жутко кружилась голова, в маске было душно, поддерживать тело в вертикальном состоянии тяжело. Но уйти?! Он откинул голову к стене – так было чуть легче.

Она озабоченно на него посмотрела.

- Давайте я сделаю вам чаю, а потом уложу вас в постель.

Он улыбнулся под маской. Кивнул.

- Чай там.

Она достала нарядные пакетики.

- Вам заварить «Бодрое утро», «Зимний день» или «Романтический вечер»?

Его разбирал смех – сквозь озноб, головную боль и слабость прорывалось какое-то дикое ликование: с ним нежно общался ангел, к крыльям которого не пристало даже пылинки.

- Смешайте их, пусть будет чай «Доброго времени суток».

Он хотел бы смотреть и смотреть на нее, но глаза резал яркий верхний свет. Он их прикрыл и весь превратился в слух. Звякая посудой и шумя водой, она обитала на его кухне – пусть временно, пусть кратко, но она здесь!

- А вы когда ели в последний раз?

Он пожал плечами.

- Бабушка мне тут кое-что дала. Во-первых, пирожки с мясом, а во-вторых, набор для варки волшебного бульона.

- Почему волшебного?

- Я расскажу, а вы пока пейте чай. Снимайте эту дурацкую маску, в ней можно задохнуться. Я все равно в километре от вас.

Ах, если бы! Расстояние между нами, недостижимая звезда моя, измеряется в годах. И не легче от того, что не в световых – такие же космические величины.

- Вы читали книгу Гавальды «Просто вместе»? Хотя вряд ли, мальчики такие «розовые слюни» обычно не читают.

«Она причислила тебя к мальчикам. – Ну, не к лику святых же, не надо возноситься».

- Мне она очень нравится: сюжет простой, как плавно-извитая линия, но образы, картинки, которые возникают перед глазами, когда читаешь! Там есть моменты, которые описаны ярко, точно, почти ощутимо. В один из таких моментов герой, который был хорошим поваром, сварил для очень больной в тот момент анорексичной героини ароматный суп или бульон – не важно. Она уже и есть ничего не могла, а этот супчик проглотила как живительный эликсир и стала поправляться. Я бабуле зачитала это место из книги и спросила, может ли она сварить мне что-то подобное. Бабуля подумала-подумала, попробовала один вариант, другой – и получилось то, что мы с ней оценили, как подходящий – очень легкий, ароматный, с французскими травами. Я б сама, конечно, не сообразила, как его приготовить, но она мне все ингредиенты разложила по пакетикам и продиктовала четкую инструкцию. Вам сейчас не хочется есть, но потом, когда температура спадет, вам понравится.

Мне уже нравится.

«Вот из плесени кисель, чай не пробовал досель?»

Она все еще вынимала из сумки какие-то небольшие свертки и пластиковые коробочки и вдруг достала толстые шерстяные носки, посмотрела на них с удивлением.

- А! У вас руки-ноги холодные?

И, не задумываясь, подошла к нему, взяла за руку, свободную от чашки с чаем.

- Совсем ледяные.

Стремительно присела на корточки, намереваясь надеть на него носки. Малиновский дернулся, как разряда электрошокера. Выставил вперед руку, останавливая ее.

- У меня есть носки, спасибо!

Она смущенно попятилась назад.

- Я не сказала им, что еду к взрослому человеку, а сейчас не подумала. Извините.

- А что вы им сказали?

- Что еду к знакомому, который живет один, без родителей, и он заболел.

И бабушка с дедушкой представили себе комнату в общежитии или съемную однокомнатную квартиру и несчастного студента в дырявых синтетических носках.

«Каждый все понимает в меру своей испорченности. – Да, особенно если информацию подавать грамотно».

Она занялась приготовлением живительного эликсира по рецепту неведомой бабушки, вдохновленной гением современной французской литературы для девочек, периодически спрашивая, где и что у Малиновского лежит. Он отвечал, стараясь шутить, стараясь впитать в себя эту чудесную иллюзию, этот короткометражный фильм-фантасмагорию, который ему посчастливилось увидеть – «Данка и волшебный суп».

В какой-то момент пауза в их легком шутливом разговоре затянулась. Она стояла спиной к нему, задумчиво помешивая ложкой в кастрюльке.

- О чем вы думаете, Даня?

- О том, что действительно ли поступки человека говорят о нем больше, чем его мысли. «Судят по делам» - а правильное ли это суждение? Не важнее ли, с какими мыслями делает человек то или иное дело? Ведь именно мотивация, побуждение определяют, какой знак - «плюс» или «минус» - будет стоять в колонке перечня его поступков.

- Я не понимаю, о чем вы говорите, кажется, мой процессор окончательно перегрелся.

- Это я так путанно говорю. Вот пример: больному старому человеку другой подносит стакан воды.

«Жил-был царь, у царя был двор, на дворе был кол, на колу мочало; не сказать ли с начала?»

- Он может подносить ее из соображений любви и милосердия, а может – чтобы получить наследство. Есть же разница? А со стороны – всяко доброе дело.

Почему ей эта мысль пришла в голову?!

«Вот так я обманул одиннадцать мальчиков, пятнадцать девочек и одного очень доброго старичка!»

- И со стороны старца – он удовлетворил жажду. Ему хорошо.

- Получается, ты только сам себе судья? И Бог?

«Оглянись, незнакомый прохожий, мне твой взгляд неподкупный знаком...»

- Получается…

- Мне кажется или вы сейчас упадете?

Она убавила нагрев конфорки, решительно повернулась к нему.

- Вам надо лечь, это неправильно – сидеть с такой температурой. – И, встретив его упрямый взгляд, добавила, - Я посижу с вами там.

«Хочешь упасть к ее ногам? – Ага, без сознания».

Он поднялся, она достала из сумки стопку распечаток, карандаш. Когда они вошли в спальню, Роман помедлил, но она угадала его мысли:

- Ложитесь, как следует, под одеяло. Быстрее согреетесь. Давайте я выключу верхний свет – при температуре он очень раздражает.

Оглянулась, села в кресло рядом с комодом, поджав под себя ноги, включила настенный светильник.

- Вы бы подремали, а я поперевожу, пока бульон варится.

«Что спать, когда вся жизнь – это сон?»

Он улегся полусидя, чтобы хорошо было видно девушку. Сразу стало немного легче. Мягкий свет бра выхватывал из мрака ее лицо, шею, грудь, и лежащие на коленях руки, держащие белые листы. Стеклянный кулон, удобно устроившийся в ямке между ключиц, встал чуть ребром, и потому электрические лучики свободно проникали сквозь разноцветные муррины, раскрывая всю красоту подвески.

- Вы были в Венеции? – Малиновский вовсе не хотел засыпать.

«Одеяло кусачее, подушка душная?»

- Да! – Она сразу поняла, с чего такой вопрос, коснувшись пальцами кулона. – Я обожаю мурашки. Это моя слабость: сколько бы у меня их ни было – хочу еще, ведь каждая неповторима. Родители смеются надо мной, но все равно привозят всегда в подарок, если встречают где. Кстати, первую мне купили вовсе не в Италии, а в Испании – в Мадриде. Там есть такой магазинчик, недалеко от музея Прадо. Мне нравятся именно вот такие плоские, разноцветные, круглые стеклышки, а другие, в виде всяких там капель, прямоугольников и прочих геометрических фигур, с вкраплениями золотой пыли и прочего – совсем нет, почему-то.

- Это техника Millefiori. Знаете?

- Нет, - заинтересовалась она.

- Мастер использует муррины – крохотные кусочки стекла, которые изначально выглядят, как длинные прутики, в поперечнике напоминающие цветочки. Складывают из них что-то типа букета, нарезают кружочками, заливают с двух сторон прозрачным стеклом и запекают. От высокой температуры муррины внутри букета каждая по-своему раскрывается, получается уникальный рисунок.

- Надо же! Теперь я знаю технику создания моего восторга.

- Интересно, почему они так вам нравятся?

Она задумалась.

- Это любимейшее мною многоцветие, да еще в любимейшем мною стекле! Это чудное совпадение, все эти мои детские желания: запомнить осыпающийся от легкого движения узор в трубе калейдоскопа, унести с собой витраж из розы католического собора. В этих стеклянных таблеточках, таких приятных на ощупь, гладких, скованных серебряными ободочками, собраны не только все цветущие луга мира, все вышивки бисером, все радуги, салюты, но и мозаики всех соборов и их же витражи. Когда их пронзает лучик света - у меня захватывает дыхание! И ведь эту мечту можно взять с собой! Да только как выбрать? Чокнешься от этого многообразия - размеры, гамма, рисунки... Вот и бегают по телу мурашки: от восторга и от невозможности иметь их все.

Малиновский вспомнил венецианские лавочки, в которых торгуют муранским стеклом: яркий свет, играющий и переливающийся на многоцветных изделиях, особенно контрастирующий с темными водами каналов после захода солнца. Он резко поднялся с подушки.

- Даня, кажется, у меня есть кое-что для вас!

Он неожиданно энергично выскочил из-под одеяла, подошел к комоду. Открыл один ящик, другой, третий, вынул альбом с фотографиями, папку с документами, положил на край комода, стал активно копаться в ящике.

Достал небольшую белую коробочку, крышка которой была сделана в виде пластикового окошка: за ним на крючочке висела маленькая муранская подвесочка. Положил ей в руку.

- Такой у вас нет?

Она аккуратно открыла коробочку, достала кулон, положила на ладонь. Мурашка, выдержанная в сине-бело-черно-серо-голубой гамме ассоциировалась со снегопадом, вечерним зимним небом, инеем на ветках, морозным узором на стекле, легкими сугробами на асфальте и снежинками на темной ткани рукава.

- Ах, такой у меня нет.

- Теперь есть.

- Но…

- Предлагаю бартер: вы мне поставки жаропонижающих и термометров, я вам – муранского стекла.

- Хорошо. – Ей не хотелось выпускать стеклянную чудесность из пальцев: она все рассматривала ее на свет и на ладони, все поглаживала, зажимала в кулаке. – Спасибо! – с нескрываемой радостью и благодарностью прижала руку с подарком к груди.

- Знаете, что это за мурашка? – спросила она через некоторое время, неосознанно водя серебряным ободком подвески по губам. – Это наша с вами прогулка по свежевыпавшему снегу. И песня про черную и синюю птицу. И ночь.

Малиновскому хотелось застонать от счастья, но он просто молча снова откинулся на подушку.

- Надо проведать суп, – она, вставая с кресла, задела плечом альбом с фотографиями. Он упал, и часть фото вылетели на пол белыми сторонами вверх, и только одна – изображением.

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:51 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
17.

- Лежите! – сразу сказала Данка и наклонилась поднять альбом. Но сначала взяла фотографию и долго на нее смотрела.

- Кентервильское привидение, снежный человек, собака Баскервилей? Я сделал много удачных снимков, какой вас привлек?

Она показала ему издалека фотографию. На ней был запечатлен он сам – широко улыбающийся, лохматый, в пестрой рубашке с накинутым на плечи свитером, рукава которого были небрежным узлом завязаны на груди.

«Снимок - примерно Данкин ровесник. – Везет же ему».

- Онегин, я тогда моложе, я лучше, кажется, была, - пошутил Малиновский, но ему было трудно уловить выражение лица девушки, головная боль давила на глаза изнутри, почти ослепляя.

- Вы и сейчас хороший. Настоящий, легкий, теплый.

«Как кашемировый свитер. – Плевать!»

Перед глазами встала картинка: она кладет свои прохладные пальчики ему на ребра, а он прижимает их к себе руками, чтобы согреть. По телу пробежала очередная волна озноба. Только горячего.

«Смерть желаний? Эту песню не задушишь, не убьешь!»

- Зря я выпил аспирин – зима впереди.

Она подошла, положила руку ему на лоб.

«Если все равно придется умирать, то можно прямо сейчас? – Нет, ибо грешен ты выше всякой меры».

- Это был не аспирин, а парацетамол. И что-то он не работает, температура не спадает, - озабоченно сказала она.

- Тогда не кладите на меня пластилин, а то он потечет, а потом, когда я остыну, не отскребешь… - кажется, он начинал бредить.

Она собрала фотографии в альбом, тактично не переворачивая их. Еще раз глянула на снимок Романа, не смогла не улыбнуться в ответ – уж очень заразительным весельем сверкали его глаза. Сунула туда же. Вышла на кухню. Доварила суп, убрала пирожки в холодильник, сполоснула посуду, вымыла принесенные фрукты, уложила красиво на тарелку, написала записку на выдернутом из стопки распечаток чистом последнем листе.

Когда вернулась в спальню, увидела, что он лежит с закрытыми глазами. Посмотрела на часы.

- Роман, мне пора, - тихо позвала она.

Он не шелохнулся. Подошла ближе: было видно, что он крепко спит. Данка села рядом с ним на кровать – никакой реакции.

На самом деле он был почти в забытьи, поэтому не мог ни услышать ее, ни почувствовать ее близость, ни тем более увидеть сквозь закрытые плотно веки, как внимательно смотрела девушка на его лицо, как прошлась взглядом по кромке роста волос, идущей крутой волной над высоким лбом, коснулась им бровей, морщин на лбу, скользнула по спинке носа, задержалась на губах. Как вздохнула она, словно приняв для себя какое-то решение.

Сквозь глубокий, уже не горячечный сон он лишь краешком сознания ухватил ощущение легшей на его холодный, покрытый испариной лоб теплой руки. Но преодолеть тяжкую дремоту не смог, а наоборот, погрузился в нее еще глубже.

Ему снились удивительные сны. То он мальчиком раскладывал на кухонной батарее у бабушки кусочки разноцветного пластилина, чтобы быстрее его размягчить, а они растекались по крашеному масляной краской чугуну липкими смолянистыми подтеками; то он играл с кем-то в волейбол мячом, который, прилетев в руки, оказывался огромным апельсином – оранжевым, пористым, тяжелым; то плыл на лодке по каналам, вода в которых попеременно отливала малиновым, лиловым, ярко-аквамариновым цветом; то мучительно забирался по вертикальной каменной стене к огромному круглому стеклянному витражу, находящемуся на головокружительной высоте, и все скатывался, и скатывался, почти коснувшись его края пальцами. При последней попытке он уже подтянулся на руках и поравнялся головой с цветным стеклом - прямо перед ним была изображена красная роза, - как вдруг яркий солнечный луч проник сквозь прозрачные среды материала, зажег ее лепестки огненным пламенем и ослепил его, заставив отпустить руки и сорваться. Ужас медленного падения разбудил Малиновского.

В комнате было светло, часы показывали 9.30. Он полежал немного, не двигаясь, прислушиваясь к собственным ощущениям. Голова не болела, мышцы тоже, температуры по ощущениям не было, а тело казалось каким-то легким, невесомым. Шевельнулся, почувствовал, что футболка на нем почти вся промокла от пота.

Встал – некоторая слабость еще чувствовалась, но совсем не такая, как можно было бы ожидать. Принял душ, оделся в чистое, пошел на кухню – хотелось пить. На столе вещественным доказательством того, что вчера вечером он не бредил, не галлюцинировал и не принимал желаемое за действительное, лежала записка.

«Тов. Малиновский!

В вверенном вам тифозном бараке отделом очистки подозрительных котов не обнаружено. Жмурики, числом пять, погружены в машину и будут оттранспортированы куда следует.

За доблестный труд на благо Родины вы награждаетесь сухим пайком (пироги с мясом в количестве 8 (восемь) шт.; шоколад «Слава» - 1 (одна) плитка; яблоки, апельсины, мандарины, хурма – общим весом 1,5 (полтора) кг, мытые; ) и мокрым (бульон в кастрюльке на плите).

Особым указом вам также выделен американский препарат с жаропонижающими свойствами (9 (девять) саше) – просьба не афишировать этот факт среди других санитаров.

Сообщаю также, что у вас был экспроприирован ценный кулон муранского стекла в качестве взноса в фонд Помощи Голодающим Поволжья.

Начальник очистки Полиграф Полиграфович».

Ниже стояли число, время, подпись.

Он пялился на этот листок бумаги с блаженной улыбкой, лаская строчки глазами, перечитывая шутливые слова вновь и вновь. Почерк у Данки оказался кошмарным, совершенно неразборчивым, небрежно-летящим, но тем интереснее было угадывать слова, и снова улыбаться, когда их смысл идеально укладывался в стиль послания.

Он выпил воды, потом разогрел себе в бульонной чашке нечто действительно безумно ароматное из кастрюльки, подогрел пирожок и сел насладиться этими чудными дарами. Листок все крутил в руках, рассматривая подпись – это был ее настоящий автограф, поставленный автоматически, а не вымышленного начальника очистки, но он не мог разобрать, какие там сплетены буквы – начало похоже на «Ж»? Или это вензель, построенный из нескольких букв? Нет, непонятно. Случайно перевернув бумажное сокровище свое, обнаружил на другой его стороне написанные еще более небрежно, наискосок, словно второпях, в углу страницы, кое-где перечеркнутые строчки:

Так незаметно, исподволь

Сменилась неподвижность зноя

На свежесть ветреную столь,

Что это чудо (зачеркнуто) диво что такое.



Порывы ветра так сильны,

Что, словно струны, рвутся ветки

У этой греческой сосны

С названием каким-то редким.



Стегает ветер волн бока,

Барашки вдрызг (зачеркнуто) вдрызг на брызги бьются,

И непонятно, как пока

На месте звезды остаются.



Когда он расшифровал полностью ее иероглифы – это было увлекательнейшее занятие! - получилось стихотворение. Впечатления от поездки в Грецию? Она пишет стихи. Ну конечно, она пишет стихи. А еще она пишет ему озорные записки, варит божественного вкуса суп и проверяет температуру, касаясь лба рукой.

«А губами – точнее. – Губами опаснее! – Для кого?»

Подкрепившись, он почувствовал себя значительно лучше. Набрал номер студии, предупредил, что пока не придет, сделал несколько важных звонков. И все вертелось в голове: «Позвонить – не позвонить?»

Не было таких сомнений никогда, не было! Тут, вроде, и повод есть – поблагодарить за визит, за помощь, за фрукты и лекарства – обычная вежливость. Но так страшно не хотелось показаться навязчивым, настырным, прилипчивым, так не хотелось спугнуть эту сложившуюся между ними легкость общения – «Вы легкий!». С этим понятно, кстати, а вот что она вкладывала в слова «настоящий, теплый?»

«Настоящий полковник, подогретый до 40 градусов Цельсия».

Лежащий в его ладони телефон пронзила дрожь, как и самого Романа, стоило ему услышать мелодию звонка.

«Мое сердце остановилось, мое сердце замерло. – Нужна реанимация? Просто ответь! Нц!»

- Старший помощник младшего дворника у аппарата.

- Вас понизили или повысили по служебной лестнице, не пойму?

- Меня перевели на более ответственный участок.

- В курортную зону? Судя по голосу, климат вам подходит.

- Вреден север для меня, а здесь и питание отличное – супы да фрукты, и общество приличное – слагают оды в честь Эола.

- Мм… Ветром в голову надуло?

«Защемило сердце мне, в голове замкнуло».

Малиновский не выдержал, засмеялся: стрелы этой Амазонки всегда попадали в точно в яблочко.

«Расположенное на его голове! – Не «на», а «в»! Там уже яблочное пюре вместо мозга».

- Порывы ветра так сильны, что, словно струны, рвутся ветки у этой греческой сосны с названием каким-то редким.

Она не сразу ответила.

- Где-то я это уже слышала. Или видела.

- Были на приеме в честь вручения Нобелевской премии по литературе в этом году? Или вы состоите в тайном обществе ветропоклонниц?

- А! – Кажется, она догадалась. – Вы, когда читаете секретные материалы, всегда обращаете внимание на гриф: «После прочтения – съесть»?

- Естественно! Часть секретных материалов уже благополучно мною уничтожены. Спасибо, Даня! – резко изменил он тон.

- Не за что, - моментально прекратила игру она. – Это вам спасибо: любуюсь на новую мурашку.

- Какую вы ей отвели роль? Брелочка на ключах, украшения молнии на сумке?

- Какое кощунство! Чтобы поцарапать стекло об металл? Такие вещи созданы для того, чтобы ласково касаться кожи, согреваться ее теплом. – Она начала новую игру, не предупредив.

«Ты VIP-клиент службы «секс по телефону», они тебе сами звонят? – Лучше. И хуже, это лепет несмышленого младенца».

- А! – Он выровнял дыхание, сделал голос поравнодушнее. – Я подумал, когда она на шее, ею не полюбуешься.

- Это если на короткой цепочке, а если на длинной, то она висит значительно ниже и тогда – любуйся – не хочу! – в ее голосе не было ничего, кроме терпения и практичности.

«Вспоминай быстрее таблицу квадратов, как бы чо не вышло! – Какое там… Имя бы свое вспомнил».

- Спасибо, - прохрипел он на законных основаниях – болеет же! – Приделаю к своему любимому галстуку-бабочке полутораметровую резинку, пусть болтается в районе пупка: и красиво, и самому видно.

Она залилась звонким смехом.

- И очень свежо с точки зрения модных веяний. Еще носовой платок, как простыню – через руку – и все дамы – ваши!

Зачем мне все?

«Все дамы – биты!»

Кажется, девушке стало неудобно за последние слова, она быстро сменила тему:

- Ну, так вы пошли на поправку? А то я уж собиралась натравить на вас знакомых врачей.

- Хотели сдать меня в поликлинику для опытов?

- Пустить на бегемотовые котлеты. Ну, правда?

- Все в порядке, Даня. Я сам не ожидал, что утром встану, как огурчик – зелененький и весь в пупырках.

Она опять прыснула в трубку.

- Хотелось бы увидеть, а то вдруг у вас открылся дальтонизм, и на самом деле вы баклажан, и вам просто все фиолетово.

«Приезжайте!» - чуть не слетело с языка.

- Часы работы овощебазы с 8 до 20.

- Отлично, значит, в это время я вам и буду звонить, чтобы проверить сохранность овощей.
А вы - поосторожней, берегитесь там пока.

- От гнили, плесени, дрозОфил?

- Сквозняка!

- Еще чуть-чуть, и мы заговорим стихами.

Короткая пауза.

- Мне было весело балакать с вами! Но перемена кончилась, увы! Пошла на пару, будьте здоровЫ!

Счастье клокотало в груди, поднималось к горлу, затапливало сознание. Хотелось смеяться, вскочить, закричать. Окружающее пространство снова наполнилось звуками вальса: метель – это прекрасно! Метель – это буря чувств, это бушующая стихия, это радостное хаотичное движение, это ликование.

«Не заблудишься? - Уже».

Не чувствуя слабости, вернулся в спальню. Взял в руки лежавший на комоде альбом, открыл, стал просматривать давнишние фото – теперь редко кто их печатает. Почти со всех снимков на него смотрел веселый беззаботный парень.

Где мои семнадцать лет?

Интересно, вот таким, молодым он мог бы ей понравиться как мужчина? Совпади они в возрасте – смог бы он очаровать ее, вскружить ей голову? Могла бы она тогда влюбиться в него?

«А ты в нее? Тот, молодой? – Позднеспелый сорт малины. Зимний, практически».

Улегся с альбомом на кровать, включил радио. Брякнули последние аккорды какой-то музыкальной композиции, и тут же проникновенно и задумчиво зазвучал низкий голос Светланы Крючковой:

Кто ошибётся, кто угадает,

Разное счастье нам выпадает,

Часто простое кажется вздорным,

Чёрное белым, белое чёрным.



Мы выбираем, нас выбирают,

Как это часто не совпадает,

Я за тобою следую тенью,

Я привыкаю к несовпаденью.



Я привыкаю, я тебе рада,

Ты не узнаешь, да и не надо,

Ты не узнаешь и не поможешь,

Что не сложилось, вместе не сложишь.



Счастье такая трудная штука,

То дальнозорко, то близоруко,

Часто простое кажется вздорным,

Чёрное белым, белое чёрным.



Посмотрел свои детские фотографии, студенческие, потом выпал целый ворох портретных примерно одного периода - Зималеттовского? Надо же, какие веселенькие рубашки носил и свитера с отпадными рисунками! На голове – озорная кочка, тело тоньше, легче, взгляд – хитрый, уверенный – всегдашнего победителя. А вот он уже на фотографии в обнимку с Верой – чинный-блаародный, вот – хулиганская свадебная с Ленкой, а вот опять более ранняя с Кирой Воропаевой – она здесь счастливая такая. А эта – ему всегда она нравилась, потому и напечатал – они с Андреем стоят спиной к камере на берегу моря и смотрят на закат. Видны только их темные силуэты. Не касаются друг друга – «И пусть между вами пляшет небесный ветер!», - но все равно кажется, что они - нечто единое: схожесть поз, взгляд в одном направлении… Кто их тогда щелкнул? Нет, он не помнил. Какая-то мимолетная девушка. Вспомнилось, как он стремительно и надолго покинул Москву после внезапно вскипевшей, как раствор в химической пробирке, ссоры. Из-за чего тогда они смотрели друг на друга врагами? Ведь нечего, нечего им было делить! Что встало между ними? Уж точно не Катя Пушкарева, будем честными.

Перевернул еще пару белых листков: божественная Юлианочка в обнимку с ним и Милко. Как ему удалось оставить их всех за бортом своей жизни? Жизни, которая была похожа на новую, более усовершенствованную версию старой игры, но без привычных героев. У этой – круче графика, удобнее управление, но так не хватает той самой, привычной музыки, которая сопровождала раньше эту игру, которая раз и навсегда записана на подкорочку. Взял в руки следующую порцию фотографий, и тут зажегся экран телефона – Оля.

Помедлил, прежде чем ответить. Но нельзя же так грубо игнорировать человека, она ни в чем не виновата.

Разговор не получился, осталось неприятное послевкусие, хоть Роман и применил весь свой талант грамотно утекать сквозь нежелательные – нежеланные? – пальцы.

«Зачем ты ей отказал? Разве ты не голоден? – У него монодиета!»

Он не мог согласиться на ее настойчивые, ласковые, горячие уговоры, просто не мог и все. Это значило бы предать…

«Кого?!!! Персонажа фантастического сериала, случайно провалившегося во временную дыру, а потому оказавшегося в другом измерении? За ней уже вылетела синяя будка».

…себя.

Опять придавило ощущение беспросветности – «а только что буквально парил в небесах!» - безысходности, безнадежности. И вальс-то, что слышится внутренним слухом, уже давно не Свиридова, а Доги.

Так и не посмотрев следующую порцию фотографий, он закрыл альбом, встал и убрал его на место.

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:53 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
19.

Он похудел – это было заметно по одежде. Он стал воздушнее, легче – этому способствует постоянное витание в облаках, пропавший аппетит и очистительный внутренний огонь, который сжигал, как сухую траву, все мелочные, приземленные мысли, превращал в невесомый летучий прах угольные залежи старых привычек, впечатлений, ненужных связей. Он чувствовал себя реактором четвертого энергоблока за пять минут до взрыва – его мощность росла, а система охлаждения была отключена.
Он периодически ловил себя на том, что видит по-новому окружающее: собственную студию, знакомых, вид из окна и постеры на стенах в своей квартире. Он тренировался в два раза больше, чем раньше. Надежды повернуть время вспять не было, но... И так было легче плыть до следующей встречи.

В понедельник весь день маялся выбором времени, когда ей лучше позвонить. А если она сейчас на лекции? А если она сейчас занята чем-то еще? Родители рядом? Трезвые аргументы отправленной в ссылку логики «неудобно – не возьмет трубку, а потом перезвонит сама» до ЦУПа не доходили. И тут пришла в голову мысль поискать ее в мессенджерах. Странно: ни в Вайбере, ни в Ватсапе, ни в Телеграмме такой контакт не обнаруживался. Он же видел, что она переписывалась с их помощью в телефоне? Значит, у нее есть два номера, один из которых – для своих, другой – для чужих. Пользуется советами Зойкиного папы?

Когда долго выбираешь, всегда получается неудачно: она говорила с ним, торопясь, без уже привычных шуток, только сказав, что придет непосредственно к началу спектакля, что нет, подхватывать ее нигде не нужно, ей удобно приехать на Электрозаводскую на метро, а там до Дворца на Яузе рукой подать.

Он уже около четверти часа поднимался и спускался по ступенькам около театрально-концертного зала, колонны и портик которого воспевали вовсе не сталинский ампир, а гений великого Андреа Палладио, который и подарил миру эту идею: параллельные линии колонн, объединенные сверху гармоничным треугольником. Она пришла минута в минуту, взлетев к нему по ступенькам и тут же удивив схожестью мыслей:

– Практически вилла Ротонда, – указала рукой на здание дворца. – Здравствуйте!

Легкое замешательство все же возникло – просто, без какого-либо тактильного контакта здороваются совсем чужие люди. А кто они друг другу?

– Я предложил труппе провести спектакль под Виченцей, но оказалось, что в Италии нет нужного песка для той пустыни, в которой происходит действие. А везти его с собой – нужен самолет «Руслан». Здравствуйте, Даня.

«Шутник-с вы, батенька! – Не называй его батенькой, а то заплачет».

– Ну откуда в Италии мята? – она улыбалась, но смотрела как-то иначе. Внимательнее?

Принял из ее рук пальто и не смог сразу развернуться спиной, чтобы пойти сдать одежду в гардероб. Глаза еще не утолили жажду, тем более что девушка смогла и в этот раз поразить его.

Платье из мягкой шерстяной ткани, почти однотонное – плотно переплетенные серые и лиловые нити давали удивительно сдержанный и в то же время насыщенный цвет, – было сшито точно по фигуре. Широкий овальный вырез был изнутри отделан узким кружевом черного цвета, плотным и рельефным, благодаря чему кружево смотрелось утонченно, стильно, а не пошло, как иногда теперь бывает: словно выбившееся нижнее белье. Ее плечи и грудь как будто были в благородном резном обрамлении, контрастировавшим с цветом кожи. Очень свободный рукав, спадающий чуть ниже локтя и заканчивающийся так идущим ей узким манжетом, был декорирован вертикальным разрезом, украшенным по краю все тем же черным кружевом, схваченым в одном месте маленькой темной стеклянной бусиной. Ткань ласково обхватывала ее грудь, тонкую талию, книзу спадала в пышную, насколько позволяли свойства шерсти, юбку чуть ниже колен, из-под которой едва-едва, намеком выглядывало то же самое кружево. И на шее – тонкий черный круглый шнурок с каким-то стеклянным украшением бордового цвета.

Возвращаясь с номерком, Роман, не отрывающий взгляда от девушки, отметил, что она нашла баланс между завитыми распущенными волосами и открытым лицом. Волосы, расчесанные на косой пробор, прихвачены с двух сторон чуть дальше висков какими-то совсем незаметными заколками. Лицо свободно от волос, и локоны, открывающие уши, спадают к плечам, но совсем не мешают. И мерцают, мерцают глубоким каштановым огнем.

– Вам очень идет ваш наряд. И прическа!

«Выдайте ему темные очки! Он ее сожжет глазами!»

– Я люблю это платье. Оно удобное, легкое, теплое, – она виртуозно принимала комплименты.

«Слышал?»

– Ваше украшение из стекла? Не пойму, что это?

«Верно, не приближайся слишком. Сойдешь с орбиты – сгоришь в плотных слоях атмосферы».

– Это стеклянный гранат, я его в Армении купила. Мы как-то летом путешествовали на автомобиле по этой стране. От городка к городку, от одного горного монастыря к другому. Это было одно из самых чудесных путешествий. – Ее голос потеплел. – Брат увидел эту подвеску и говорит: смотри, вымя стеклянное. Я ему: сам ты вымя! Теперь, когда одеваю, он всегда надо мной потешается.

Они проходили мимо прилавка с театральными сувенирами, открытками, печатной продукцией. Малиновский увидел книгу – очень красивое издание, шикарно оформленное, но довольно большое по формату, на обложке которого иллюстрация к «Маленькому принцу».

– Даня, давайте посмотрим?

Они остановились, стали рассматривать книгу. Она была хороша: плотная бумага, отличные иллюстрации, «Маленький принц» и еще несколько произведений автора, причем на двух языках, его биография, фотографии, относящиеся к жизни Экзюпери, отдельно выделенные высказывания французского летчика на страницах с соответствующими им картинками современных художников.

– Вам она нравится, Даня?

«Меньше, меньше энтузиазма, Рома!»

Данка молчала, хотя только что, когда они перелистывали одну страницу за другой, по ее комментариям было ясно: нравится. Он понял, что девушка угадала сценарий того, что произойдет сразу после высказывания ею своего мнения. Ее пальчики ласково скользнули по обложке, когда она закрыла книгу.

– Мало ли кому что нравится, – опустила глаза, чуть пожала плечами. – Не всегда можно получить желаемое. Пожалуйста, Роман, – она умоляюще: «Только не уговаривайте!» – посмотрела на него, взяла за руку и потащила от прилавка к лестнице.

Он был разочарован и очарован одновременно. С таким выражением, с таким чувством эти глаза еще никогда не смотрели на него. И это было так доверительно сказано: «Пожалуйста, Роман!» – без продолжения, без объяснения – им двоим все понятно без слов, что может быть прекраснее? И ее рука, держащая кончики его пальцев, и это «не всегда можно получить желаемое», словно эхо его собственных страданий, создавали ощущение интимного единения.

Между лестничными пролетами висело большое зеркало. Фигуры девушки и мужчины медленно вырастали в видимом, но несуществующем пространстве, как в фильмах, когда персонажи появляются из-за горизонта. И вот уже их парный парадный портрет отражен бескомпромиссным стеклом во всей красе.

«Хватит мужества взглянуть? – В хоккей играют настоящие мужчины».

Сев на свои места, они тут же, как по команде, выложили на бархатный бортик свои телефоны. Она молчала. Ему было трудно не смотреть на нее постоянно, не отрываясь…

«Мужчина любит глазами! – Особенно, когда ничем другим не дозволяется».

…но в возникшей между ними тишине это было слишком откровенно.

– Даня, а вы часто семьей путешествуете на машине?

«Хочет еще и ушами. – А чем не хочет?»

– Почти всегда. И если есть возможность избежать полета, – мама боится летать, – то мы избегаем его. Спроси меня, что такое настоящий счастливый отпуск, каникулы, и тут же встанет картинка: папа за рулем, мама рядом с ним с путеводителем или распечатками в руках – она тщательно готовится к путешествию, – и мы с братом сзади. У нас с собой флешка с любимой музыкой, маленький ноут или планшет, чтобы смотреть фильмы, жевательный мармелад и чупа-чупсы, пледы, чтобы мы могли вздремнуть. Мама никогда не спит в машине, говорит, что не хочет оставлять папу одного за рулем, не хочет, чтобы ему было одиноко. Если мы должны проехать за день большой участок пути – больше тысячи километров, – то на каком-то отрезке она может его сменить, но тогда он должен непременно уйти на заднее сидение и спать, чтобы не комментировать и не нервировать маму, а я сажусь к ней, это тоже приятно. У нас даже традиция есть – если едем через Белоруссию в Европу, то это мамина часть маршрута: там через всю страну отличная трасса, все прямо и прямо.

Она говорила, он смотрел, слушал, представлял. Где-то живет счастье, рецепт которого так и остался для него тайной. Более того, все чаще его посещала мысль, что он не знает про жизнь слишком многого, что самое главное прошло мимо него.

Она открыла свою сумочку и стала там что-то искать. Его взгляд упал на ее телефон: совладать с соблазном было невозможно, тем более что культурные слои, превратившие сидящего внутри его существа мальчишку в более-менее солидного мужчину, от постоянных нервных потрясений последних недель осыпались, обнажив его авантюрно-хулиганскую суть.

Он взял в руки свой телефон и набрал ее номер. Телефон девушки завибрировал, но бархат слегка сгладил этот первый сигнал, потому она не сразу среагировала. Роман лишь отчасти разглядел картинку и успел услышать только начало мелодии: Данка вздрогнула и как-то слишком резко схватила свой гаджет, быстро сбросила вызов и посмотрела на спутника тревожно-вопросительно.

– Я только хотел сказать: не забудьте выключить ваше мобильное устройство перед началом спектакля… Актеры могут заслушаться вашим рингтоном и забудут текст.

– Да, вы правы. – Она касалась экрана подушечкой пальца со свойственной для молодежи точностью, небрежностью и легкостью движений, на которые, видимо, и рассчитывали создатели этих устройств – телефон сомлел и отключился. – Хотите конфету? – протянула ему коробочку с леденцами, в ее взгляде еще остался след неловкости, смущения.

Почему она так среагировала? Музыку он не узнал, хотя она показалась ему смутно знакомой, что-то похожее на лютню? Что-то несовременное, нерезкое и чем-то по настроению перекликающееся с ее позывными на его мобильном устройстве. Гитара? Опять созвучие? А картинка, картинка, картинка… Вспомнил! Потом надо будет проверить, но если он прав…

«– Вы пришли за моим сердцем, и я сойду с ума, да? – Было бы очень некрасиво с моей стороны сводить с ума столь юную мадемуазель. Она тогда не сможет делать уроки».

Свет погас, спектакль начался. Малиновский был бесконечно благодарен пригласившему его человеку не только за удачный повод встретиться с ней: их места были в ложах, она сидела чуть впереди, поэтому смотреть на сцену и на нее нужно было в одном направлении, а она этого не видела. И пусть в наступившей тьме он мог держаться взглядом только за крохотную родинку на ее виске, ушко, прикрытое завитками волос с поблескивающей во мраке сережкой, или тонуть в темных струях ее блестящих локонов, едва доплывая до надежного берега ее плеч и рук, ему было достаточно того, что он видит, чтобы чувствовать себя… чтобы вообще не чувствовать себя, а только ее присутствие рядом.

Наблюдая за ней, он понял, что она не так поглощена спектаклем, как, например, в прошлый раз: не было ощущения, что она вся там, на сцене, что она ничего не видит и не слышит кроме того, что говорит ей со сцены этот известный актер, что играют для нее музыканты. Оказалось, что спектакль идет без антракта, потому он закончился довольно рано. Это давало возможность – по сложившейся традиции! – пригласить девушку на ужин.
Пока он придумывал, как бы это сделать, аплодисменты смолкли, и она обернулась к нему.

– Как вам спектакль?

«Кто-то весь урок играл в морской бой? – Смотрел под партой заграничный журнал. Не мод».

– Трудно сказать, – честно признался Малиновский, пожав плечами.
– Вы же не расстроитесь, если я скажу, что мне совсем не понравилось?
– Нет, конечно. Просто на ужин у меня будет фреш из корня цикуты. Знаете, у него такой приятный морковный запах…

– Удивительно неудачная постановка, на мой взгляд. Если бы они посадили Хабенского на стул и дали ему в руки книгу, если бы он ее просто читал, а Башмет чуть поодаль от него тихо играл на скрипке, причем совсем не то, что играл оркестр, а Моцарта, например, или Вивальди, это было бы значительно ближе к моему ощущению произведения, чем все то, что сегодня нам показали. Я не ожидала такого разочарования. Все самые главные мысли Экзюпери были либо переиначены, либо вообще отсутствовали. Все так сумбурно, нечетко, не цельно. Вы согласны, или я чего-то не поняла?

– Я вас ужасно потрясу, если скажу, что совсем плохо помню произведение? У меня от него с детства осталось смутное ощущение какой-то странной сказки для взрослых или написанной очень по-взрослому книги для детей. И я, конечно, не помню ни мыслей автора, ни цитат, кроме той, что всем известна, про ответственность за тех, кого приручил.

– Правда? Как жаль. На мой взгляд, это – программное произведение. Вещь, обращающаяся не к человеку, который может быть взрослым или ребенком, а к его душе – не имеющей возраста.

Они спустились в фойе и проходили мимо того самого книжного прилавка, когда она произносила последнюю фразу.
Вдруг девушка остановилась, как ей было свойственно, резко повернулась к спутнику.

– Вы можете кое-что сделать для меня?

«Она знает, что может вить из тебя веревки. – Он ждет, чтобы она перешла от теории к практике».

– Нужно позвонить в дверь училке по алгебре и убежать?
– Я подарю вам эту книгу, – она подошла к прилавку. – А вы ее прочитаете. И потом мы поговорим.

«Потом поговорим» – это заклинание? – Это предложение, от которого он не сможет отказаться».

– Почему я не могу купить ее вам и тут же взять на время, чтобы почитать? К тому же, мне очень неловко принять от вас, подрабатывающей студентки, столь ценный подарок. А для меня, вы же понимаете, это ерунда.

Она чуть растерялась сначала, а потом сверкнула черным пламенем глаз:

– Значит, не можете? – это было скорее утверждение, чем вопрос. Утверждение, констатирующее крайне прискорбный и очень печальный факт.

«Практическое занятие. Опыт намбе ван. Плетение веревки для сушки белья».

– Даня, – ее нападение оказалось неожиданным. – Это какой-то глупый спор. Если вы так хотите…
– Хочу.

«Опыт намбе ту. Плетение альпинистской веревки».

– Хорошо. Мне будет приятно иметь у себя такую книгу. Но вы же позволите мне отблагодарить вас за этот подарок? Что-то сделать для вас, в чем-то помочь?

«Ход конем? – Причем троянским».

– Отлично! – эта искренняя девочка даже не пыталась скрыть ликования и глобального удовлетворения от удачно проведенной операции. – Прошу вас, – улыбается коварная, вручая ему пакет. – И я знаю, в чем вы можете мне помочь!

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: АУ (из темы "Фрагменты грез")
СообщениеДобавлено: 03 авг 2018, 16:53 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 окт 2007, 13:33
Сообщения: 91751
Откуда: Ашдод
20.

«Сядь на задние лапы, передние подожми, язык высуни сбоку, преданно смотри в глаза».

– В чем же будет заключаться моя миссия? – спросил Малиновский, помогая надеть Данке пальто и усилием воли заставляя свои руки не задерживаться на ее плечах.

«Отнеси листочков одуванчика бычку Минотаврику. – One way ticket».

– Моя сокурсница устраивает танцевальную вечеринку в одном клубе на свой день рождения. Ей на двадцатилетие родители такой подарок сделали. Они составили список ее любимых музыкальных композиций: старых, современных – разных, чтобы она и ее гости могли с удовольствием потанцевать. Но отсиживаться будет нельзя. Мне нужна пара – пойдете?

«И хочется, и колется? – С аллергией на укусы пчел самое то лезть в улей».

Они спускались по ступенькам дворца. Роман молчал, отгоняя неожиданно яркие картинки, мультфильмом пролетающие перед глазами: «– А вы куда, дедуля? – амбало-охранник, стоящий у двери клуба, хватает его за воротник пальто. – Тут вход только деткам до шестнадцати!»

– Если вам необходима моя помощь в этом деле…
– Да, это важно для меня. Мне это очень нужно. Пойдете со мной?

«Опыт намбе фри. Плетение корабельного каната».

– Por supuesto que sí, Camarada Danca! *

«Безумству храбрых поем мы песню!»

– Gracias. Realmente se lo agradezco!**

«Троянский конь? Деревянная лошадка, на которой с энтузиазмом качается дерзкая Пеппилотта. – Как бы не агнец на заклание».

– Куда мы, кстати, направляемся?

– К машине. Еще не поздно, давайте зайдем поужинать или выпить кофе?

– Ой, нет. Мне нужно домой, у меня столько уроков еще! Я ничего не успеваю. Придется сидеть до поздней ночи. Я лучше поеду на метро.

– Мы уже у машины. Сколько вам ехать на метро, знаете?

– Минут 50.

– А еще идти до метро – десять минут, и там сколько-то. А навигатор обещает, что я вас довезу за 45 минут. Чистая математика!

«Ишь ты, Пифагор! – Тише, а то еще и Брадис в нем проснется».

– Ну, раз так… С вами, конечно, веселее, но в метро я могла бы уже делать уроки.

«Передача «Вокруг смеха» закрылась, не вынеся конкуренции».

– Делайте в машине. Я буду нем, как рыба.

«И слеп, и глух, и без обеих рук на всякий случай. – Не водила – мечта».

Она достала свои вечные распечатки, карандаш.
– Нет, неудобно, – сложила она листы через какое-то время. – Огни мелькают, у меня так голова закружится. Оставлю это задание до дома. Давайте лучше выберем песню, перевод которой мне нужно сделать в двух видах: один литературный, поэтический, красивый, другой – чтобы укладывался в ритм, чтобы можно было петь. И в том, и в другом случае чем ближе по смыслу к оригиналу будет перевод, тем лучше. Нам дали на выбор три песни, они у меня на флешке. Можно послушать пока, в первом приближении, а потом я уже вплотную ими займусь.

– Какие у вас интересные задания.
– Да, у нас очень продвинутые преподы. Вот с русского нужно будет дома сделать перевод стихотворения Бродского. – Она воткнула флешку в разъем на автомагнитоле. – Слушаем.

Первые две композиции не произвели на Малиновского никакого впечатления. Он их не знал и вряд ли бы стал слушать потом еще. Их слова и музыка пестрыми ошметками выпадали из динамиков и тяжко плюхались к ногам, пропадая где-то там, в темноте. А вот третья, только зазвучав, сразу наполнила собой пространство салона, растворилась в воздухе, легко совпав и с настроением сидящих в автомобиле, и с ритмом световых вспышек пробегающих мимо фонарей.

– Какую будем переводить? – спросила Данка, когда песня закончилась.
– Мне понравилась последняя, но вы сами решайте.
– Отлично, мне она тоже больше понравилась. Сделаем для начала приблизительный перевод.

Она вернулась к началу композиции. Приготовилась ставить на паузу, когда нужно.

«In a very unusual way one time I needed you», – пропел приятный мужской голос.
– Однажды ты оказалась мне необычайно нужна, – перевел очень приятный женский.

«In a very unusual way you were my friend», – продолжал исповедь мужчина.
– Ты была мне необычным другом, – слушала его очень внимательно женщина.
«Maybe it lasted a day, maybe it lasted an hour,...»
– Может быть, это продолжалось день, а может быть, только час,...
«But somehow it will never end», – безнадежно заключил певец.
– Но так или иначе, это не закончится никогда, – подтвердила его опасения переводчица.

«In a very unusual way I think I'm in love with you» – решился он.
– Думаю, я влюблен в тебя необычной любовью, – ее голос спокоен и тверд.
«In a very unusual way I want to cry», – он был откровенен.
– Мне необычайно хочется плакать. – Она чуть пожала плечами.
«Something inside me goes weak,...»
– Что-то внутри меня слабеет,...
«Something inside me surrenders,...»
– Что-то внутри меня сдается,...
«And you're the reason why, you're the reason why», – он понял, почему.
«И ты – причина этого, причина – в тебе», – она просто переводит текст.

«You don't know what you do to me», – предполагает он.
– Ты не знаешь, что делаешь со мной, – она знает, о чем он.
«You don't have a clue», – думает он, наивный.
– У тебя нет ни единой догадки, – скрывает иронию она.
«You can't tell what it's like to be me looking at you», – мужской голос чуть дрожит.
– Ты не представляешь, каково мне смотреть на тебя, – она понимает, что он хочет этим сказать.
«It scares me so that I can hardly speak» – его почти не слышно.
– Это пугает меня так, что я едва могу говорить, – она бросает взгляд на своего молчаливого водителя.

«In a very unusual way I owe what I am to you», – развивает свою мысль певец.
– Тем, что я есть, я обязан исключительно тебе, – она заинтересовалась.
«Though at times it appears I won't stay, I never go», – он хочет сказать все.
– Хотя временами кажется, что я не останусь, я никогда не ухожу, – она, не видя, смотрит вперед, на дорогу.
«Special to me in my life, since the first day that I met you», – откуда он все это знает?
– Особенная для меня с первого дня нашей встречи, – переводчица опускает глаза.
«How could I ever forget you once you had touched my soul?» – он не верит, что это возможно.
– Как я могу забыть тебя, если ты тронула мою душу? – она просто повторяет за ним.
«In a very unusual way you made me whole», – это правда.
– В очень необычном смысле ты сделала меня цельным. – Она закончила перевод глубоким вздохом.

Ничто не нарушало тишину в салоне.

«Ромдмич, вернись, я все прощу!»

– Кто это поет, вы знаете, Даня?
– Гриффит Фрэнк.
– Сколько времени вам понадобиться, чтобы сделать два нужных перевода?
– Трудно сказать. Иногда получается долго, иногда – совсем быстро. Тут же не только в знании языка дело, нужно вдохновение, нужно чтобы мозги хорошо варили – синонимы подбирать. Приеду, поужинаю, может быть, и сил прибавится.

– Даня, смотрите, мы сейчас будем проезжать Мак-авто. Хотите заскочим? Вам тогда не придется дома время на ужин тратить? Это быстро!

«Что за навязчивая идея ее накормить? – Приручает».

– О! Обожаю этот вариант фаст-фуда. Мммммм… А вы будете?
– Конечно! Я тоже к нему неравнодушен.
– Тогда давайте совершим этот ужасный грех.

«Ну, лиха беда начало».

– Отлично. Народу никого нет. Что заказывать?
Она перечислила ему, что хочет, он сделал заказ, оплатил. Поехали к следующему окошку.
– Говорят, что это ужасно вредно: булки сладкие, мясо жирное, да и вообще – отрава, – сказала она с аппетитом.
– Я считаю, что в организм должен иногда по чуть-чуть поступать яд, чтобы системы защиты знали врага в лицо и могли с ним успешно бороться. А при полном благополучии можно обороноспособность потерять.
– О! Мой папа говорит абсолютно то же самое!

«Куда ни кинь – всюду клин. – А ты клин клином!»

– Это непреходящая мужская мудрость. Мы с ней рождаемся. Держите, – протягивая ей пакеты. – Отравимся в свое удовольствие?

Следующая четверть часа была больше пиром души, чем живота. Она разворачивала ему булку и аккуратно подавала, она сыпала сахар в его стакан с капуччино и размешивала, она несколько раз сунула ему в рот ломтики картофеля, когда он перестраивался, и все время при этом радостно что-то щебетала. Жаль только, что пир закончился вместе с подъездом к остановке метро.

– Даня, вас же отец сегодня не встречает?
– Так не поздно еще.
– Давайте я вас ближе к дому подвезу.

Опять пауза. В чем дело?
– Хорошо. Только вы меня высадите на улице, не заезжая во двор, ладно? Где я скажу.
– Что вы! У меня дворофобия. Как вижу двор – сразу хочется его мести. Начинаю маниакальное преследование дворников с целью отъема метлы, сами понимаете… не солидняк. Так что, дворов избегаю.

Она смеялась и смотрела на него с веселой благодарностью.
– Вам слава старшего дворника покоя не дает?
– И одуревший от весны дворник Степанов дерзкой метлой мусор погонит прочь, – пропел он строчку из любимой Генкиной песни «Ивасей».

Пока ехали, она вынула листок из своей стопки распечаток.
– У меня тут Бродский в двух экземплярах случайно распечатался. Хотите, вам в книгу вложу? Красивое стихотворение. А потом, если получится хороший перевод, я вам его тоже покажу.

«Хочу, хочу, хочу!»

– Спасибо, Даня! Сегодня же освою азбуку и по слогам прочитаю.
– Вон там остановите, пожалуйста. Ну, я вам позвоню, да? Насчет вечеринки?
– Конечно, мы же скрепили договор картофелем фри! Теперь только смерть от атеросклероза может помешать его исполнению.
– Роман, спасибо вам за все! – она стремительно нагнулась и слегка коснулась губами его щеки.

«Крылья бабочки. – Это капустница. А ты – кочан. Сечешь?»

В следующее мгновение ее уже не было в машине. Он не стал задерживаться – тут же поехал дальше. Не хотел хоть чем-то смущать девушку: она так тщательно охраняла свои тайны. Да и что ему даст знание, где она живет, как ее фамилия, в каком институте она учится? Ни-че-го. Не станет же он ее преследовать, если она сама не захочет, если перестанет появляться... Нет ничего на этом свете, что могло бы решить его проблему, если только они не останутся вдвоем на всей земле.

Он представил себе это. Катастрофические картины ядерной зимы вовсе не казались такими катастрофическими: он согревал ее своим теплом, растапливал для нее снег в каком-то мятом котелке, убаюкивал на своих руках, и нечего было опасаться молвы, ужаса родственников и друзей и даже более молодых конкурентов. Радиоактивный холод не мог пробиться в его фантазии, ведь в воздухе салона еще витал ее теплый волнующий аромат. Полупьяный от проведенного с ней времени он вошел в квартиру. Сел с книгой на диван, открыл ее и тут же обнаружил вложенный ею листок.

Пророчество.

Мы будем жить с тобой на берегу,
отгородившись высоченной дамбой
от континента, в небольшом кругу,
сооруженном самодельной лампой.

Мы будем в карты воевать с тобой
и слушать, как безумствует прибой,
покашливать, вздыхая неприметно,
при слишком сильных дуновеньях ветра.

Я буду стар, а ты – ты молода.
Но выйдет так, как учат пионеры,
что счет пойдет на дни – не на года, –
оставшиеся нам до новой эры.

В Голландии своей наоборот
мы разведем с тобою огород
и будем устриц жарить за порогом
и солнечным питаться осьминогом.

Пускай шумит над огурцами дождь,
мы загорим с тобой по-эскимосски,
и с нежностью ты пальцем проведешь
по девственной, нетронутой полоске.

Я на ключицу в зеркало взгляну
и обнаружу за спиной волну
и старый гейгер в оловянной рамке
на выцветшей и пропотевшей лямке.

Придет зима, безжалостно крутя
осоку нашей кровли деревянной.
И если мы произведем дитя,
то назовем Андреем или Анной.

Чтоб, к сморщенному личику привит,
не позабыт был русский алфавит,
чей первый звук от выдоха продлится
и, стало быть, в грядущем утвердится.

Мы будем в карты воевать, и вот
нас вместе с козырями отнесет
от берега извилистость отлива.
И наш ребенок будет молчаливо
смотреть, не понимая ничего,
как мотылек колотится о лампу,
когда настанет время для него
обратно перебраться через дамбу.

Иосиф Бродский.
1965г.
_____________________________________
*Всенепременно, товарищ Данка.
**Спасибо, я вам очень благодарна.

_________________
Жизнь - это лестница...Когда будешь подниматься по ней - здоровайся... Чтобы спускаясь вниз, тебя узнавали и подавали руку...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 116 ]  На страницу 1, 2, 3, 4, 5, 6  След.

Часовой пояс: UTC + 4 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Найти:
Перейти:  

| |

Powered by Forumenko © 2006–2014
Русская поддержка phpBB
Сериал Не родись красивой и всё о нём История одного города Фанфики 13й сказки и не только